Апокалипсис. Такое ёмкое слово, универсальное для обозначения бесконечного множества вещей. В христианстве это текст – откровение, со словом же «Армагеддон» оно употребляется в значении конца света или катастрофы планетарного масштаба. У каждого, безусловно, хотя бы раз в жизни случался свой собственный конец света. И здесь уже не до обозначений и терминологии, ведь для каждого человека апокалипсис – свой. Для кого-то это вспышка солнца или разразившаяся вирусная эпидемия, для кого-то всё сводится к нашествию зомби, а для кого-то "Армагеддон" – лишь череда личных трагедий, что сбивают с ног и вышибают из лёгких воздух. Трагедий, после которых нет никакой возможности жить дальше как ни в чём не бывало. Трагедий, из которых не так-то просто выбраться живым и здоровым. Чаще – побитым, истерзанным, с ощущением гадкого, липкого, вязкого на душе. Реже – поломанным настолько, что всё, кроме самого факта выживания, теряет свою важность.
Ему, между прочим, очевидно было то, что не явиться на дуэль, коль скоро тебя на неё пригласили, — верх неприличия. Проигнорировать вызов означало безвозвратно уронить достоинство, которое так часто подвергалось регулярным падениям, что будь оно фарфоровой чашкой, промежутки между трещинами были бы не толще волоса.

ГОСТЕВАЯ ПРАВИЛА F.A.Q. СЮЖЕТ СПИСОК РОЛЕЙ АДМИНИСТРАЦИЯ

Вверх страницы
Вниз страницы

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



UNSLaaD HahNU

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

— UNSLaaD HahNU —
Miraak, Laat Dovahkiin
[tes]

https://78.media.tumblr.com/7372bb11c9fa46f8cdbeb2a713a66c3e/tumblr_ops9grALou1sqt3rio2_r1_540.png

— Описание эпизода —

Во сне нет ничего настоящего - так говорят жрецы; не верь снам, ибо их напускают, дабы запутать и увести. И сон был меньшей из проблем Довакин, по крайне мере, пока она могла самостоятельно выбраться из него, и  пока могла контролировать его. Но непрошеные гости в ее сознании так просто не отступят. Тем более, если ждали так долго.

Отредактировано Laat Dovahkiin (10-03-2018 21:17:31)

+2

2

"Я не умру здесь" - мелькнула искорка Разума в воспалённом сознании. Мирак, потерявший счёт времени, уже давно не чувствовал боли. Его подвешенное тело напоминало долину, по которой целый сезон перегоняли табуны оленей; туша, окровавленный кусок мяса, ни чем не напоминающий живого человека. Пустые глазницы, отрезанные уши, сшитые губы, вырванные зубы и обрубок заместо языка, превращённые в ожерелье, - это лишь малая часть видимых последствий бесконечных пыток, учиненных прихвостнями культа над тем, кто осмелился бросить вызов драконам. И всё же, "сегодня" заметно отличалась от "вчера", ибо мужчина обонянием улавливал, что привычные тенеты его невзрачной обыденности порваны. Была нарушена рутинная процедура, вернее "таинство" - звучное слово подобрали для его наказания, - целая толпа людей с факелами вошла в его сырую камеру. Как Мирак, лишённый слуха и зрения, понял это? Всё просто - его дух уже давно слился с этим местом, чтобы чутко ощущать движения тьмы от всполохов чужеродного света, знать наизусть расположение каждой лужи, в которые стекали капли с потолка и стен. Внезапно он почувствовал, как с переломанных конечностей снимают цепи, если бы Драконорождённый мог дёрнуться, то непременно дёрнулся, однако, он не мог даже промычать слова, лишь едва слышно прохрипеть, когда истерзанное тело рухнуло на холодный пол. Три капли успели упасть, пока Мирак валялся, видимо, пришедшие о чём-то переговаривались, хотя, зная культистов, они, скорее всего, зачитывали его новый приговор. Со всею их торжественной помпой. Наконец, его подхватили за руки и потащили куда-то. "Нет" - опять шевельнулся угасающий Разум Мирака, когда его тело уложили на какую-то поверхность. Ему не нужно было иметь глаза или семь пядей во лбу, чтобы понять, на чём он лежит. Жертвенный стол. Алтарь. Когда-то и он точь-в-точь так же укладывал тела ещё живых людей, чтобы пропеть молитвы крылатым божкам, пока из шеи бедолаг хлестала кровь. Кто-то положил ему руку на лоб и холодное лезвие коснулось шеи атморца - ничего не изменилось за эти годы. "Я не умру здесь" - вновь пронесся отчаянный протест, когда Мирак понял, что жизнь покидает его тело так же стремительно, как алые ручейки крови, стекающие по красному следу от кандалов. Из последних сил мужчина попытался пошевелиться, но его атрофированные и израненные мышцы отказывались подчиняться. Он просто недвижимо лежал, безгласый, лишённый возможности вздохнуть, умирающий...
Лезвие ритуального ножа резко пронзило замирающее сердце.
"Нет, я не могу умереть!"


Для любого разумного существа правила нашего мира элементарны - победа значит жизнь, поражение значит смерть. И тот, кто не по наслышке знаком с последним, проникается инстинктивным голодом, желая лишь одного - побеждать. Кого? Окружающее пространство полнится врагами, причём оных так много, что перечислять можно веками. Начиная с природы и заканчивая нашими близкими - всё в жизни синонимично сражению. Битва за уважение, за еду, за власть, за дружбу и любовь. Только сильный может быть по-настоящему счастлив. Поэтому-то Мирак и затевал новую войну, ни сколько не страшась уроков прошлого. На этот раз у него было терпение и колоссальный опыт, соединенный со знаниями. Наблюдая за беспокойным миром, он спланировал всё до мельчайшей чёрточки. И сейчас, когда процесс был запущен, Драконорождённый испытывал нервическое возбуждение. Всё беспокойно клокотало внутри него и томящееся Сердце, вопреки Рассудку, кипятило кровь, подгоняя своего хозяина, чувствовавшего своё превосходство.
В этом беспомощном мире - ему не было равных.

Ощущение времени вернулось, как только началась бурная деятельность. Мираку, давно забывшему, что века делятся на годы, а те, в свою очередь, на месяцы и дни, всё чаще приходилось себя успокаивать. Это было легко, но каждый излишне глубокий вдох мог привлечь внимание бесчисленных глаз даэдрического принца.
"Нельзя больше тянуть" - к такому выводу пришёл бывший жрец уже добрых полторы недели назад, когда столкнулся с новым "порывом", из-за излишне услужливой фантазии. В то мгновение он практически задыхался - настолько быстро билось в тесной груди распалившееся сердце, уже игравшее триумфальные марши. Меньше четверти минуты Драконорождённому понадобилось, чтобы унять свои эмоции, но сам факт произошедшего наглядно демонстрировал, что жажда вырваться из плена Хермеуса Моры ставит под удар все замыслы. Мирак не мог этого допустить - слишком хорошо он знал своего господина, усыпившего его, Мирака, Судьбу. К сожалению, ключ от оной находился не в руках первого Драконорождённого, а в руках последнего... вернее последней. И чтобы получить долгожданную свободу, Мираку было необходимо привести победительницу Алдуина на Солстхейм. Однако ж, его люди с сим справиться либо не могли, либо воительница не воспринимала мёртвых культистов всерьез. Посему и приходилось заняться этим делом самостоятельно, раз уж прошли времена, когда под его рукой были действительно могущественные слуги.
Одиннадцать дней Драконорождённый пристально наблюдал за героиней современности - простая женщина, с какой стороны не посмотри. Конечно же, он её совсем не знал, но свершённые подвиги говорили сами за себя.
- В ближайшем будущем в этом мире никто не сможет выжить в одиночку, - неожиданно произнёс Мирак, стоявший на вершине своей башни, прямо перед тёмным бассейном, воды которого отражали путешествия Драконорождённой. "Наконец-то!" - маска скрыла, как уголки губ Мирака тронула улыбка, когда он увидел куда подходила Довакин. Мужская рука шевельнулась в коротком жесте и воды тут же разгладились, а фигура пропала. - Время пришло, Саротар!
На последнем слоге имени дракона, Мирак развернулся от бассейна и направился к уродливому созданию, что уже от всего сердца спешило послужить ему, подставив крыло. Как только атморец оказался на шее дракона, тот развернулся к краю башни, расправил крылья, оттолкнулся и полетел над бескрайним морем, полнившимся щупалец.
"Уже скоро это кислотное небо сменится на иное - полное ярких звёзд".

Тяжёлая поступь Драконорождённого создавала искажённое эхо в извивающемся коридоре Апокрифа. Шелест страниц и шум воды сливался с звуком аршинного шага Мирака, колдовавшего над своим мечом. Достойный подарок от Хемреуса Моры обладал одним важным недостатком - клинок был живой и на гарде (если кость с щупальцем вообще можно назвать гардой) моргал глаз. Мирак уже навострился усыплять сие оружие, которое предпочитал обычно просто оставлять, ибо в Апокрифе оно ему не было нужно, но сейчас он снял-таки меч и посох с полки, а на робе его красовались наплечники. Пускай Мирак не воспринимал Драконорождённую, как весомую угрозу, но у него был некий кодекс чести, обязывающий его выходить на любое сражение при оружии, дабы выказать противнику уважение. Ведь есть разница, между поражением от воина и поражением от едва одетого мужика.
Пульсирующая книга, внушительных размеров, вальяжно раскрылась, когда Мирак остановился перед ней. Усилия воли хватило, чтобы найти нужную страницу, которую тут же накрыла могучая ладонь, на коию была надета перчатка из дублёной кожи. Драконорождённый закрыл глаза, избавляясь от окружающего мира. В данный миг он увидел тысячу предметов, слов, существ, событий, закружившихся причудливым вихрем в его сознании. Мирак сосредоточился фокусируясь на том месте, где некогда хоронил героев войны против снежных эльфов. Одно из немногих захоронений, которое не тронули высшие жрецы, после его поражения. К удаче мужчины, недалеко от этого места решила сделать привал Драконорождённая. Теперь оставалось дело за малым - пробудить тамошних драугров и направить их к надгробной стене. Конечно же, проще сказать, чем сделать, четыре тысячи лет забальзамированные мертвецы спали беспробудным сном и добраться до ошмётков их душ было тяжело, даже для Мирака.
- Hi fen thaarn! - прошипел бывший жрец и его требовательный голос вырвался из гладкого камня древней стены.
Это сработало, хотя отнюдь и не все драугры вышли из своих гробов, но и этого числа было более чем достаточно. Шаркая ногами, некогда могучие воины, направились к главному залу, где сгрудились вокруг камня, начав однообразно разнообразными голосами, с одинаковым могильным хрипом, читать заклинание, коие нашёптывали губы Драконорождённого. Зелёный свет окутывал его тело, ветер захлёстывал порывы ветра, расшатывая высокие стопки книг, и вдруг... запах старых страниц исчез.

Мирак открыл глаза и чуть не ослеп от яркого, дневного света. Он поднял левую ладонь, прикрываясь от раннего солнца, лучи которого чувствовали полную свободу в ясном небе. Вместе со выдохом из маски вырвались клубы горячего пара, почти сразу растворившегося в морозном воздухе. Проморгавшись, Мирак огляделся; он стоял на заснеженной равнине и видел вдалеке раскинувшиеся горы, вершины которых подпирали небосвод, многим ближе пробегала быстрая речка, но в остальном пейзаж не восторг сознания не вызывал - это была вполне классическая картина девственной природы Скайрима. Приятно было находиться в этом месте, и у Мирака на мгновение пропало смутное ощущение из души - какая-то причудливая, ничем не обоснованная радость поднялась из его груди, отгоняя всех призраков от сердца. Несмотря на такие приятные чувства, брови мужчины столкнулись на переносице - все это было чужое, не его. Сильная эмоция принадлежала хозяйке сна и не успел Драконорождённый подумать о том, где, собственно, она, как вдруг сверху раздался оглушающий рёв. Голова Мирака взметнулась к небу и он увидел далёкие силуэты драконов. Прищурившись, мужчина с секунду вглядывался в величественные фигуры парящих существ; но не они были виновниками столь пристального внимания зоркого взгляда - цепкие глаза почти сразу выхватили человека, едва заметного на фоне синего неба. "Она что, летит?" - чемпион Хермеуса Моры улыбнулся и убрал ладонь от маски. Да, небеса Нирна способны пленить любое существо, даже безусых юнцов, которых беспокоит только кобыла да оружие с доспехами, что уж говорить о тех, кто знает подлинную цену неподражаемой красоте причудливых облаков и колючему ветру, румянящему щёки. Улыбка исчезла с лица Драконорождённого. Он пришёл сюда не за этим. Перчатки скрипнули, когда пальцы сжались в кулаки, и мужчины негромко сказал:
- Красивый сон!
Спокойный голос Мирака захватил всё пространство. Он был везде, доносился со всех сторон и вместе с ним изменялось окружающее пространство. Свинцовые, клубящиеся, тучи застилали чистое небо, смыкая кольцо вокруг хозяйки сна; драконы, как подстреленные птицы, рухнули вниз - в непроглядную Бездну. Не было уже ни гор, ни снежной долины с быстрой речкой - в одночасье всё исчезло...
Мирак, подчинивший себе чужой сон, послал в воздух щелчок и появился свет. Безжизненное, серое небо затягивалась в воронку, осыпая новый мир пеплом, в который уже были погружены мёртвые драконы. Мирак ненавидел этих созданий, презирал их больше, чем остальных существ. У этого была своя причина - они презирали его и все остальные расы, считая себя правителями сего мира. Однако, этот мир принадлежал не им.
- Им никогда не следовало порабощать нас, - заговорил Мирак, находящийся невообразимо далеко от Драконорождённой и в тоже время совсем рядом. Он был где-то впереди, стоял и ждал во тьме, к которой вёл серый свет этого серого сна. - Следовало уничтожить, пока была возможность, - из пастей чудовищ потекли струйки крови. - А так... они пали от рук своих рабов, - тела драконов начали рассыпаться, будто вторя мерному голосу, чётко выговаривавшему каждый слог в каждом слове. - Некогда я боялся их, как и все остальные, но страх - страх не зло, - мягкий свет, единственный не серы в этом пространстве, заструился по направлению к Мираку, проникая сквозь последнюю Драконорождённую. - Страх необходим для развития - он помогает сильному понять свои слабые места, - окружающая тьма зажглась светящимися насечками, формировавшими символы драконьего языка. Различные слова закружились, выстраиваясь в предложения - тексты надгробий всех "союзников предателя". - Дитя, когда по твоему наступает смерть? - Мирак никогда не умел сдерживать ни свою силу, ни свой ум, ни свой язык. Всё можно было обставить совсем иным, более "понятным" образом, но ему хотелось позаигрывать с убийцей Алудина. Он выжидательно молчал, в надежде получить ответ, пока, наконец, не произнёс. - Когда твоё имя забывают... - мужчина звучно рассмеялся. - Человек ли ты, Бог ли, нет разницы - все создания подвержены неизбежному забвению. Нерушимое правило... - Драконорождённый уселся на черепушку дракона, закинув правую лодыжку на левое колено и слова начали затухать. - Меня никогда не устраивала эта несправедливость, как и царившие в небесах звери, считавшие себя богами, - пальцы нетерпеливо ударили по посоху и этот шуршащий звук заиграл эхом по всему сну. - Так иди же, юный Дракон Севера, иди же посмотреть в глаза истинному Исмиру, bo wah hin Dez, Dovahkiin!

+1

3

Ей привычен подобный расклад: полутьма, запах сырости и сквозняк, забирающийся под одежду и крутящий кости.
Ей не так уж и сложно выносить сырость, холод и непроглядную тьму в раззявленной пасти арочного прохода. Куда как хуже на открытой местности - на ней с холодом не повоевать, от проливного дождя или заносящего снега не укрыться. Довакин спокойна - эта тьма не принесет ей ничего нового, все, что можно, она в ней уже видела.
Конечно же она подозревала, что в мире чудес много и столь малое их количество она видела, но и узнанного ей хватает сполна. Пещеры, что открывают проходы в древние руины, пронизывающие здешние горы словно тоннели муравьев их насыпь; остатки драконьих храмов, белыми костьми омытыми дождем и снегом, но все еще крепкие; величие предков, воспеваемое в песнях, видимое в монументальных сооружениях. Да, чудес она повидала, и, с одной стороны, ей было достаточно их на всю жизнь, а с другой - хотелось еще.
Она ведь и на эту авантюру со скуки согласилась, надоело ей глотать кислое пиво в Виндхельме, слушая рассказы застрявшего тут капитана и фальшивящего менестреля. Удивительно, как последнего еще здешний люд не отправил в отставку с такими талантами, уж кто-кто, а местные норды не отличались особым терпением. Не все, конечно, но был особенный класс, тех, кто считал себя выше, потому что считал, что горячая кровь решает все.
Довакин лишь фыркала.
Кровь вечно все решает. Вот и за нее решила, впитав в себя душу ей не принадлежащую, а потом вновь и вновь, и так это чувство въелось, настолько сильно закралось в нее, что она уже и не помнит, какого это - ощущать себя по другому. Даже в той же самой пресловутой таверне - она ведь вообще туда не собиралась - сидела и прислушивалась, и сама не зная, чего выслеживая. Привыкла, вот и все. И кровь внутри бурлила, била по ушам, заставляла подмечать все, начиная с того, что хитрая хозяйка недоливает в кружку меда и заканчивая подрагивающими руками агонианина, усевшегося в углу. А красные глаза и нервозность лишь только заставляли поставить окончательный диагноз - скума. Каждый рушит свою жизнь так, как пожелает нужным. Она вот, например, строит из себя привидение и осознает, что с таким большим количеством дорог ей и идти некуда.
Наверное, стоит отправиться обратно в Вайтран, В ее доме наверняка тепло и Лидия спокойно дожидается, когда ее тан набегается и вновь вернется в свои покои, словно чужая, тихо ступая. Довакин так и не привыкла, что это ее дом, не привыкла, что у нее есть угол, в который она может забраться. Ей все кажется, что еще немного, и все это сгорит, вспыхнув ярким и обжигающим пламенем, как в свое время горел Хелген. И лишь только приторно-сладкий запах чужой плоти останется от всего, что составляло этот промежуток ее жизни.
Нет, не умеет она жить по нормальному. Кто-то другой и может, а разве от крови дракона на такое способны? Последний, кто нес в себе драконью душу, огромной статуей застыл на центральной площади столицы Империи, расправив крылья; что уж говорить о его предшественнике, принявшем смерть на закате лет, пережив слишком много, беспокойно и в тревогах.
Драконорожденные не умирают спокойной смертью. Теперь она понимала. Теперь она осознавала, почему рок был к ней так суров. И почему ей некуда было идти.
Можно было забрать южней, возможно, на Глотке Мира ее даже ждали, но желала ли она вновь отправляться на вечно промерзлый пик, ей жутко не хотелось говорить, и тем более вести беседы, пусть это и звучало неприятно, но старик дова мог утомить своими долгими разговорами, а среди снегов это грозило и обморожением.
- А, вот ты где, я тебя повсюду ищу! - Довакин даже передернуло, слишком часто она это слышала, но, все же, повернула голову, рассматривая мальчишку-посыльного, одетого не по погоде очень легко. - Квинт Навал просил передать, что очень ждет встречи с Довакин.
- Все ждут со мной встречи. - Тихо ответила женщина, но все же поднялась, отодвигая полупустую кружку. Собственная апатия давно перестала ее особо беспокоить, такое случалось раньше, наверняка случится вновь.  Просто нужно найти себе занятие - очередное - желательно не смертельно опасное и не касающееся судьбы мира.
Новый владелец Белого Флакона встретил ее словно старого приятеля, распахнув дверь, чуть ли благополучно не сбив ее, тут же хватая за руку и втягивая в помещение. Как и каждый, увлеченный исследованиями, имперец был полон ненужного энтузиазма, идей, желаний и абсолютного нежелания наблюдать то, что он здесь чужак, к которому однажды могут постучать Братья Бури с предложением пройти прогуляться до ближайших каземат. Впрочем, стоит отдать Ульфрику должное, имперцев он ненавидел не так сильно, как тех же самых эльфов.
Алхимик долго тряс ее, рассказывая об удивительных свойствах корня нирна и о исследованиях древних алхимиков, которые бы ему, несомненно, помогли. Довакин просто подперла щеку кулаком, перебирая засушенные травы в миске, придет время и имперец сам подведет к нужному, по какой-то причине им всегда нравились долгие вступления перед своей просьбой, словно это сделало бы просьбу боле весомой. В конечном итоге, цель оказалась ясна. Женщина взглянула в окно, заря займется через два часа, если выйти сейчас, то, на вскидку, к нужным руинам она дойдет к обеду, а там, возможно, расправиться с этим делом и за сутки. Вот только Квинт ее так просто отпускать не желал, слишком уж дружелюбный имперец нагрузил ее зельями, картами и инструкциями личного сочинения, напоминая, насколько важно найти нужные записи целыми и невредимыми, складывалось ощущение, что алхимик боялся, что Довакин решит ими подтереться из простого невежества. В итоге из магазина она сбежала только через час, уже прикидывая выпрыгнуть из окна, пронеслась мимо стражников, еле успевших отворить ей главные врата и, вскочив на кобылу, унеслась на восток, по ухабистой дороге.


Драконья кровь согревала, а может и нордская, женщина толком уже и не понимала. В любом случае в старых руинах было значительно теплей, чем среди горного кряжа, по которому ей пришлось пробираться к одному-единственному полузаваленному входу. Ее встретили лишь паутина, пыль и истлевшие останки, женщина присматривалась к черным глазницам, ожидая, что сейчас свет магии вспыхнет в них и побеспокоенные, мертвые проснуться, но те были глухи и не желали прерывать свой бесконечный сон, дабы размять пожухлые кости. Мертвые - много мертвых. И все спокойные и умиротворенные, им больше ничего неинтересно, даже то, что ждет этот мир в будущем. Да и то, что было при жизни их теперь тоже не очень волнует.
В спертом воздухе и набирающей духоте от чадящего факела в руках усталость давала о себе знать, Довакин выдохнула, пытаясь воевать с отяжелевшими веками. Она могла не спать сутками, по двое или по трое - привычно уже. Иногда сон дарил ей покой, а иногда приносил кошмары, но, в основном, он был темен и без сновидений. Сны - они ведь для реальных людей.
Но отдохнуть и правда стоило. Женщина воткнула факел в рыхлую землю, отмечая для себя свой импровизированный лагерь. Спального мешка она с собой не взяла, да и не нужен он ей был, главное найти место повыше, чтобы тянущий холод с пола не проморозил кости, пока она спит. Взгляд упал на алтарь, тут можно даже усмехнуться, черный камень, словно зубы дракона, распахнувшего свою пасть, обрамлял алтарь; и по краям были слишком знакомые руны, оставшиеся от старых веков, те самые, которые она понимает даже слишком хорошо, сама не осознавая, в чем именно причина. Приносили ли тут кровавые жертвы или просто лили мед, уже и не важно, Довакин с ногами забирается на черный камень, обворачиваясь медвежьей шкурой, подкладывая под голову мягкую походную сумку. Сон всегда приходил просто - нужно было только сомкнуть глаза и уставший организм отправлял ее в черное ничто.


Иногда сон ее был тревожный. Иногда вновь горели дома, а над головой палач заносил топор, и у палача были черные крылья и красно-янтарные глаза. Иногда она видела жизнь не свою - счастливую, давнешнюю, от той девочки, что уже умерла. Иногда принцы вторгались в ее сознание и пытались ходить по нему, словно хозяева, она хмурилась, но никогда не ругалась - уж очень они обидчивые ребята - есть шанс не проснуться.
А иногда сны были волшебными. Довакин распахнула глаза, что тут же заслезились, порыв ветра чуть ли не сбил ее, пришлось ухватиться за длинный спинной гребень. Драконорожденная ощущала перекаты мышц под горячей кожей и хлопанье крыльев било по ушам. Она дышала воздухом высот, среди облаков, вспоминая слова довы - никогда она не забудет чувство полета. Не щадящее, дарящее иллюзию свободы и возможностей. А где-то там внизу весь оставшийся мир, и ей нет до этого мира никакого дела. Лишь только здесь и сейчас, раскинув руки, ощущая порывы ветра, ее полет так долог во сне.
Но все перечеркивает вспышка грома. Женщина ощущает, что падает, пытается отгородиться, вновь воспорить, но земля все приближается. Она кричит, закрывая лицо руками, а удар удивительно силен для такого, что должен происходить во сне, его смягчает лишь дова, на которого она рухнула, и что тут же исчез, словно дымка. Драконорожденная рассеяно шарит руками по земле, пытаясь понять, что она сделала не так.
Она слишком поздно замечает, что рядом кто-то другой.
Она его никогда раньше не видела. Силилась вспомнить, может, забыла, но смысл в том, что таких людей уж точно не забывают. Тем более, если они говорят о вещах, обычным людям не ведомых. Это не очередная игра даэдра, они веселятся по-другому, и не ее фантазия, о нет. Это что-то противоестественное, ворвавшееся в ее разум, Довакин пытается выгнать непрошенного гостя, но бьется о стену собственного сознания.
- Roo UL POGaaN VahZah? - она оскаливается, Довакин все кажется, что ей нужно бежать, из собственного сна, а гордость предлагает вступить в схватку. Женщина все же поднимается с земли, распрямляя плечи, ее полет окончен, она больше не чувствует себя счастливой. - Зачем ты пришел ко мне? Я никого не звала, тебя тем более... ты...
Она пытается слушать, но все молчит. Тот, кто говорит на зыке дова, старом и забытом, уж точно не седой старец с горы.
- Ты жрец драконов, - протягивает Драконорожденная. - Но говоришь о них с такой ненавистью. Fah Roo HIND, AaR? Зачем ты явился в мой сон, мертвым живых беспокоить не следует... Уходи! Ты здесь не хозяин!
Фигура жреца остается на месте и что-то внутри нее кричит в панике, что нужно немедленно уходить самой. Довакин удивленна и растеряна, впервые, за столь долгое время.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC