Апокалипсис. Такое ёмкое слово, универсальное для обозначения бесконечного множества вещей. В христианстве это текст – откровение, со словом же «Армагеддон» оно употребляется в значении конца света или катастрофы планетарного масштаба. У каждого, безусловно, хотя бы раз в жизни случался свой собственный конец света. И здесь уже не до обозначений и терминологии, ведь для каждого человека апокалипсис – свой. Для кого-то это вспышка солнца или разразившаяся вирусная эпидемия, для кого-то всё сводится к нашествию зомби, а для кого-то "Армагеддон" – лишь череда личных трагедий, что сбивают с ног и вышибают из лёгких воздух. Трагедий, после которых нет никакой возможности жить дальше как ни в чём не бывало. Трагедий, из которых не так-то просто выбраться живым и здоровым. Чаще – побитым, истерзанным, с ощущением гадкого, липкого, вязкого на душе. Реже – поломанным настолько, что всё, кроме самого факта выживания, теряет свою важность.
Ему, между прочим, очевидно было то, что не явиться на дуэль, коль скоро тебя на неё пригласили, — верх неприличия. Проигнорировать вызов означало безвозвратно уронить достоинство, которое так часто подвергалось регулярным падениям, что будь оно фарфоровой чашкой, промежутки между трещинами были бы не толще волоса.

ГОСТЕВАЯ ПРАВИЛА F.A.Q. СЮЖЕТ СПИСОК РОЛЕЙ АДМИНИСТРАЦИЯ

Вверх страницы
Вниз страницы

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » что гуляет по Степи


что гуляет по Степи

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

— что гуляет по Степи —
Artemiy Burakh, Daniil Dankovsky, Aglaya Lilich
[Мор: Утопия]

http://pathologic-game.com/images/press/art.en/step_l_en.jpg

— Описание эпизода —

Решили как-то Бакалавр и Гаруспик доказать Инквизитору, что за стенами настоящая Шабнак-Адыр ходит. Вернее, доказать решил Гаруспик, а Бакалавр на всякий случай принялся во всем обвинять некачественную твирь-траву, а то вдруг решат, что он не скептик.

Отредактировано Artemiy Burakh (05-03-2018 19:39:27)

+2

2

Город встречает, сердито надувшись. Город обижен. Он помнит, как много лет назад его предала та, которой он мог так много дать. Сбежала, не оглядываясь.

Город мрачно швыряет в лицо охапки мокрых листьев. Спасибо, что пока что только листья. Карты говорят, что этот район пока чист, но какова скорость распространения заразы? Да и, право же, можно ли уберечься, если нужно проводить расследование и карать виновных именем Закона?

Город умирает. Нужно родиться где-то далеко-далеко в Столице и прочитать много умных книг, заслоняющих реальность, чтобы верить, что его можно спасти. Там, дома, легко верить в красивые слова типа «вакцина» или «панацея». Здесь, дома, шансов нет. Особенно после того, как Песчанка сожрала Исидора Бураха…

Песчаная Язва. Отправка сюда – тот же смертный приговор, только изящнее. Спасти Город – невозможно. Остается только умереть вместе с ним, так или иначе, крича от боли в чумном бараке или задыхаясь под обломками Собора, уничтоженного орудиями Пепла. Аглая Лилич ступает на мощеный тротуар. Здесь еще можно пройти. Сегодня. Как будет завтра?

Дорога хорошо известна. Место жительства у Инквизитора – лучше не придумаешь. Прямо – Горны, место, забравшее у Аглаи сестру. Сверни в сторону – упрешься взглядом в искаженный, невозможный силуэт Многогранника, такой же больной, как и весь город. Дальше, на выбор – бескрайняя степь, кладбище, вокзал, с которого больше никуда не уехать. Это билет в один конец.

Улицы почти пусты. Ветер свободно гуляет по брусчатке, играется с листвой и забытым мусором. Не то сейчас время, чтобы гулять.
Тяжелые двери Собора легко подаются под ладонями Инквизитора, словно уже давно ждали её. Внутри – серебряное, красное и прозрачное, словно погребальный наряд из лучшего шелка для забытого всеми степными богами, заблудшего, но все же ребенка Города-на-Горхоне.

***

Аглая зябко потерла руки. Собор, конечно, был величественен и как нельзя лучше подходил к её статусу Инквизитора, но… Каменное нежилое здание, продуваемое всеми ветрами? Кажется, внутри было холоднее, чем снаружи. Оставался только один смысл оставаться внутри – иррациональная вера в то, что священные стены спасут от Песчанки. Не спасут, конечно. Но выходить наружу все-таки не хотелось.

Двери собора открываются за твоей спиной, великий Инквизитор. Город пришел за тобой. Оглянись и узри.

Отредактировано Aglaya Lilich (05-03-2018 23:31:51)

+1

3

В тесной каморке запах твири перемешался со спиртом и дурман-травами. Обычно в учебниках и энциклопедиях пишут, что такое есть самая настоящая отрава, вот только в разуме Артемия знания четкие давно перемешались с преданиями народа, прожившего в степях, а значит, он умеет ставить под сомнение другие учения, закрепленные в книгах. Ничего плохого, в них, казалось бы, нет, но люди Столицы как-то отвратительно высокомерно переносят заявления о том, что книги их ошибаться могут. Человек может, а книги нет, они ведь учеными писаны, вот только ученые и сами люди, но никто слушать этого не хочет, ни сейчас, ни когда он там маялся, упорно доказывая свою точку зрения, что все называли "невежественной" и "примитивной". Злиться на них уже и сил не было, а значит оставалось лишь только разворачиваться и уходить. Нассорился он уже за эти годы сполна.
Голова от такого обилия запахов болела, выходить посреди дня явно не рекомендовалось. Даже не смотря на то, что Бураха, вроде как, даже оправдали, некоторые жители все еще считали, что он убийца (не отца, нет, но за эти несколько дней ему действительно приходилось пускать свои знания линий далеко не в научных целях), так что и возмездия ждать не пришлось бы долго. Солдаты, к тому же, хоть и призваны были навести порядок, больше жгут и уничтожают всякое присутствие человеческое. Нужно будет потом проверить, как дела у Ноткина на складах и у Ласки на кладбище - детей, тем более беспризорников, обидеть легко, а жаловаться на произвол некому, да и детский голос взрослый народ не воспринимает.
Даже не смотря на то, что у детей у этих игры далеко не детские...
Артемий уже с час ворочался на своей лежанке, состоящей из мешков и одной поломанной и перебитой деревяшки, обитой войлоком, но сон так и не шел. В качестве успокоительного и снотворного можно было бы принять настойку из твирина, но была вероятность, что дурман унесет его в мир снов до самого утра, а время этой ночью он терять не имеет право. Ну уж нет - все приближается к концу, это можно ощутить, Город и сам это осознавал и дрожал, как и болезнь, что стала более агрессивной, просачивалась за свою территорию и все пыталась укусить побольней, как озлобленный зверь.
От дальнейших размышлений о странной природе чумы отвлек настойчивый стук. Колотили быстро, но слабо - руки детские. И действительно, на пороге, раскраснейвшийся и ужасно собой довольный стоял Спичка, за плечами у него был мешок, а в мешке обломки удочки - рыбачить что ли ходил...
- У, все готово! - довольно заявил сирота, врываясь к Артемию, не особо ожидая разрешения, он привык, что Бурах его всегда пускал, неважно какой из и неважно куда. - Теперь-то уж точно не уйдет! Я все просчитал, ага. Только это... ойнон... мне бы твирь-травы...
- Зачем она тебе? - Бурах захлопнул дверь, солнце по ту сторону медленно приближалось к западу, отмечая начало вечера. - Забыл, что я тебе про нее говорил?
- Так я же не для себя, - Спичка нахохлился, словно воробей. - Мне для приманки. Для Шабнак-Адыр, во! - Артемий фыркнул, выражая все свое отношение к дикой мальчишеской затее. - И ты туда же! Настоящая она, вот те крест. И сегодня ночью я ее поймаю!
- Никуда ты сегодня ночью не пойдешь, дурень. - Гаруспик потер переносицу, застоявшийся запах трав мешал толком сформулировать слова, которыми бы он наорал на втемяшевшего себе непонятно что в голову сироту, что он идиот. - Солдаты, зараженные, еще и эти поджигатели от горбуна - это тебе не от грифовой своры бегать, никто тебя из них не пожалеет. - Спичка надул раскрасневшиеся щеки. - На что тебе ведьма сдалась?
- Я всем говорю, что она есть, а они мне не верят... смеются. - Мальчик подергал себя за края клетчатой грязной рубашки, пытаясь занять руки хоть чем-то. - А я ж не лгун... вот если бы увидели. Ойнон, ну ты ведь знаешь, что ведьма есть. Ну дай мне твири, ну всего на одну ночьку, ничего не случится, я вот обещ...
- Нет. - Мальчик втянул голову в плечи. - Сам схожу. Говори, где ты там эту ведьму ловить собирался...


Идея, признаться, глупая. Но уж лучше самому плестись в Степь перед заходом солнца, нежели отпускать сироту туда, тем более одного. Да и если не встретит никого, так значит и нет никакой ведьмы из глины и костей, а раз нет, то и нечего бегать, уж лучше бы как все оставшиеся дети призрачную кошку искал. Ну а если есть... а если есть, то у Артемия к ней свои вопросы имеются. И коготь чей ему бы тоже спросить надобно, тот самый, что в груди у Исидора застрял. Бурах никогда не опровергал силу Степи, ее возможности и наличие потусторонних сил, ведь он рос вместе с ними. Рационализм не мешал ему верить или хотя бы не отрицать полностью существование здешних демонов и призраков. Он ведь и сам был свидетелем, с детства еще, как наполнена кровью земля давала всходы за несколько часов, хоть на это и должно уходить несколько месяцев.
С приходом армии на улицах стало поменьше проблем, по крайне мере работники ножа и топора залегли на дно и сидели тихо, непонятно чего ожидая. Наверное понимали, что выбраться будет сложно, если не невозможно, Город так просто никого не опускает.
Колокол на соборе глухо отозвался на тишину и стая птиц взлетела со стороны болот, напугано унесясь по небу куда-то в южном направлении. Следить за ними было некогда, тем более, что и до неба ему сейчас не было дела никакого. Двери собора глухо стучат, те самые, в коих не так давно случилось "чудо", от которого так многие умылись кровью. В дверях стоит Инквизитор и это, признаться, Артемия немного удивляет. Кто на ночь глядя решает вершить великие дела? Тем более, что и вершить больше нечего.
- Инквизитор. - Игнорировать единственного человека, присутствующего на площади глупо, и Артемий подходит ближе. - Неужто тоже собрались на охоту? В такое-то время.

+1

4

С самого приезда в Город Данковского разрывало от противоречий, словно наспех залатанный мешок. Ещё с того момента, как он узнал о смерти Симона Каина, он чувствовал, что следует покинуть это место. Хоть пешком идти через проклятую степь, хоть на угнанном поезде умчаться прочь, но лишь бы подальше отсюда. Он упорно думал об этом, но всё же остался, движимый стремлением разгадать природу новообретенного врага. А ещё он знал, в какие места в Городе лучше не соваться, — зараженные кварталы, улицы по ночам — но упрямо шёл туда, потому что не мог не. Город был противоречив, умудряясь удерживать в себе традиции Уклада и смелые новаторские взгляды. Даниил тоже был противоречив, со своим следованием законам логики и неудержимым трепетом перед неизведанными чудесами Степи. У них, Даниила и Города, было больше общего, чем казалось на первый взгляд, и это Бакалавру не нравилось.

     Ему много чего не нравилось здесь. Не хватило бы и дня, чтобы перечислить всего. Не хватило бы, потому что время в Городе имело чудной ход, слишком быстрый и поспешный. Это Даниилу тоже было не по нраву. Его раздражала даже собственная раздражительность. И ему очень нужен был отдых. Нормальный, а не эта пустышка после пары кубиков мерадорма, ставшего его спасением в этом бесконечном кошмаре. Но, разумеется, позволить себе полноценный сон Данковский не мог. Люди нуждались в его помощи, а он не мог пойти на поводу у своего эгоизма, хотя очень хотелось. Вот ещё одно внутреннее противоречие. Видимо, отныне вся его жизнь будет складываться из них. Если, конечно, не окончится раньше времени.

     А ведь всё указывало на то, что подобный исход — довольно неприятный, но вполне закономерный, стоит признать, — был гораздо ближе, чем кажется. Особенно, если учесть то, с каким упорством Данковский выхаживал по заражённым кварталам то тут, то там. Просто удивительно, как ещё сам не слёг очередной жертвой Песчаной Язвы. Или с подорванным здоровьем от той разномастной россыпи таблеток, что был вынужден принимать ежедневно. После таких суровых испытаний, выпавших на долю его организма, впору всерьез задуматься о неких мистических силах, удерживающих Даниила на этом свете. Он бы и мог, но ещё не настолько тронулся умом, чтобы действительно уверовать в подобное. А вот жители Города-на-Горхоне своим принципам не изменяли, несмотря на присутствие живого воплощения логики и здравого смысла в лице Бакалавра.

     Ярким примером постоянства была Мария Каина. В последнее время ввиду большой занятости Даниил посещал её редко, но обычно каждый визит был сопровожден туманными, пространными речами и томными взглядами. Сегодняшний вечер исключением не стал. Мария жаловалась на непрекращающиеся головные боли, но это не мешало ей много говорить о всякого рода глупостях. Еще она с какой-то несвойственной ей пугливостью причитала о том, как сильно опасается возможного заражения Песчанкой. Данковский готов был поспорить, что источник её мигреней — исключительно излишняя впечатлительность, как и у многих других женщин здесь, но безопасности ради всё же провёл осмотр. И, как и следовало ожидать, не обнаружил ничего. Даже температура была в пределах нормы. Поэтому всё, что он мог предложить страдалице — укол морфина. Та согласилась без колебаний, и, быстро выполнив своё нехитрое дело, Даниил поспешил откланяться. Добраться бы до «Омута» без приключений — и день можно считать практически успешным.

     Но возле кованой калитки Бакалавр понял, что на этом его злоключения на сегодня только начинаются. Инквизитор и Гаруспик на площади подле Собора — это знак нехороший. Только с каких пор ты веришь в символы, Бакалавр?

     Можно было бы подождать, пока они уйдут. Кто станет надолго задерживаться на улицах, да ещё в такое время? Можно было бы просто обойти «Горны», чтобы совсем не пересекаться. Да, дорога выйдет на порядок дольше, но надежнее. А можно было бы... Да, Даниил нынче весь складывается из противоречивых желаний. Но в этот раз потакать он решает самому логичному, на его взгляд.

     — Какое интересное место вы выбрали для свидания, — калитка под пальцами почти не скрипит, когда Данковский выходит на свет. Плащ хлопает по лодыжкам, туфли постукивают по мощёной площади. Столичный лоск Бакалавр умудрился не растерять даже после нескольких тяжелых дней в Городе. В несколько широких, целеустремлённых шагов он преодолевает расстояние до пары и замирает подле. И улыбается одновременно желчно и мягко-понимающе.

     — Я чему-то помешал?

+2

5

Гаруспик. Прямо перед Собором.

Самое время поверить в рок, в предчувствие, которое потянуло Аглаю прочь из надежного убежища на беззащитную, полную невидимой отравы площадь.

- Доброй ночи.

Стук ботинок по старой брусчатке. Опять. Этот звук будет преследовать ее еще долго.

Злое время. Злое. Тот же Город, та же Песчанка, та же смерть, развеянная в сырых ветрах и тягучем запахе твири со степи. Только Бурах – не тот. Глупо было бы столичному Инквизитору верить в местные обряды и ритуалы. Она и не верит. Сейчас – так точно. Исидору верить было бы проще – к каким бы методам он ни прибегал, а мор остановил. Это был факт. С фактами спорить нельзя.

Артемий же… Меньше, чем за неделю, едва успев прибыть в город, он успел одно - оказаться вне закона. Выбрался только благодаря покровительству местных толстосумов, однако далеко ли выбрался?

Злое время.

- На охоту? – Инквизитор изволит иронически улыбнуться. – На кого вы собрались охотиться, Артемий? На эту вашу Шабнак-Адыр?

Местные предания абсурдны, сюрреалистичны, жутки той самой древней, первобытной жутью мира, не знавшего цивилизации. Они одушевляют и персонифицируют безликую инфекцию, дают ей имя… И теперь – выходят охотиться.

И как выясняется совсем скоро – четкими шагами, шорохом плаща по опавшим листьям – не одному Гаруспику, не одной Аглае не спится в умирающем городе.

- Данковский? – теперь она удивлена по-настоящему. Многовато совпадений для одного часа. – Вы-то зачем бродите по городу, Бакалавр?

Ему, образованному доктору, она рада, пожалуй, сильнее, чем набитому мистической чушью менху… Разве что вот без ехидцы в глазах и в голосе мог бы обойтись. Впрочем, время злое, нервное. Каждый прячет страх, как может. Кто-то за ледяной маской, кто-то за неуместным юмором. Так что шутеечка пропадает втуне. Аглаю сложно смутить такими намеками.

- Впрочем, вас в последнее время можно встретить где угодно, и даже в нескольких местах одновременно. Вы по делу?

Странно они выглядят. Вечер, Собор за спиной, Горны, где, уж наверное, кто-нибудь да смотрит в окошко... Так себе собрание. Похоронный комитет для Города. Только Блока не хватает.

Отредактировано Aglaya Lilich (15-03-2018 13:24:27)

+2

6

Самое время вспомнить, что он преступник в родном городе, что люди все еще косятся на него, как на дикого зверя, без вины виноватого, душегубца, потому что по-другому и нельзя было, только так возможно выжить в этом отвратительно пряном мире, окутанным дымом из Боен, где сжигают бычьи, а иногда и далеко не бычьи, кости и шерсть. Горожане словно ждут, когда уже всесильные власти покарают потомка Менху, когда заставят его заплатить за преступления, к которым он был непричастен и это доказано. Но он все еще преступник, от него все еще шарахаются и Артемию даже уже не обидно, ему вроде бы даже и все-равно и подозрительный взгляды для него уже привычны, ему их намного проще игнорировать. Как проще игнорировать и слова полные скепсиса.
- На кого же еще как не на ведьму. - Артемий поправляет ремешок заплечной сумки, впереди ночь темная и слишком опасная, а за ней день еще более невыносимый, чума, она ведь, часов не считает, бодрствует вне зависимости от стрелок на часах и положения солнца на небе.
Он недовольно фыркает, когда рядом оказывается "знаменитый" Бакалавр, светило столичной науки, так обожаемый черноокой будущей Хозяйкой, и пробыв столько в этом городе он все еще уперто строит стены из рационализма, которые должны скоро рухнуть, так и хочется встряхнуть его за плечи и ткнуть носом в тот же самый Многогранник, изломанный пространством и мысленным потоком братьев-архитекторов, хотя, что-то подсказывало, что и тогда Данковский лишь хмыкнет, а сам Артемий точно не сдержится и засветит светилу науки неплохой фонарь под глазом. Он же "деревенщина" и потомок такого же, что еще от него ожидать.
- О нет, я всего-лишь рассказывал, как собираюсь поймать ведьму, чье существование так активно отрицает ваш рациональный разум и логическое обоснование. - Что в Городе-на-Горхоне не особенно так и работает. Бурах вскидывает руки, собираясь словно защищаться от возможной нападки, удара ножа или пули. - Я обещал Спичке, что поймаю ему эту треклятую ведьму. Пацан и так не оставляет гениальных идей, которые приведут его к скоропостижной смерти, так что хоть от одной из них отважу.
В конечном итоге - эти дети его забота, как до этого были заботой Исидора, а ведь известно, что преемственность в Степи немаловажна и обязательна, все, что принадлежало отцу, переходит к его сыну, все силы, что принадлежат женщинам, отходят их дочерям. Мозг и сердце этого огромного организма, что функционирует и обновляется, как и листья по весне, течение жизни и хрупкость, вкупе с простотой смерти. Такие вот простые и поэтичные мысли, если бы он сейчас накачался твирином, то мог бы развить эту тему, но голова его ясна, а сам он, кажется, сегодня не сможет выспаться, так что настроение у него уже заведомо испорчено. Желалось, наверное, все же наткнуться на какого-нибудь работника ножа и топора, дабы выместить все свое плохое самочувствие старым испытанным способом, но, кажется, лихие люди каким-то пятым чувством ощущали, что один из Менху решил сегодня прогуляться и залегли по канавам, оставив город на радость мародерам  и детям.
- Если желаете, то могу потом отправить Шабнак-Адыр к вам, на милую беседу. Кто знает, может она поподробней расскажет, что творится в городе. - Но сначала он спросит ее сам. Обстоятельство смерти отца все еще тревожили разум и горькой обидой забирались в душу, он ведь не успел даже с ним попрощаться, не смог увидеться в последний раз, даже тело его не дали осмотреть. А ведь отец наверняка постарел за это время, поседел, изменился, но теперь Бурах-младший никогда не узнает насколько и Исидор навсегда останется размытой дымкой воспоминаний из прошлого и тревожными строчками письма, просящего вернуться домой. По крайне мере в место, которое он раньше считал домом. Теперь все изменилось, стало по-другому и Артемий не уверен, что дело действительно в чуме. Словно город со времен изменялся, вырастая из наивного ребенка в циничного взрослого, как и каждый живой человек на теле великого Бодхо. И даже Степь не казалась ему такой уж приветливой, она не отдавала запахом трав, все больше гнильцой с болот и копотью со стороны больших печей. Что-то извратило этот привычный мир, изменило и переиначило добавило некрасивых бледных красок и затерло весь блеск. Дети больше не бегают за призрачной кошкой, взрослые больше не волнуются за них. Старшие ведут себя как младшие, а младшие как старшие и игры детей больше похожи на действия взрослых, в то время как действия взрослых на игры капризных детей.
- Инквизитор, Бакалавр. - Он отсалютовал ясным головам сего далеко не ясного места. - Или, может, желаете присоединиться? Говорят Шабнак-Адыр любит копаться в разумных головах своими костяными пальцами.
Артемий разворачивается на пятках по-военному официально, как это делают солдаты генерала Пепла перед их новым штабом. Сейчас не время дурачиться и тем более не время зазывать на авантюры, но отказать себе в подобном Бурах все же не в состоянии.

+2


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » что гуляет по Степи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC