В общем и целом вопросов набиралось уйма, а ответов Фандорин не находил, не помогало даже хваленое шестое чувство с удачей. Он «сканирует» себя и не понимает, что чувствует: вроде и рад, что из лаза тянет заманчивым свежим ночным воздухом, но он порядком не готов. Если Зуров уже успел переодеться в рубашку, которая действительно была бельмом в их плане, и уже начинал натягивать чужие штаны, то сам Фандорин все никак не мог подойти к черному свертку. Ох, и не лежала у него душа к женским вещам. Он аккуратно разворачивает черную тяжелую ткань и почти брезгливо поднимает ее, натягивая сначала на голову, потом на плечи. Где-то в плечах (все же плечи у Эраста Петровича мужские) он понимает, что попал в ловушку: дальше упрямая ткань не хочет идти, а Зуров уже подался к лазу. Ткань трещит, но все же через некоторое время поддается, а недовольный промедлением Ипполит Александрович уже постукивает чужим сапогом по доскам сарая, Фандорит, продвигаясь по лазу, шипит что-то подобное «никогда больше в жизни», «что б я еще раз», «боже мой». Читать дальше.
Вверх страницы
Вниз страницы

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Конец пути - начало нового » To define is to limit.


To define is to limit.

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

—  To define is to limit. —
John Seed, Joseph Seed.
[far cry 5]

https://78.media.tumblr.com/f36a4b51e924046fff13e702064de0e3/tumblr_orglwpscje1rj26nxo3_r1_540.gif

+1

2

You look at me like I’m a revelation
You wanna know if I can bring salvation
You saw a sinner, saw a saint inside of me
You wanna know if I’m a friend or an enemy


Вокруг только пустынная Монтана. Земля обетованная. Место, куда Господь Всемогущий привёл когда-то потомков Авраама, выполняя данное Им самим обещание. Место, где они томились в плену. И сказал тогда Бог Моисею, что приведёт евреев в «землю хорошую и пространную, где течёт молоко и мёд». И повёл я «Врата Эдема» к раю на земле, к городу ангелов, который построен будет только благодаря труду святой длани, и стоять он будет вечность, умытый кровью грешников подобно самым горьким слезам божьим. И плакать будет Господь по тем, кто не внял слову Его, не послушал Вестника его, отрёкся от веры и закрыл сердце своё для справедливости и бесконечной силе «да».

Хоуп означает «надежда». Надежда совершенно дикой и неприрученной Монтаны. «Надежда» эта кажется неуместным пятном на карте, на раскинувшихся во все стороны полях золотистых. Хоуп - городок сравнительно небольшой, в нём так удобно найти пристанище. Он идеально подходит для того, чтобы воплотить в жизнь «великую идею», принести слово божие, вложит его в сердца и уши тех, кто захочет слушать, кто сможет услышать. Я уверен, что такое под силу не каждому.
Этот городок - настоящее пристанище. Не только для меня самого. Нет, совсем не для меня. Ведь мне отведена совсем другая роль. Я верю, что Господь одарил меня самым редким из всех возможных даров. Он шепчет мне на ухо так, будто бы я - его самое доверенное лицо, будто бы Он верит, что всё возможно сотворить руками моими. И учение моё началось с меня самого.
- Да. - шепчу я тихо, сокровенно, почти что робко поначалу, начиная искупление своего первого и самого главного греха - как посмел я, грешная душа, не имеющая собственного места на земле этой, сомневаться в словах самого Господа нашего? Нож в руке вырезает на коже ровные полосы - ведь только обнажив грех свой, вырезав его подобно злокачественной опухоли, можно молить о прощении, об очищении, о прозрении, о новой жизни. Я просил о ней. Просил неистово.
- Да. - говорю я уже громче, чётче, яснее. В моих руках Завет Его. В сердце - Воля Его. Мои слова - слово Его. - Да. Да. Да! - кто-то зовёт это состояние нирваной - свободой от всех желаний, страданий и привязанностей, освобождением от страданий, самым настоящим покоем и уверенностью. Но для меня это был самый настоящий непрекращающийся экстаз-прозрение. ОН в каждой клеточке моего тела, под кожей, бежит по венам, заставляя моё сердце биться всё чаще и чаще. Заставляя верить. «Великая Идея» будет воплощена в жизнь. Грешники будут спасены. Хотят они того или нет.
Но, для того, чтобы спасать других, необходимо самому стать спасителем. И, как и завещано, моя работа начинается с меня самого. Одно ровное касание лезвия за другим. Одна буква за другой на коже. Я хочу научить их открываться, признавать грехи свои. И так же должен признать свои.
“Чревоугодие” располагается на спине, в верхней её части, сразу над изображением большого чёрного креста. Буквы рубленные, вырезанные уверенно, без намёка на сожаление.
«Алчность». Мои стремления и неумеренные желания, склонность к получению благ материальных  - всё это заключено в эти простые буквы. Это клятва, данная на крови. Обещание измениться. Изменить. И я буду давать находящимся в нужде. И будут они в благодарность нести учение моё.
«Похоть». Располагается прямиком на пояснице. Грех, который свергнул род человеческий в пучину адскую. Не прелюбодействуй, брат мой и сестра моя. Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геену. И если правая рука соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геену.
Бог любит кровь. Бог верит, что только кровью можно смыть вершения свои неправедные.
И кто я такой, чтобы спорить с Богом?

Хоуп означает «надежда». Надежда, к которой я веду народ свой. Сам Господь дал мне право и силу вести народ к спасению, смыть с его грязной, потной кожи грехи человеческие и направить на путь истинный. Сам Господь смотрит за каждым моим шагом и направляет меня. Он распрямляет спину мою и раскидывает руки мои шире, чтобы мог я обнять каждого заблудшего, что ищет и просит о помощи.
Хоуп - это не только поля, деревья до самого неба и бескрайнее синее море над головой. Хоуп - это ещё и люди. Потерянные. Жалкие. Но всё же люди. Они не знают, чего хотят от жизни. Они не понимают, что слепо плывут по течению в пропасть. Они грешны и торжественны в своих грехах.
Тогда приходит понимание мне. «Конец близок» - именно это твердит мне приятный голос, который я молчаливо нарекаю голосом Всевышнего. «Всё катится в пропасть». Я чувствую неведомое ранее воодушевление - ведь сам Господь согласен со мной. Самое настоящее откровение. Моя собственная исповедь. Ночное звёздное небо, что расстилается над славным городком Хоуп, оказывается идеальным слушателем. Я завязываю волосы на затылке потуже, пока шепчу себе под нос заветные слова. Слова, которые ни за что не позволят опустить руки.
- Воззови ко Мне и Я отвечу тебе, покажу тебе великое и недоступное, чего ты не знаешь. -  снова и снова, шёпотом, зная, что слова эти будут услышаны ушами, что жаждут правды и справедливости, что слова эти попадут в те сердца, что открыты Ему, что мысли их подобны моим мыслям, и их помыслы схожи с моими помыслами.
- Воззови ко мне, и я отвечу тебе.. - мир за стёклами очков приглушённо жёлтого оттенка - будто бы сладкий мёд застилает глаза. И если прикрыть глаза, где-то вдалеке наверняка будет слышно лёгкое жужжание пчёл. В славном городке Хоуп жизнь бьёт ключом.
Но это только оболочка. Глаза жителей полны желания покаяться в грехах. Я вижу это так чётко, так ясно. Темнота плещется на дне зрачков. В них сидят черти. Ждут своего часа и не дождутся никогда, потому что только мне сила дана, чтобы низвергнуть каждого из них и указать дорогу к свету Господнему.
Славный городок Хоуп - самый настоящий рай для того, кто может разумно распорядиться его богатствами.

Я уже не был ни мужем, ни старшим братом. Я назывался Отцом. Приходили люди. И были потеряны они. Переживали они травмы и потери, искали успокоения и твёрдого плеча, на которое можно опереться. И стал я для них опорой и поддержкой.
Такие люди легко вовлекаются в «великие иди». И Иоанн Сид стал первым таким человеком. 
- Ищешь ты успокоения, брат мой. - говорю ему ровным, спокойным голосом, потому что знаю прекрасно, что каждый человек из ныне живущих проходил или проходит прямо сейчас через череду событий, которая в корне меняет всю его жизнь. Не нужно быть хорошим аналитиком, не нужно быть хорошим психологом. Нужно просто смотреть. Видеть. Слушать. Внимать. И я внимаю каждому слову его, каждому движению. Я предлагаю ему Идею и воодушевление. Силы. Чтобы бороться с его демонами, с его прошлыми поступками.
- Того Иоанна нет. Ты убил его, когда пришёл ко мне. - рукой обхватываю голову младшего и прижимаюсь лбом к его лбу. - Ты не загнанный в угол детёныш, но охотник. И теперь твоя жизнь изменится.
Мой язык несёт слово Божие, мои руки исполняют волю Его. Но даже меня, с силой Его и поощрением Его, недостаточно, чтобы привести каждого грешника к искуплению. Мне нужен верный Вестник, мой личный Всадник, который нести будет вести благие о Жатве и Искуплении. Он не будет бояться пролить кровь, если так нужно будет Господу. Он не испугается и не убежит, потому что страх - тот грех, который я смыл с него. И не властен тот более над ним. Я дам ему оружие. И отправится Иоанн нести волю мою, как свою собственную. И сотрясётся земля под нашими ногами. И будет исполнена воля Господа нашего.

+2

3

И всю свою жизнь я искал новые поводы сказать «Да»

Он знал, всегда знал, просто однажды потерял правильный путь, и чуть было не потерял веру в Спасителя. Ему не хотелось сбегать с родного дома, не хотелось пускать в свою голову те оскверненные грехом мысли, что несли с собой лишь хаос и разрушение; разрушали тот баланс, ту тонкую и слишком шаткую связь с Господом. Он позволил себе отпустить руку помощи,  что протянули ему, позволил злости, обиде и желанию мести увести его с верного пути. Он начал утопать в грехе, физически ощущая, как чернеет душа. Ему нужно было спасение. Ему нужна была цель. Ему был нужен новый повод, чтобы произнести . И Господь послал им спасение, дал надежду на спасение, говоря с ними через Иосифа. И он слушал. Вникал в каждое слово, тянулся к спасению, в желании признаться в своих грехах, дабы пройти путь очищения. Чтобы после, нести благую весть всем заблудшим душам. Чтобы помочь заплутавшим во тьме и погрязших в грехах братьям и сестрам, обрести покой, показать им путь к вратам Эдема.
Но для спасения необходимо самому спастись, обнажить свой грех, очиститься через боль и прийти к новому началу. И он поможет брату, он поможет Отцу наставить всех на путь истинный, а не ложный, который им навязали в массмедиа. Они всей семьей смогут помочь округу Хоуп очиститься; избавиться от всех сокрытых грехов, что словно гадюка затаились в самых темных уголках, а что до неверующих – грешники покаются или умоют землю своей кровью.
Вслушивается в каждое слово с такой жадностью словно пропусти хоть одно, отвлекись на долю секунды – сгинешь.
И взгляд глаза в глаза. Ему нечего прятать, нечего стыдиться, он пришел за спасением, пришел получить успокоения для души, что еще грешна. Пока еще грешная. Иоанн верит словам Отца. У него нет повода для недоверия или страха; он готов вырвать собственноручно собственное сердце и вложить в руки их спасителя, что приведет их к лучшей жизни. И ему не будет страшно. Он будет счастлив даже такой участи, потому что будет знать, что сделал это во благо людей, во благо светлого будущего.
Ощущение  спокойствия, умиротворения, безопасности окутывает с головой. Он словно оказался в вакууме, где за его пределами осталось зло, остался грех, а тут и сейчас – лишь чистота и уверенность в следующем дне, в тех вещах, что они будут делать. Так и должно быть. Так правильно.
Так хочет сам Господь, что говорит с ними от лица Иосифа и так оно и будет.
А на груди еще свежая рана неприятно жжёт и тянет кожу при каждом движении. Хотя нет, не так. На груди грех – «Лень» которому он поддался, позволяя уводить себя с пути сопротивления, уходя тем самым во тьму от Господа. Но сейчас все будет иначе, сейчас он обнажил грех, и каждое движение,  на которое «откликается» грех дает ему повод идти вперед.
Это напоминание о том, что всегда можно вернуться, что тебя всегда простят, если ты будешь готов покаяться в грехах своих. И лишь сказав «Да», найдя новый повод каждый день говорить «Да» они смогут пережить грядущий конец света, надвигающеюся тьму.
И во снах и наяву лишь ярко-красный; гулкие удары сердца в груди, словно кто-то тянет руку, словно кто-то хочет вырвать его и показать еще живое, ткнуть носом в грех, упрекнуть, поставить на колени и унизить, указывая место.
Иоанн отлично знает, что не все жители захотят их слушать. Он на них не злиться, они ведь как дети, совершенно не знают что, делают. Их стоит направить, показать как правильно, как нужно, а при необходимости и наказать, умыв руки кровью грешников. Ведь их ведет Бог, их направляет Отец, им не должно быть страшно перед грядущими трудностями. Так ведь даже интересней, потому что младший Сид прекрасно знает как «указать» путь, что бы человек осознал смысл, раскрыл свой грех и сказал «Да». Он не подведет их. Он не подведет его.
Сегодня он пришел с хорошей новостью, сейчас, когда Иосиф договорит с новоприбывшими, он ему расскажет. Не потому что, не доверяет тем, кто уже рядом, не потому что хочет что-то скрыть от общины – нет. Просто это важно. Это поможет в первую очередь ему самому себе доказать, что он может не только брать и ждать чего-то взамен, а что он способен отдавать.
И ему не нужна ни похвала, ни выделение из толпы. Ему это не нужно. Он желает, что бы брат им гордился, что бы он видел результаты своей же работы.
И после, Иоанн терпеливо ждет у выхода из Церкви, и если быть откровенным с самим с собой, он ощущает себя мальчишкой, которому не терпится поделиться важной новостью. Это будет огромный шаг в их будущее. И он слушает внимательно проповедь брата, и он гордиться им. Когда же все расходятся заниматься своими делами, он возвращается к Отцу.
— Я не говорил об этом раньше, просто не хотелось наткнуться на «сюрпризы» в бумажной волоките. А говорить о каких-то неопределенных  сроках, — кусает нижнюю губу, доставая из внутреннего кармана куртки бумаги и протягивая Иосифу. —  В общем, как бы местные не возмущались – это официально. Пока лишь удалось получить половину долины Холланд. Но.  Самое главное – бункер официально наш. Шериф более не сможет нам мешать, прикрываясь законом штата.

+2

4

I have done bad things. I can’t take them back, and they are part of who I am. Most of the time, they seem like the only thing I am.


Пути Господни неисповедимы. И судьбу предугадать невозможно, только если Он не нашёптывает грядущее прямо на ухо своему покорному слуге. Такое случается так редко, а лживых ликов его - так много, что люди теряются, люди путаются во лжи, которая так сильно похожа на липкую паутину, и совсем ничего не успевают понять, когда до них добирается ядовитый лжепророк. Люди чахнут в собственном незнании, но продолжают искать. Ты знаешь, брат, именно это даёт мне надежду, что у нас всё получится, что Великая Идея будет воплощена в жизнь, что «Врата Эдема» найдут своих прихожан, станут спасением, станут той тихой обителью, о которой в тайне мечтает каждый из нас. Тем самым «Ковчегом», в котором все уверовавшие смогут пережить «Коллапс» и ступят на землю райскую, и не будут нуждаться в чём-либо до скончания веков. И вознесётся род человеческий снова до самых небес, и вернётся в сады райские, как и было предначертано.
Пути Господни неисповедимы. Мне повезло слышать и понимать его, но мне всё ещё не открыты замыслы Его и причины поступков Его. Мне повезло внимать слову Его, но я всё ещё не могу разгадать все Его планы. Мне открыто так много и одновременно преступно мало, но кто я такой, чтобы критиковать волю Господа? Кто я такой, чтобы сомневаться самому и заставлять сомневаться других? И поэтому я смиренно несу волю Его и надеюсь, что труды мои явят плоды.
Пути Господни неисповедимы. И, пожалуй, именно поэтому ты, дорогой мой брат, сейчас здесь, верно?
Признаюсь, дорогой Иоанн, я не мог и предположить, что ты откроешь своё сердце Богу, я оказался настолько заперт в собственных эмоциях и мыслях, что не смог увидеть, что тебе тоже нужна помощь, тебе нужно Его слово, чтобы очиститься, чтобы отбросить всё старое, прошлое, что тянуло тебя на дно, делало тебя несчастным. И теперь, узрев, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы не допустить твоего падения. Ты - мой младший брат. И я обещал заботиться о тебе. Я выполню своё обещание.
Я вижу, как ярко-красным пульсирует ещё не до конца затянувшаяся рана. «Лень» больше не побеспокоит тебя, дорогой брат, я об этом позаботился. Никакое зло, даже самое могущественное, не собьёт тебя с пути истинного.
Пути Господни неисповедимы, и именно поэтому сейчас я держу в руках бумаги, которые ещё несколько секунд назад ты, дорогой мой брат, прятал где-то у самого сердца. Бог говорил с тобой с моей помощью, и я не могу не радоваться, видя, как ты стараешься во славу Его имени.
- Эта маленькая победа стоила всех потраченных трудов. - губы сами собой расползаются в лёгкой улыбке. Всего один бункер, которых по всему городу Хоуп раскидано великое множество. Один бункер, который официально теперь принадлежит детям моим. Я безмолвно благодарю Господа за этот подарок, за поощрения деяний рук моих. Теперь я вижу. Теперь я понимаю, что любая цена оправдана. Теперь, когда в груди трепещет это чувство. В груди теплеет понимание, что мы всё делаем правильно.
- Без тебя, брат мой, эта маленькая победа была бы невозможна. - я протягиваю руки к Иоанну, обнимаю его крепко, ладони опускаются на чужую крепкую спину, гладят ласково, поощряют за хорошо проделанную работу. Я мог бы им гордиться, если бы только гордость не была ещё одним грехом, от которого мне так и не удалось избавиться. - Благодаря тебе, шериф ничего не сможет сделать, не сможет помешать нашим планам. Господь вознаградит тебя за всё, что ты делаешь для Его детей. - чужое лицо мгновенно оказывается в моих ладонях, я смотрю пристально в родные, полные небесной синевы глаза. - Ты хорошо поработал, брат мой. Теперь пора отдыхать.

+2

5

Мы все немного сумасшедшие, верно?
Иоанн все еще слишком ярко помнил о событиях детства, отголоски которых ходили за ним тенью днём, а ночью незаметно прокрадывались в кошмары, тревожа и без того крайне чуткий сон. Прошло достаточно времени, ему бы все это отпустить и попытаться если не забыть, то взять из прошлой ситуации самое главное. О, он, несомненно, взял. И каждый раз, когда опускались руки, когда начинало казаться, что во всем что они делают, нет смысла. Он вспоминал почему не сдался; не позволил тому липкому страху перед смертью заползти и осквернить душу; не позволил себя сломить и физической боли, так что ж теперь? Легкая усталость, раздражительность и порой чрезмерный эмоциональный перегруз должны все испортить?
В такие моменты младший Сид чувствовал, как внутри растет что-то темное, что-то, что он предпочел скрыть даже от Иосифа. Не потому что ни доверял брату, а потому что помнил, сколько тот приложил усилий, дабы ему помочь. И скажи он о том, что порой он позволяет своей темной стороне, которая, несомненно, есть в каждом из нас брать верх, что тогда? Это был бы плевок в душу. И оттого приятней думать, что это не секрет, а необходимые меры. Потому что из них троих он самый… эмоциональный. Загорается как спичка – моментально, норовя сжечь все вокруг.
Но самое удивительное было в том, что брату каким-то поистине волшебным образом удавалось в долю секунды «потушить» все то желание разрушать и уничтожать. Иосиф дарил спокойствие и надежду не только прихожанам; он был открыт для всего мира, даже несмотря на тот факт, что мир откровенно пытался его раздавить, его и всю его семью. Такая стойкость вызывала лишь восхищение и уважение.
Иоанн не знал действительно ли с братом говорил кто-то свыше. Или же это просто защитный механизм, полное нежелание принимать реальность такой, какая она есть. Иоанн не знал. Теперь он знает.
Он видит все своими глазами. Люди не пойдут за каким-то сумасшедшим проходимцем, который заручился поддержкой семьи. Людям не будет дела до его истории, им не будет дела и до цели, если это просто набор случайных событий.
Но людям есть дело. Людям их Отец. Потому что лишь ему под силу привести их к лучшей жизни.
И мужчина знает, что у каждого из них своя роль; каждый из них делает что-то  в а ж н о е, что-то значимое.
Иоанну далеко до святого, он прекрасно осознает, что ему еще предстоит долгий и совершенно непростой путь, дабы обрести спасение. Но, в этот раз он действительно будет стараться. Будет всеми силами гнать от себя и мысли дурные, и желания неуместные. Он исправится, потому что в него верит Иосиф. Потому что он ему нужен. И он будет рядом с братом, он пойдет туда, куда укажет Отец, потому что это правильно.
Но порой, ему все же хочется, до неправильного эгоистично отодвинуть всех этих людей от брата, дабы получить все внимание только к себе. Чтобы они собрались лишь семьей за ужином или каким-то глупым обсуждением такого же глупого шоу, что крутят по тв.
Так что он хватается за любые возможности, которые подкидывает ему судьба. Потому что дальше будет сложнее, дальше будет больше людей, больше ответственности и больше дел. Дальше. Он даже не уверен будут ли они каждый день друг с другом видится. И он, несомненно, не против помочь людям, помочь Отцу, который исполняет волю Божью. Но, в данный момент они действительно могут отдохнуть. Выдохнуть и вдохнуть полной грудью свежий воздух, насладиться поистине чудесными видами Хоуп и вслушаться в тихое пение птиц.
— И это лишь начало. Я уверен, что мне удастся заполучить и остальные, а быть может и не только их. Тогда все будет значительно проще. Да и люди наверняка оценят, хотя, несомненно, среди местного населения будут недовольные. Они всегда есть. Под конец все же проскакивает легкое раздражение, но, лишь оттого что Иоанн все еще не понимал этого глупого упрямства. Чего так сильно боятся местные? Зажить лучше? Отчиститься от греха и жить со спасенной душой? Познать силу «Да»? Или же они боятся простого, человеческого счастья?
Но даже сейчас все это раздражение постепенно сходит на нет. Когда глаза в глаза. И ощущение словно смотрят прямо в душу; будто знают все твои секреты; будто бы видят насквозь, но попросту закрывают глаза на небольшие оплошности. Все мы далеко не идеальны, каждому есть что прятать и чего стыдиться. Разница лишь в том, что он позволит всем своим грехам и изъянам «обнажиться» потому что именно таков путь очищения, именно такова цена.
— Знаешь, — вдруг начинает Иоанн, когда они выходят из церкви, медленно направляясь в сторону дома. — Иногда мне кажется, что все это – сон. Что стоит мне лечь спать и проснуться, как я опять окажусь один, совершенно не зная, что делать дальше.
Опускает взгляд, смотря на носки ботинков, пиная небольшой камушек, что попадает под ногу и легко усмехается.
— Глупо – знаю, —   немного неловко ведет плечами, словно в попытке перед самим собой оправдаться.
— Но порой от этих мыслей слишком сложно отмахнутся, чтобы действительно игнорировать. Они больше похожи на комара что ночью премерзко жужжит над ухом. И ты как бы понимаешь, что начни думать о чем-то другом, делай что-то другое, отвлечешься и забудешь, — уже на каком-то автоматизме начинает жестикулировать руками, словно слов описать свое состояние мало. Хотя верно. Почему же словно. Их действительно мало.
—  А они  продолжают вновь и вновь возвращаться стоит солнцу зайти за горизонт.

+2

6

Разве можно было надеяться на ещё большую благодать Божию? Разве можно было усомниться в нашей миссии, возложенной на мои плечи, когда каждый шаг сопровождается таким приятным успехом? На секунду мне кажется, что Господь действительно идёт на несколько шагов впереди всей нашей паствы, открывает необходимые двери и дёргает нужные рычажки, только для того, чтобы дети Его были спасены. Я не могу не думать сейчас о своих прихожанах, которым на следующей службе будет донесена счастливая весть. Возможно, округ Хоуп действительно станет домом для вечно скитающихся людей, что в какой-то момент своей жизни оказались на самом её краю. Потерянные, изрядно потрёпанные, лишённые какой-либо веры в то, что таких как они может ждать что-то хорошее впереди.
Я прекрасно знал, что за мысли роятся в их тяжёлых головах. Я испытал на самом себе это чувство полной безысходности, прекрасно знаю это чувство, когда набатом в голове бьётся одно-единственное понимание - вокруг тебя нет никого, кому бы ты был важен. Потому что людей вокруг не волнует вечное и важное, светлое и истинное. Все вокруг поглощены тем, что происходит на экранах их телефонов, они отрицают мир вокруг себя. Они закрываются, прячутся в мерцании мониторов, скрываются под выдуманными именами и фотографиями. Они постоянно лгут. Себе и друг другу.
Лишний вес. Дистрофия. Обжорство. Голод. Нищета. Богатство. Социальные сети, в которых каждый пытается выставить свою жизнь некой сказкой. И ничему нельзя верить. Никому. Даже себе самому. Потому как собственный мозг порождает самую изощрённую ложь. Разум, привыкший поглощать всё без разбора, хочет быть обманутым.
Конец Света? Апокалипсис? Судный день? Я считаю, что он уже давно наступил, и человечество спасти нельзя. Страшнее всего - человечество и не хочет быть спасённым. Им плевать на то, что происходит вокруг до тех пор, пока можно продолжать заколачивать деньги на чужих могилах и танцевать на чужих костях. И этому нужно положить конец. Этому будет положен конец. Ибо таково Его Слово.
Но тем, кто пришёл ко мне, есть дело до своего будущего. Они хотят лучшей жизни для себя и своих детей. Для всех будущих поколений. И именно поэтому такая маленькая победа важна. Один бункер. Всего один. Уже один. В младшем брате не приходилось сомневаться - он прекрасно знает, как получать желаемое.
Мысль о том, что нас ожидает дальше, занимает меня настолько, что я на какой-то момент теряю всякую связь с реальностью, поглощённый размышлениями.
- Те, кто не пришёл к нам, найдут причину быть недовольными. Он предупреждал меня об этом. Не волнуйся, брат. Истинная вера выдержит любые атаки неверующих. Ибо непоколебима она. - раздражение, которое занимает сейчас всего моего младшего брата, невозможно не прочувствовать. Им буквально сочится каждое сказанное им слово. Мне же остаётся только положить ладонь ему на плечо и крепко сжать, обратить всё его внимание на себя, спасти от этого пожирающего изнутри чувства. - Ни о чём не волнуйся. Они увидят. Они услышат. Они поймут. А кто не внемлет, тот прочувствует кару Его за то, что не уверовал. И только так и будет. - люди трусливы по природе своей. Человек - животное. И, как любому зверю, что привык жить в стае, человеку нужен вожак. Тот, кто обеспечит каждого члена этой стаи пропитанием и крышей над головой. Они увидят, что я способен привести их к лучшему миру. Я способен положить конец бесконечной веренице лжи.

Сейчас, когда на сегодня вся работа окончена, можно немного отдохнуть всем нам. Сейчас, когда работа окончена, а все пришедшие разбредаются вновь по своим домам, можно побыть с теми, кто действительно дорог. А я всегда дорожил и безумно любил свою семью.
Я смотрю в глаза младшего и понимаю, что тот чувствует нечто похожее - за всей этой работой над Великой Идеей мы почти забыли о том, что мы прежде всего семья. Покалеченная, прошедшая через несколько кругов самого настоящего Ада, но оттого только более сплочённая чем многие. Семья, о которой я должен заботиться, держать своих братьев вместе. Не позволять им вспоминать о тех ужасах, через которые пришлось пройти из-за принятых нашим отцом решений. Я смотрю на младшего, а на лице появляется мягкая, покровительственная улыбка. Мне отрадно видеть, как он старается, как он пытается найти успокоение для своей истерзанной души, для воспалённого обидой разума. Такой хрупкий, уставший выгрызать право на жизнь маленький брат. Я не видел, как он вырос. Меня не было рядом, чтобы защитить, оградить и направить. И теперь, возможно, я слишком усердствую в этих порывах. Я надеюсь, что он не держит на меня зла.
- Ты не один. - пальцы на чужом плече сжимаются чуть сильнее. Он не держит на меня зла. Но боится, что снова останется один. Как боюсь этого и я сам. - Ты не один. И больше никогда не будешь один. Я с тобой. Вся семья снова вместе. - останавливаюсь сам и призываю Иоанна сделать то же самое. Мы недалеко ушли от церкви, до дома ещё достаточно далеко. Мы на какой-то момент застреваем где-то посредине. На какой-то миг мы будто не принадлежали этому миру. Какая глупость.
- Ты не один. - улыбаюсь ему мягко, наверное, так должны улыбаться отцы, которые действительно заботятся о своих детях, для которых здоровье собственных детей - не пустой звук. - Я всегда буду рядом. Никто не разлучит нас больше. Не теперь, когда ты почти обрёл Бога в своём сердце. - поворачиваю к себе за плечи и смотрю пристально глаза в глаза. - Ты отпустишь эти мысли. Потребуется время, но придёт тот день, когда они больше не потревожат тебя. И я буду молиться, чтобы день этот пришёл как можно скорее. - в ночи всегда приходят демоны. Потому как человек слишком уязвим под покровом темноты. Ночью обнажаются грехи, потому что человек уверен, что ночью Бог не видит его деяний. Но Бог видит всё. Как вижу и я. И моя задача довести брата к искуплению, показать ему, что не всё ещё потеряно. И любим он так же, как было то в детстве.
- Всё пройдёт, брат мой. Я понимаю, о чём ты говоришь. Я пережил это. Бог помог мне. Поможет и тебе.

+1

7

Иоанн никогда не сомневался. Вероятно звучит слишком громко, даже вызывающе, ведь все так или иначе, сомневаются, подвергают критике услышанное, анализируют. Такова человеческая природа; довольно эгоистичная, чтобы полагать, что лишь тебе одному дано знать все. Понимать, осознавать, что есть только твоя правда, а все остальные вокруг глупые, наивные овцы которым в самом деле нужна помощь. Но смысл в том, что он верил в то, что брат слышит Бога. Что тот говорит с ним и поможет им всем обрести спокойствие и покой.
Когда их разделили, что вообще говоря по закону делать было нельзя, но, это он знает сейчас с высоты своих прожитых лет, опыта и полученной профессии. Это сейчас он как акула готов в буквальном и переносном смысле впиваться в глотки неугодным, грешникам и тем, кто посмел ставить под сомнения слова брата. Это сейчас он способен дать отпор и на законодательном уровне. Сейчас, но не тогда. И в какой-то степени ему действительно жаль, что их жизнь сложилась именно так; никаких счастливых семейных ужинов, сказок на ночь; учение через боль, попытка сломить и уничтожить как личность. О, он помнит все «прекрасные» вечера, но сейчас это не имеет никакого значения. Когда-то их разделили, сейчас же на это вообще никто не будет способен. Не после всего пережитого ими.
Не пытается забыть или выкинуть прошлую жизнь, зачем? Все поступки, все грехи, которые он совершил — он принимает и признает, он встал на путь исправления и не отступит, и не оступиться теперь уже никогда. Теперь у него есть цель. Теперь он может собственными глазами видеть плоды своих трудов. Съеденные нервы, бессонные ночи, довольно частые отъезды именно для личных встреч с людьми наверху. Власть дурманит разум. Иоанн это слишком хорошо знает, все еще слишком ярко помнит этот вкус на языке, словно весь мир и в самом деле принадлежит только тебе одному. Конечно же, он мог и не присутствовать лично на встречах, отправляя туда доверенные лица. Мог. Но перекладывая работу на чужие плечи, к вратам Эдема не придешь. Обаяние, сбивающая с ног харизма, хорошо подвешенный язык или притягательная улыбка, а может и вовсе лишь уверенны взгляд ясно голубых, словно воды Антарктиды глаз, в которых всегда слишком хорошо читается лишь одно — ответы, кроме «Да» не принимаются во внимание. Младший Сид никогда не врал по этому поводу, насчет веры в силу, казалось бы, такого простого слова, как – «Да». И порой, поводы находились сами собой, порой эти поводы были неверной стезей, которую, разумеется, он сейчас благоразумно обходит стороной. Но как бы там ни было, а мир он все же заставил произнести такое заветное «Да». Разумеется, что истинная вера выдержит любые испытания, но выдержит ли их простой человек, которому они посланы?
— Он будет судить всех неверующих на «огромном белом престоле», и они будут наказаны в соответствии со своими делами. Неверующие накапливают гнев против себя и Бог «каждому воздаст по делам его», — вздыхая, произносит Иоанн, прикрывая глаза на пару секунд, для того чтобы утихомирить раздражение, что столь внезапной волной накатило.
Успокоится становиться еще легче в тот момент, когда плеча касается рука, словно возвращая в реальность, выдергивая из всего поганого, что так подло ворошиться в голове. Он один из Вестников, ему нельзя вот так легко заводиться по пустякам, нельзя. И будучи человеком тактильным, Иоанн буквально за пару мгновений «выдыхает» все то раздражение, ощущая в буквальном смысле поддержку со стороны брата. Это важно, особенно для него, пусть даже он уже давно не ребенок.
И это поистине удивительно. Такие простые слова, но так глубоко проникающее в подкорку головного мозга, пуская глубоко корни. Он слушает и слышит. Он больше не один, больше не нужно закрываться в себе и нести ношу кошмаров на плечах, не нужно «кусать» любую руку что подносят к нему. Они больше не позволят никому в этом насквозь прогнившем мире разделить их; растащить по разным уголкам мира, проверяя насколько прочны узы крови.
— Спасибо. За то, что рядом, за то, что делаешь. Понимаю, что со мной может быть непросто, но, мне важно, что ты не потерял в меня веры и дал шанс все исправить, — он искренно улыбается буквально нутром ощущая, как от Иосифа исходил забота. Давно забытое чувство и, казалось бы навсегда утерянное. Потому что в какой-то момент ему начало казаться, что весь мир против него, что никогда и никому не будет до него дела. Ему, собственно говоря, в тот момент тоже не особо было дело до себя. А потом наоборот — чересчур акцентировал и требовал к себе внимания, выдирая его у мира. Так что поиски золотой середины, желание получить прощение и очистить душу от грехов все еще были в разряде «Это сложно, но, я готов сказать этим трудностям — да!». У него еще долгая дорога к искуплению, но, теперь-то будет легче, значительно.
— Для этого мне явно нужно немного больше терпения нежели, у меня есть сейчас, — усмехается, понимая что ему еще в самом деле работать и работать над собой и своим искуплением грехов.
Когда они добираются до дома, то солнце уже почти полностью спряталось за горизонт, утаскивая за собой и такое приятное тепло. Прохладный ветерок проходится по затылку, вызывая волну мурашек по телу; не настолько, конечно, резкий перепад температуры, но вполне себе ощутимый, чтобы, когда темнота становится полноправной хозяйкой бала, можно было бы легко сказать — не особо комфортная температура для медленной пешей прогулки. Благо, до этого момента они все же добираются до дома. Тут можно расслабиться, выдохнуть и возможно это плохо, но, перестать делать вид, что все окружающее его люди ему нравятся. Кто-то только пришел и пытается свыкнуться с правилами, кто-то ведет себя слишком свободно. Такой разнобой порой выталкивает из равновесия. Удивительно, но простой свежезаваренный травяной чай, который пахнет на всю гостиную просто чрезвычайно изумительно и вовсе выталкивает Иоанна из реальности, в хорошем смысле. Словно там за дверями остались проблемы, остался даже Бог. И здесь только семья, перед которой не нужно притворяться, не нужно внимательно за всем следить. Вот так просто сесть на мягком диване, вытянув ноги вперед и откинувшись на спинку, расслабленно прикрывая глаза и вдыхая запах чая.
Но, как бы ему ни хотелось отключиться от забот насущных, им с  Иосифом все же нужно поговорить. Наклоняясь вперед, берет за ушко чашки кружку с чаем, после чего переводит взгляд на брата, что расположился в таком же мягком кресле рядом с диваном.
— Через пару дней мне вновь придется уехать, чтобы решить кое-какие незначительные проблемы по поводу участков земли и оставшихся бункеров. А еще, я хотел бы узнать стоит ли мне заглянуть к Уайтхорсу. Поговорить по душам, попытаться еще разочек донести до него смысл нашего дела, — осторожно делает глоток горячего чая, после чего возвращает кружку на кофейный столик, с интересом смотря на брата.

+1

8

Проект ещё далёк от своего завершения. Для исполнения Великой Идеи нужно три тысячи человек. Так молвил мне голос. Такова воля Его. И я не могу ей противиться, не могу размышлять над тем, чтобы искать способы обойти приказ Его, но разве могу я перестать думать о том, что будет, если у меня ничего не получится? От этих мыслей сложно избавиться. Этим мыслям плевать, они не вслушиваются в молвы Господа, но продолжают жрать меня изнутри. Кажется, ещё чуть-чуть, и семя сомнений прорастёт во мне столь крепко, что невозможно будет избавиться от него. И именно поэтому мне как никогда прежде нужны мои братья, мне нужны прихожане, что готовы вслушиваться в каждое слово, ожидая новое пророчество. Они верят. И вера их порой так сильна, а сердца горят огнём и ни с чем несравнимой страстью, что мне тут же становится стыдно за греховные помыслы мои и страхи. Нет награды слаще чем глаза, что горят любовью к Господу нашему, что верят и внемлют Слову Его. Они смотрят на меня, но видят Его лик. И ради этого я готов работать, не покладая рук, забыв о сне и пище настолько, насколько это необходимо. Я готов платить любую цену ради того, чтобы люди, что горячо желают смыть грехи свои, обрели новый дом. За безопасность, за мир между теми, кто готов идти к Вратам Эдема необходимо платить, и я готов это сделать. Такова Его воля. Таково моё предназначение. Такова роль Отца перед детьми его.
Сейчас я смотрю на брата своего, и моё сердце за него не беспокоится. Он старается, посвящает всего себя общему делу. А я тихо благодарю Господа за предоставленный мне шанс не только вновь увидеть члена своей семьи, но встать рядом с ним плечом к плечу, выполняя нашу важную миссию. Я смотрю на Иоанна, и меня переполняет сентиментальное чувство крепкой к нему привязанности. Я молюсь Господу каждый вечер перед тем, как лечь спать, чтобы Он продолжил вести брата моего безопасной дорогой, чтобы не познал он более ни горя, ни унижений, что приносила ему приёмная семья. Я не в силах исправить прошлое, но в моих руках теперь заключена сила, благодаря которой я могу поменять будущее наше и всех детей наших.
Я смотрю на Иоанна, и на губы ложится лёгкая улыбка. Я верю, что мой брат, что вытерпел уже несметное количество лишений в своей жизни, способен выдержать и испытание его веры.
Я киваю брату моему, внимательно вслушиваясь в его слова. Иоанн - живое доказательство того, что Бог не отворачивается от детей своих, если те тянуться к нему неистово. Иоанн - доказательство того, что я там, где мне и должно быть. И в Слове нельзя сомневаться.
- Нет нужды в благодарности, дорогой мой брат. Нельзя отворачиваться от души заблудшей только оттого, что ту сложно привести обратно в дом. Нельзя бросить страждущего на произвол судьбы. Мы семья. И я ни за что не отвернусь от тебя. - возможно, это слишком громкое обещание, но я настроен во что бы то ни стало выполнить его. Я более не позволю кому-либо разлучить нас, не позволю младшему потеряться в этом суровом, прогнившем насквозь мире, не позволю сойти с пути истинного, ибо в этом моё предназначение.
Мне было печально из-за того, что я не смог позаботиться о нём ещё в детстве, когда нас только-только разлучили с Иаковом. Моё сердце разрывалось от невозможности быть рядом. Я проклинал все эти законы, запрещающие брату найти брата. Мне казалось, что весь мир настроен против нас троих. Сейчас, спустя большое количество лет, я могу с уверенностью сказать, что мир не сломил нас, как бы того ни желал. Сейчас, спустя сто и одну историю нашей жизни, я не верю, что нам всё же удалось. Но могу сказать, что всё вело к одному-единственному моменту. К городку Хоуп, что в Монтане.
- Ты справишься, брат. Бог слышит каждую мою молитву о тебе. Он верит в тебя. Он знает, что ты сможешь всё преодолеть. Я это знаю. - мой голос полон неприкрытой любви, той самой, что у меня никогда не было шанса показать.
Мне нравилось место, которое Иоанн выбрал нашим домом. Мне нравится мысль, что он подошёл к этому вопросу со всей тщательностью, хоть и был расстроен тем, что младший слишком хорошо помнит тот дом, в котором мы росли. Помнил ли или урывками ухватывал какие-то моменты - на самом деле, это не имеет никакого значения. Он чувствовал всем собой, что в том доме не было безопасно. Он знал, что в том доме нам пришлось пережить столь многое в юном возрасте, что каждое воспоминание отдаётся почти физической болью. Он не может помнить в деталях неприветливые серые стены, не может помнить вечно открытые двери в комнаты, по счастливому стечению обстоятельств не снятые с петель вездесущим пьяницей-отцом. Он не должен помнить скрипучие кровати с жёсткими подушками и пресными простынями. Он никогда не оказывался запертым в клетке, несмотря на то, что у этой клетки не существовало решётки. Но мы, как и полагается жертвам, знали наверняка - переступи порог допустимого, и снизойдёт на наши спины кара небесная. И только цветной комикс под серой подушкой служил каким-никаким пятном, обещающим, что когда-нибудь всё изменится. Ведь в этом мире никак без супергероев, которые помогают тем, кого ущемляют и унижают. Ведь справедливость всегда должна одерживать победу над злом, верно…?
От мысли о своей старой комнате, что я делил с Иаковом, на секунду становится тяжело дышать. Я чувствую нарастающую тяжесть в груди, и требуется огромное по своим масштабам усилие, чтобы сделать обыкновенный, всем привычный вздох. Вот я стою на пороге уютного ранчо, полностью обделанного тёмным деревом, а в следующий момент уже погружаюсь на дно бурной реки. И не имеет значения, как сильно я хочу выбраться на поверхность - каждое движение рук и ног затягивает меня сильнее, утягивает на самое дно, где меня никто и никогда не найдёт. И это чувство полного, беспросветного одиночество слишком хорошо мне знакомо. Но, несмотря на то, что мы уже давно идём рука об руку, я всё ещё дрожу всем телом, когда меня настигает иррациональный страх.
Запах травяного чая возвращает меня в реальность. Он забирается терпким, горьковатым ароматом в ноздри, дарит покой и расслабленность. А мне очень хочется снять очки и потереть глаза.
Здесь, в этом доме, весь остальной мир перестаёт существовать. Если бы не Голос, я бы мог подумать, что именно здесь и находится настоящий Рай. Здесь, разумеется, не поют ангелы. Здесь нет вечной жизни. Но здесь я чувствую себя дома. Здесь я могу проводить время со своей семьёй. И нет подарка дороже.
Мягкое кресло охотно принимает меня в свои объятия. Только сейчас я чувствую основательно, как за день устала спина. Чайный аромат расползается по комнате и обволакивает так, будто бы я нахожусь в самом мягком из всех пуховых одеял. Веки тяжелеют, но приходится открыть глаза, когда Иоанн начинает вновь говорить.
- На то воля Божия, брат. И пусть дорога твоя будет легка и спокойна. Он убережёт тебя в пути. - отъезд младшего - не новость, он постоянно уезжает из округа в близлежащие города, чтобы прощупать почву, чтобы найти новых прихожан для паствы. Он несёт в народ силу слова «да», и я не могу быть ему ещё больше благодарен за такую самоотверженную помощь.
- Оставь шерифа. Вода точит камень не за одну ночь. Потребуется время, но он поймёт. Он услышит то, что я пытаюсь ему донести. У нас всё ещё есть это время. - пальцы касаются верхних пуговиц рубашки и проталкивают их сквозь петли. Дышать становится ещё немного легче. Паника уходит вместе с плохими воспоминаниями. Я цепляюсь всеми силами за присутствие младшего, за понимание, что с ним всё в порядке. Лёгкие полнятся воздухом. - Просто…возвращайся назад, когда дела будут завершены. Возвращайся домой, Иоанн.

Отредактировано Joseph Seed (28-04-2018 19:52:15)

+1

9

Иоанн не сомневается в том, что его дорога будет легкой и спокойной. Хотя бы, потому что о его отъезде знает ограниченное количество людей, а значит тревожиться по поводу того, что люди могут что-то заметить нет смысла. Да, у них еще много работы и иногда кажется, что с каждым днем этих дел становится все больше. Быть может в какой-то степени так оно и есть, ведь их влияние и власть на округ растут. Все больше людей вникает в суть их проекта или же просто любопытствуют. Само собой, что чрезвычайно любопытные умы, цель которых донести до всего мира о том, что происходит в Хоуп, никогда не покидают эти земли. Благо в большинстве случаев удается «убедить» людей в том, что мир еще не готов узнать правду. Да и расскажи они миру о том, что грядет Коллапс чего бы добились? Паника, злость. Это не то что им нужно, не то что Отец хочет донести до детей своих. А Иоанну очень не хотел бы, чтобы все их планы, вся работа были уничтожены одной оплошностью. Он бы себе этого не простил.
— Конечно, Иосиф, — согласно кивает, не смея перечить брату. У них разные взгляды на то как нужно действовать. Разные подходы к людям. Это совершенно не секрет. Но так или иначе, а конечная цель одна — помочь людям и спасти семью. Все до элементарного просто.
Не просто лишь сдерживать себя и свои желания, не просто признаваться себе в том, что он еще очень и очень далек от избавления всех своих грехов. Это сложная, тяжелая дорога. Разница лишь в том, что он идет по ней не один. Чувство защищенности дает Иаков, который еще с самого детства оберегал их, а душевное спокойствие дарит Иосиф. И он благодарен Богу за то, что тот даровал им шанс вновь быть семьей, дал им второй шанс начать все сначала без вмешательств извне. Это многого стоит.
Только вот на самого шерифа Иоанн надавил бы. Потому что он чувствует что от мужчины исходит угроза, он нутром ощущает, что если не втолковать тому сейчас, мол, «лучше не переходи нам дорогу и будешь жить себе долго и счастливо». То потом у них могут возникнуть проблемы. У каждого есть слабости. Он знает это наверняка, а еще младший Сид прекрасно умеет «убеждать» людей, что его точка зрения вполне себе правильная и подходит для принятия. Но, Иосиф сказал ждать.
Само собой, что его так и тянет спросить, чего именно они ждут? Потому что даже на камень есть воздействие. А они же что? Будут просто жить, заниматься своими делами делая вид, что шериф им никак не мешает? Он так не сможет.
«Возвращайся домой» это звучит... да, это определенно звучит ново в каком-то смысле. Никто из них так и не сказал, мол, теперь это наш дом, теперь тут все будет иначе, потому что мы сами строим судьбу. Мы сделали выбор, жизнь давала нам ситуации, которые лишь закалили наш разум, тело и дух. Мы готовы начать называть какое-то место домом.
Собственно говоря, сам же Иоанн вкладывал в понятие «дом» не пару стен и мебель. Это всегда можно найти, было бы для этого лишь желание. Нет, д о м — это люди. Его братья, вот тот самый д о м который каждый из них так отчаянно искал по всему миру, в чужих людях. Но от этих слов становиться еще спокойней, и тепло словно исходит изнутри, согревая каждую клетку тела, не давая страхам и тревоге затравить разум.
— Разумеется. Жаль только, я даже приблизительно не могу предположить сколько это займет времени. Два дня, неделю. Это казалось бы должно быть так просто. Я ведь прихожу с конкретной целью, подготовленный фактически к любым вопросам и «просьбам» но, каждый раз кому-то нужно время чтобы обдумать все. И знаешь, порой даже не в деньгах дело. Они сами не знают что хотят получить взамен. Это... сбивает столку и на корню рубит мое терпение.
Обхватывает рукой чашку, ощущая как приятное тепло расходиться по ладони, а запах травяного чая приятно будоражит вкусовые рецепторы во рту. Ему бы так хотелось, чтобы все было так просто. Выпил травяного чая, поговорил с братом и все, гнева словно и не было. Увы.
— Я пытаюсь с этим бороться, но там, за пределами города это порой сложно сделать, — вздыхает, отводя взгляд куда-то на пол, после чего тише добавляет. — А порой и не хочу ничего с этим делать.
Он знает, что может быть открыт и честен с братом. Что тот всегда поймет и поможет, но порой, порой ему кажется, что еще немного и от него отвернуться. Больше всего он страшится увидеть разочарование в глазах Иосифа.

+1

10

Расставание, даже совсем недолгое, режет лучше самого острого мясницкого ножа.  Этот нож вспарывает огрубевшую под солнечными лучами кожу безжалостно и быстро, одним выверенным движением за другим. К этому почти можно привыкнуть. Один новый шрам практически незаметен на фоне уже давно затянувшихся и загрубевших, но так или иначе всё равно привлекает внимание его носителя. Я не хочу отпускать Иоанна далеко от нашего дома по причинам, многие из которых не смог бы озвучить даже наедине с самим собой. Бог знает о моих мыслях. Мне этого достаточно. Он знает и сделает всё возможное, чтобы уберечь моего младшего брата от любых напастей, что могут встретиться на пути. Ведь я исправно служу Ему и делаю то, что Он велит. Я не отступаю от Его плана ни на шаг, стараясь выполнять всё в точности так, как того хочет Голос. И количество спасённых с каждым днём всё растёт. Значит ли это, что я могу надеяться на безопасность для своих родных? Разумеется, нет.
Бог дал, Бог взял. И как в один прекрасный день мы обрели друг друга вновь, столь же быстро мы можем всё это потерять. Я могу только молить Господа о том, чтобы брат вернулся домой как можно скорее. Я могу только молить Его, чтобы мы не потеряли друг друга снова. Без возможности найтись.
Ладони приятно согревает чашка ароматного чая, и у меня нет более сил сопротивляться располагающей к отдыху обстановке. На сегодня вся работа закончена, и то, что творится за этими массивными стенами, обязательно дождётся утра.
Я вдыхаю травяной чай вновь и вновь, позволяя приятному теплу расползаться по телу лениво и неторопливо. Очки с тихим стуком касаются деревянной поверхности стола, что передо мной. Перед младшим братом я позволяю себе чуть меньше контроля, чуть больше искренности. От семьи не должно быть никаких секретов. Тайны уже погубили нас однажды, и это не должно произойти вновь.
Потираю указательным и большим пальцем переносицу, явственно ощущая, как головная боль, ноющая и тянущая, спешит накрыть с невиданной силой. Как бы мне ни хотелось обратного - тело требует отдыха, оно не способно работать на износ слишком долго, и, рано или поздно, за попытки заставить его это делать, придётся расплатиться. Тело, что должно служить орудием в достижении цели, слишком хрупко. Не важно, насколько сильно оно закалено, всё равно грозит сломаться в самый неподходящий момент. Возможно, самым разумным будет остаться сегодня здесь.

Когда младший согласно кивает, я снова улыбаюсь. Едва заметно, устало, но довольно меж тем. Я прекрасно знаю, что его упрямство не знает границ. Как и моё терпение. Знаю, что там, где я прошу его быть терпеливым и действовать неспешно, он хочет бежать, сломя голову. Иоанн всегда был таким - нескончаемый поток энергии, который пробует этот мир на прочность снова и снова, пытаясь найти этой энергии выход. Но вредит этим обычно только себе самому. А я не должен этого допускать.
- Я знаю, что тебе не нравится такой подход. И именно поэтому прошу прислушаться. Прошу взглянуть на ситуацию так, как её вижу я. - ещё один глоток горячего напитка, и чашка отправляется следом за очками, с мягким стуком касается поверхности стола. Я смотрю на младшего долго и пристально, представляя, какие мысли могут роиться у того в голове. Мне жаль, что ему приходится справляться с человеческим неверием один на один где-то там, далеко от места, что стало нам домом. Но это испытание, которое необходимо пройти. Мне же остаётся только смотреть на страдания младшего и верить, что у него в итоге всё получится. Не может не получиться.
Но вот Иоанн не уверен. Его взгляд мечется от стен за моей спиной до моего лица и обратно. Маленький, потерянный брат. Столько лет прошло, но будто бы ничего и не изменилось. Будто бы я даже не пытался спасти его.
- Они никогда не смогут понять. - с мягким сиденьем не хочется расставаться, но я всё равно поднимаюсь со своего места и подхожу к брату поближе. Сажусь рядом с ним на диване и обхватываю ладонями такое родное лицо, заставляю посмотреть на себя. Нужно перестать сомневаться. И тогда откроется его истинная сила. Я знаю это наверняка. Я знаю своего брата и то, как он способен уничтожать любые препятствия на своём пути, если только уверен в себе. Я помню его в том непомерно дорогом здании. В стеклянном кабинете, в дорогом кожаном кресле. Я помню, какой ровной была его спина. На несколько мгновений тогда меня одолели сомнения - возможно, брат уже нашёл своё место в жизни и не нуждался в том, чтобы его прошлое тянуло тяжёлым камнем на самое дно. На несколько секунд я задумался о том, что, возможно, не следовало начинать поиски того, кто не стремился найти меня. Только вот потом я увидел его глаза. Этот взгляд был полон печали. Иоанн был диковинным зверем, запертым в клетке с золотыми прутьями. И тогда я освободил его.
- Не смогут понять, потому что их сердца и уши закрыты Господу. Они несчастны, брат. - подушечки пальцев мягко скользят по щекам, а перед глазами стоит лицо ещё совсем крошечного Иоанна, которого я то и дело носил на руках. Когда-то давно. - Они не желают слушать и услышать. И мы ничего не можем с этим поделать. - медленно убираю ладони и облокачиваюсь на спинку дивана. Взглядом упираюсь в чашку на столе. - Господь испытывает тебя. Он хочет, чтобы ты научился терпению. Научился сдерживать свой гнев. Мы не можем жертвовать всем, чего добились. Мы не можем вновь потерять свой дом. - снова поворачиваюсь к нему и кладу ладонь на плечо. - Ты всё можешь мне рассказать. Я здесь, чтобы помочь тебе. Вместе мы со всем справимся. Я понимаю, о чём ты говоришь. - правда за правду, откровение за откровение. Мне приходится посвятить младшего в то, что занимало и мои мысли когда-то, чтобы только он не чувствовал себя брошенным или непонятым.
- Я, как и ты, думал, что никогда не смогу обуздать того разрушающего всё вокруг монстра, что находится в каждом из нас. Но я справился. Я вырезал его из себя. Справишься и ты.

+1

11

Только слепой дурак мог делать вид, что все нормально, что нет никакой усталости и легкого страха. Это чувство одно на двоих, пусть и поводы разные. Иоанн очень хорошо читает усталость на лице брата и честное слово восхищается тем, как тот по неизвестной ему причине делает вид, что все нормально, все идет по плану. Только вот, вряд ли будет хорошо, если от усталости Иосиф завтра свалиться посреди проповеди. Его вера непоколебима - это замечательно. Только вот забота о себе тоже должна присутствовать. Нет ничего постыдного в усталости и желании поспать, скажем, до позднего утра. Никто не будет осуждать, никто собственно говоря, и не посмеет так поступить с Отцом.
— Так  все очевидно? — хмыкает, слабо улыбаясь. Он не привык скрывать эмоции от брата, а тот в свою очередь уж слишком внимательно всматривался, хотя вот именно в этой ситуации и не пришлось. Да - ему не нравится ждать. Да - он будет ждать. Почему? Потому что об этом попросил Иосиф, у которого есть свой план. И пусть его не посвятили во все детали, так ли то необходимо? Нет.
Так что он может, совершенно спокойно доверится старшему брату и взять под контроль свое желание сделать все быстро. Порой, нужно терпение. Значит, он будет воспитывать в себе терпение, никаких проблем. Лишь новый повод стать лучше, чище.
— Я сделаю, так как ты просишь, пусть как ты уже и сам догадался, такой подход мне не очень нравится. Но, я тебе доверяю. Значит, в конечном итоге все будет хорошо.
И почему это так успокаивает? Наверное, ответ на этот вопрос никогда не будет найден, да и нужен ли он ему? Почему так спокойно в обществе родного брата? Это глупости. Конечно же, он видел реальный мир, он прекрасно знал о том, что не все братья и сестры так дружны. Он знавал некоторых людей, которые готовы были друг другу глотку зубами разорвать даже несмотря на кровное родство. Иоанн же верил, что они, так или иначе - другие. В хорошем смысле этого слова. И весь тот пережитый ужас, ему на самом деле место в прошлом, а не в качестве безмолвной тени, что всегда и везде рядом. Ему бы очень сильно хотелось, чтобы так оно и было. Только вот неважно чего ему хотелось бы. Прошлое слишком глубоко проросло внутрь. Вырвать разом - слишком больно, даже для него самого. А избавляться постепенно - что же, он делает все возможное для этого.
Ему так нравится слушать брата. Он мог бы, в самом деле, без каких-то там шуток делать это целыми днями. Потому что Иосиф знает настолько много, что казалось бы - самое время перестать удивляться. Реальная жизнь попыталась сломать брата и неё не получилось. Он выдержал абсолютно все и стал лучше, стал сильнее. И готов делиться этой мудростью с другими, с теми, кто готов и хочет слушать. Следит за взглядом, понимая, что по сути дела никак сейчас не помог, а лишь прибавил тревог и забот.
— Тебе бы отдохнуть. Я серьезно, отоспись, как следует, потому что еще немного и тебя ноги держать не будут. Вряд ли Бог будет этому рад. Не изводи себя, ты не один. Пусть и меня некоторое время рядом не будет, но, Иаков всегда рядом. Он всегда поможет, ты ведь знаешь, да? Смотрит с нескрываемой заботой в глазах и легкой тревогой. Будь его воля, он бы насильно отправил брата в постель и не пускал его к людям день или даже два, давая нормально отдохнуть и отчистить голову. Но, он не может, увы.
— Понимаю. Точно так же как и осознаю, что легким этот путь явно не будет. Потому что если с терпением еще можно что-то сделать... то гнев порой, что ж, пока что это бывает сильнее меня, — бросает взгляд на пол, а после все же отгоняет от себя внезапно гнетущие мысли и смотрит брату в глаза.
— И мы его не потеряем. Ни сейчас, ни потом. Я не позволю — обещаю.
Ему нравится осознавать, что пусть они росли порознь - общего у них очень много. Таков замысел судьбы? Или таковы планы Бога на их семью? Иоанн не знал, мог лишь предположить, что так или иначе, а у Бога определенно специфическое чувство юмора и сильное желание испытывать людей и их веру. Если бы не брат, он, наверное, и не начал обретать веру. Уж слишком неприятны и явно искажены были воспоминания о том, как именно Бог "любит" своих детей. И что сам же Иоанн этой любви никогда не был и не будет достоин. Ему это вбивали не один десяток лет, в буквальном смысле, так что, поистине безмерное терпение брата и его желание спасти - играло одну из самых важных ролей в жизни младшего Сида. Не рождественское чудо, но тоже сгодиться.

+1

12

Я смотрю на молодого мужчину перед собой и понимаю, что совершенно упустил тот момент, когда он успел так повзрослеть. Я помню его совсем крошечным и большеглазым. Тогда я был уверен, что маленького Иоанна ждут самые удивительные приключения в жизни. И как же зол я был, когда оказалось, что его ждали только бесконечные боль и страдания. Была ли в том моя вина? Возможно, кто-то бы сказал, что нет. Но я постоянно корил себя за то, что не решился найти его раньше. Может быть, если бы я не скрыл наличие братьев от жены, всё сложилось бы иначе. Мы бы обязательно нашли Иоанна и забрали к себе, подальше от тех, кто попытался сломать его. Ему бы не пришлось пройти через череду невыносимых испытаний. Мне не пришлось бы спасать его от самого себя. Может быть, всё было бы совсем иначе, и мы не сидели бы сейчас в этой просторной зале, слушая, как стрекочут кузнечики за окном, как весь округ Хоуп собирается погрузиться в недолгий и чуткий сон.
Я смотрю на младшего брата и не могу сдержать мягкой улыбки, когда слышу его вопрос. Разумеется, всё очевидно. Я знаю его так же хорошо, как он знает меня. Ведь на самом деле он бесконечно чуткий, всегда чувствует малейшие перемены. С ним порой гораздо легче чем в компании старшего. Иоанн умеет слушать. И порой мне совершенно не важно - интересно ли ему на самом деле, или же адвокатская выправка спасает.
- У тебя всегда был свой взгляд на вещи. - такой ответ звучит довольно уклончиво, но этот вечер настолько тих и спокоен, что мне не хочется портить его рассуждениями и дискуссиями о совсем посторонних сейчас вещах. Но по взгляду вижу, что он и без того меня понял.
- Я хочу только блага для нас. И понимаю, что ты порой не согласен с теми методами, что я выбираю. Как, надеюсь, понимаешь и ты, что я благодарен за твоё доверие. И ты можешь на меня положиться. - разумеется, и мне не дано знать всего. Голос говорит со мной не так часто, как того хотелось бы. Порой мне кажется, что Он и вовсе меня покинул, пока не настаёт время новой проповеди, пока в какую-нибудь безлунную ночь Он не поднимает меня с постели, заставляя писать всё новые главы для «Откровения». И именно в каждую из таких ночей я понимаю, что всё, что мы делаем, в конце концов принесёт свои плоды. Проект будет завершён. И я не могу дождаться того момента, когда Коллапс случится. Когда все грешники будут стёрты с лица земли, когда никто и ничто больше не сможет противостоять Его силе, ведь это будет абсолютно новый, чистый мир, в котором не будет места грязи и притворства. Не будет корпораций, что вымогают деньги у и без того обнищавших. Не будет жирных чиновников, что кормят честных людей обещаниями о лучшей жизни, но с каждым днём всё больше и больше втаптывают их в грязь. Новым миром не будут править деньги и статус. Они будут равны. Все - дети перед лицом Господа.
- Я в порядке, брат мой. - разумеется, это не совсем правда, но волновать младшего мне хотелось меньше всего. Усталость имеет свойство накапливаться, и, кажется, я уже не могу и пошевелиться без ноющей болью где-то между лопаток. Но это не критично, и если не сегодня, то завтра мне удастся отдохнуть получше.
- Разумеется, я знаю. - смотрю на него с той теплотой, которой, пожалуй, ни одному из нас не доставалось в полной мере ни в детстве, ни в более позднем возрасте. Я смотрю на брата с нежностью, благодаря Бога за то, что помог нам найти друг друга. - Ни на кого я не могу положиться так, как на тебя и Иакова. - нисколько не обманываю младшего, пытаясь заставить его перестать нервничать. Мои братья действительно достойны самых высоких похвал, нет людей, которым бы я верил больше. Нет никого, кого бы я любил больше своей семьи. И пусть Вера не является нашей кровной родственницей, я всё равно люблю её всем сердцем. Прав был тот мудрец, что говорил - семья порой складывается не кровными узами.

- Только пока. - кладу ладонь на чужое плечо и слегка сжимаю в пальцах. Заставляю посмотреть на себя снова. - Ты справишься с этим, брат. Ты сильнее своего гнева. Ты сильнее всех невзгод, что уже появлялись на твоём пути. - я привлекаю его к себе ближе, заключаю в тёплые объятия и касаюсь губами макушки. Я верю в него изо всех сил. Молюсь за него каждый вечер. Я верю, что только если он захочет, то всё обязательно получится. И отгоняю от себя домыслы и догадки о том, что, возможно, Иоанн хочет новой жизни не всем собой. Мне дурно от мысли, что он может верить не так же сильно, как верую я. Что мне тогда делать? Но Голос молчит. Он не даёт ответы на подобные вопросы. Он почти никогда не отвечает на мои просьбы.
- И я верю тебе. - продолжаю гладить младшего по волосам, пальцами перебирая мягкие пряди. Он так мало видел заботы и любви. И если у меня в детстве был Иаков, на которого всегда можно было положиться, то маленький Иоанн был всего этого лишён. И я стремился дать ему всё, что могу, сейчас.
- Когда ты вернёшься, мы обязательно соберёмся здесь все вместе. Устроим ужин в честь твоего возвращения. Как в старые добрые времена. - голос понижается почти до шёпота, почему-то кажется, что сейчас говорить в полный голос совершенно неприлично - настолько уютная и доверительная атмосфера царила в комнате. Как жаль, что такие вечера случаются не слишком часто..

+1

13

свой взгляд на вещи явно не попытка как-то задеть или обидеть, нет, Иосиф бы никогда не стал так делать. Просто так получилось, так прозвучало. Конечно, разные взгляды. Иосиф — спокойный и уравновешенный, что порой его спокойствию мог бы позавидовать любой, кто практиковал медитацию. Внутренняя гармония и спокойствие, поистине удивительные способности, быть может, именно это и успокаивает самого Иоанна. Передается через слова, витает в воздухе, проникает в сознание растворяя все беспокойство и злобу, кто знает.
— Ты ведь, знаешь, — терпение не самая моя сильная сторона, но, я стараюсь. Так что на самом деле не так важно разные у нас взгляды на вещи или схожие, у нас одна цель и я тебе доверяю, потому что вижу, что ты точно, знаешь, что делать. А со своими слабостями я буду продолжать бороться, чтобы превратить их в сильные стороны. Иоанну остается только гадать что там происходит в голове у Отца, как именно выглядит этот план действий. Но, отчего бы он точно не отказался, так это знать наверняка, что старший Сид не перегружает себя. Люди, конечно, приходят со всех мест, чтобы послушать его проповеди, узнать правду, обрести смысл и ступить на верный путь. Но разве для этого нужно доводить свой организм до предела? Он видит чужую усталость на лице, от которой так усердно отмахивается брат. Видит и не понимает, почему тот не хочет позволить себе отдохнуть. Разве, может, что-то плохое произойти за это время?
Они не потеряют ровным счетом ничего. Да и люди ночью спят. Нет ничего постыдного, чтобы тоже позволить себе отдых. Иоанн, даже будучи трудоголиком не пытался загонять себя в какие-то нереальные рамки по выполнению работы. Иначе потом будет еще хуже, иначе потом придется тратить куда больше времени на восстановление организма.
— Тогда пожалуйста, отдохни. Не изводи себя работой, мы все сделаем, все успеем, незачем переживать. И ему действительно спокойно, его изнутри согревает приятное чувство доверия. Чувство того, что он сейчас дома и все будет хорошо. И уже совсем не имеет значения что там может ждать впереди. Зачем переживать по поводу того будущего, которое тебе в данный момент неподвластно? Да, они планируют, да они идут к своей цели, но, всего предугадать невозможно. И младшему Сиду даже кажется, что Голос который говорит с братом не все может знать или рассказывать. Так даже неинтересно.
И эта вера в него, она в буквальном смысле придает сил, не дает опустить руки и перестать бороться. Это ощущение которого у него долгие годы не было в жизни, потому что он банально не был никому по-настоящему дорог. Сейчас все изменилось. Сейчас, когда они вновь нашли друг друга, обрели семью, Иоанн даже думает о том, что, быть может, его веру в человечество еще рано закапывать глубоко под землей. Если они смогли преодолеть столько трудностей, сумели в таком большом мире не потерять друг друга, то, они обязательно сумеют привести и других в новый, чистый от грехов мир. Где каждый будет чувствовать себя нужным, каждый обретет дом и семью.
— Это на самом деле было бы очень неплохо. Еще один стимул вернуться как можно скорее, верно? — на губах играет мягкая улыбка. Эти поездки выматывают морально. Весь мир выматывает, провоцирует, вновь пытается все поломать и разрушить, а ему каждый раз необходимо отбиваться и доказывать, что он так же как и все имеет право жить спокойной жизнью. У вселенной слишком глупое чувство юмора и никакой тактичности, это уж Иоанн успел слишком хорошо выучить на собственной шкуре.

+1


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Конец пути - начало нового » To define is to limit.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC