В общем и целом вопросов набиралось уйма, а ответов Фандорин не находил, не помогало даже хваленое шестое чувство с удачей. Он «сканирует» себя и не понимает, что чувствует: вроде и рад, что из лаза тянет заманчивым свежим ночным воздухом, но он порядком не готов. Если Зуров уже успел переодеться в рубашку, которая действительно была бельмом в их плане, и уже начинал натягивать чужие штаны, то сам Фандорин все никак не мог подойти к черному свертку. Ох, и не лежала у него душа к женским вещам. Он аккуратно разворачивает черную тяжелую ткань и почти брезгливо поднимает ее, натягивая сначала на голову, потом на плечи. Где-то в плечах (все же плечи у Эраста Петровича мужские) он понимает, что попал в ловушку: дальше упрямая ткань не хочет идти, а Зуров уже подался к лазу. Ткань трещит, но все же через некоторое время поддается, а недовольный промедлением Ипполит Александрович уже постукивает чужим сапогом по доскам сарая, Фандорит, продвигаясь по лазу, шипит что-то подобное «никогда больше в жизни», «что б я еще раз», «боже мой». Читать дальше.
Вверх страницы
Вниз страницы

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » if these walls could talk


if these walls could talk

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

—  if these walls could talk —
John Seed, Joseph Seed
[far cry 5]

https://78.media.tumblr.com/82c32aedc22735872680643fef601762/tumblr_ovkl8ameEN1vbtnnuo2_400.jpg

+3

2

И одевая власть, и слизывая сласть,
Пока фартило в масть ты не робел, а бил,
Как сильная рука, указ для дурака.

Боль была настолько сильной, что спустя пять минут после падения он попросту перестал что-либо чувствовать; словно все вокруг замерло и перестало существовать, а в голове отчетливой мыслью пульсировало «Да». Он не жалел ни о едином поступке в своей жизни, ему не было стыдно или страшно, ему попросту не хотелось умирать. Слишком упрямый чтобы вот так просто сдохнуть; прошедший и через дерьмо похуже самодовольного, распирающего злостью и гордыней помощника шерифа, он попросту не могу вот так п о з о р н о сдохнуть от этих рук. Не мог, но, кажется и сам оказался слишком самонадеянным. Считающий, что сумеет победить, мол, полоса неудач осталась далеко в прошлом, сейчас же лишь сплошь и рядом красотка фортуна которая не отходит от него ни на шаг. Не отходила ровно до того дня, как нога Саммерфилда не ступила на земли Хоуп. Принять как факт такое сложно.
Этот факт бил по гордыне, бил по злости, подхватывая крючковатыми пальцами все то самое темное, что бурей негодования поднялось с самого дна черной как ночи души Иоанна Сида.
Он поддался греху. К огромному разочарованию Иосифа — не одному. Но брат прощал, брат закрывал глаза. Как на его срывы так и на козни помощника, который все никак не мог угомониться. Которому надо было... да какая уже разница что тому надо было? Иоанн не знает, его не волнует. В нем еще слишком ярко плещется желание отомстить, слишком хорошо ощущается на губах горечь проигрыша. Именно проигрыша, ведь он не погиб, пусть и получил многочисленные и довольно серьезные травмы. Прогнозы поначалу были неутешительны, быть может именно поэтому врач и не взял на себя смелости сообщить Отцу о том, что Вестник пережил встречу с Джошуа. Ведь, тогда нельзя было сказать «пережил ли действительно», тяжелое и очень критическое состояние, вогнавшее младшего Сида на пару дней в бессознательное состояние.
Пара сломанных ребер, вывих плеча, множество глубоких ссадин, которые теперь уже навсегда останутся на теле шрамами-напоминаниями об его гордыне и самоуверенности.
Никогда не стоит мнить себя самым умным, пусть даже ты действительно будешь самым умным в комнате. Лучше это держать при себе. Он не смог и поплатился. Этот проклятый щенок фактически все разрушил к тому времени как он сумел прийти в себя и успокоить людей, уверить их в том, что все нормально, нет причин паниковать.
Они все так же действуют по плану, мол, Бог не даст забрать у них Отца надолго.
Только, правда в том, что в Бога, Иоанн с каждым днем переставал верить все сильнее и сильнее. Ехал на голом энтузиазме и вере прихожан, вере даже не в него, а в брата. Это откровенно злило. Зависть? Вряд ли, он бы не хотел нести подобную ответственность на собственных плечах, не хотел бы быть избранным.
Потому что получил уже свою горькую пилюлю «веры» сначала в юном возрасте, а сейчас... в общем-то, об это не хотелось даже думать, но, когда твои идеалы крошатся в руках — это сложно игнорировать.
Сомнение гнилым зерном стало прорастать глубоко внутри, сжирать и без того малые остатки веры, не только в Создателя, но и в самого брата. И Сид понимал, что сидеть на одном месте и додумывать за кого-то попросту нет смысла. Это откровенный абсурд. Абсурд, в который он в конечном итоге начал верить.
Почему Иосиф ничего не сделал? Почему не позволил ему или Иакову убрать помехи с дороги? Им же не было сложно, они же хотели это сделать. А что вместо этого? Он решил принести всю свою семью как необходимую жертву, так что ли? Это глупо, до безумия глупо. Конечно же, брат не желал ему зла и уж точно смерти. Но, разве бездействие не показатель равнодушия?

Да, я знаю этот мир,
Я видел его цвет, Бумаги и монет,
Вкус яда и конфет, падений и побед.

[float=left]http://s9.uploads.ru/K5ZMR.gif[/float]И внутри что-то неприятно обрывается, когда взгляд, падает на фигуру брата, которого ведут в наручниках, словно он самый опасный преступник на свете; словно он, в самом деле, попытается сбежать из стен этого места, устроив заварушку с охраной; словно он попытается напасть на него в желании убить или добить.
— Снимите наручники, мой клиент не какое-то агрессивное животное, — он видит сомнение в глазах охранника, и смотрит лишь на него, потому что встретиться взглядом с тем, кого так сильно пытался ненавидеть последние полтора месяца слишком сложно.
— Мне ничего не угрожает, а вы, так или иначе, стоите за дверью. Поверьте, я контролирую ситуацию, — очень сильно акцентирует внимание на слове контроль, совсем не сводя глаз с работника, давая тому понять, что по сути дела это и не просьба вовсе, а прямое требование, которое тому лучше выполнить без лишних вопросов и действий. Благо, мир все же решил хоть немного побыть на его стороне и повторять дважды не приходиться. Младший Сид слышит лишь щелчок, открывающийся наручников, а после какое-то невнятное бормотание о том, что охранник будет за дверью если что. Словно у того есть выбор, честное слово.
Самое сложное, оказывается, оторвать взгляд от стола и взглянуть на брата. В слишком опасной близости, в полной невозможности скрыть все то, что он так тщательно взращивал в себе все это время.
Что-то внутри неприятно начинает скрести по внутренностям, заставляя желудок сжиматься в нервных спазмах. Хотя вряд ли тому виной волнение или же накатывающая злость. Слишком много выпивки и запрещенных психотропных веществ побывало в его организме за эту неделю. Слишком мало еды и слишком мало сна. И вновь все упирается в это проклятое «слишком», хотя верно, будто бы в его жизни бывало иначе, как же.
И что ему теперь сказать? «Как здорово, что мы оба сумели выжить!» или нет, нет, лучше так «Какая удача, что после встречи с помощником еще не все потеряно, я сумел выжить, хотя был на грани смерти. Ну, ты знаешь? Ах, да, не знаешь, потому что даже не поинтересовался или не попытался остановить эту мелкую мошку, а позволил всему просто случится. Потому что на то Воля Божья, да?». Но, вместо этого он лишь делает глубокий вдох и прикрывает глаза начиная мысленно считать до десяти. В голове неприятно гудит, тело ломит так... да так словно его вновь попытались убить. С той лишь разницей, что сейчас он сам выбирал способ своего убийства. Отличный прогресс, отличный.
— Мне удалось успокоить людей. Убедить их в том, что ты скоро вернешься обратно. Само собой, что после твоего ареста некоторые стали сомневаться. А некоторых напугала перспектива оказаться за решёткой их сложно винить на самом деле, — смотрит куда-то за спину брата, словно это что-то изменит. Трусость никогда не была его частью, так что стало сейчас? Боязнь увидеть в глазах брата разочарование? О, оно там точно будет, Иоанн в этом ни единой секунды не сомневается. Но, вопрос в том, будет ли ему до этого хоть какое-то дело? Будет ли важно мнение человека, который фактически бросил его умирать одного? Черт побери, его фактически спасла удачная случайность и не более того. Это ужасало.
Именно от этих мыслей в его голове поселилось недоверие, подозрительность, быть может, даже радостно начинала прорастать паранойя чего уж там. Но, так или иначе, а ему придется взглянуть брату в глаза и уж лучше раньше, чем оттягивать этот «приятный» момент. Да и куда дальше тянуть то?
— Они ждут твоего возвращения а я вот не совсем уверен хочу ли этого так что, просто наберись терпения и делай так, как я тебе скажу, идет? Мне просто нужно время, чтобы связаться со старыми знакомыми, они довольно быстро и максимально тихо решат твой вопрос, — говоря на максимально нейтральные темы пытается держать эмоции под контролем, обходя личные темы. Его совсем не тянет на откровения и желания вывернуть душу на исповеди. Это ему больше не поможет. Хотя бы просто потому что на данный момент он не верит, да и особо не горит желанием вновь поверить. Еще слишком сильны раны обиды от того, что ему обещали, что не бросят, а в итоге все получилось... да ожидаемо все получилось. Каждый старается использовать друг друга. Никому нет, и не будет дела до того, что происходит в твоей голове. Иоанн жил с этим многие годы и правило не подводило его. Да — он закрылся от мира, выстроил высокую и крепкую стену, чтобы более никогда не ощущать себя слабым и беззащитным. Да — он позволил брату снести эту стену. Он позволил себе поверить. А в итоге оказался обманутым. Это больнее чем казалось, могло бы быть.
— И ты сможешь продолжить заниматься тем чем занимался, — бросает как-то равнодушно, теперь уже смотря брату прямо в глаза. Бежать некуда, он сам пришел, сам изъявил желание помочь, хотя у него был выбор. Была возможность начать все с чистого листа. Но, какой бы сильной ни была обида, Иоанн бы не простил себе того, что бросил брата. Потому что максимально сильно не хотел быть на него похожим. Он будет поступать иначе, он не будет бросать и верить в то, что Бог поможет. Богу насрать. Давно всеми известный факт, но, очевидно интернет в мире Иосифа еще не изобрели, а почтовые голуби похоже сдохли от голода в пути.

+2

3

Иосиф не просто был уверен, он знал наверняка, что Бог вынашивает какие-то планы, которые под силу осуществить только ему одному. Он знал наперёд, чему суждено и не суждено произойти, потому что Голос сопровождал каждое видение. Голос, у которого были совершенно незнакомые но по-своему родные и мягкие нотки. Ему казалось, что кто-то там, на верху, присматривает за ним, несмотря на то, что его собственные родители бросили его когда-то очень давно. Десятилетия прошли, он не смел допустить ни единой мысли о том, что Голос может его обманывать. Голос всё знал, всё видел. Он никогда не ошибался, а всё, что должно было произойти, так или иначе происходило. Голос неустанно громом разделял воспалённый разум надвое, неся с собой новое пророчество. Только вот о том, что Коллапс произойдёт не в целом мире, но положит конец его собственному, Голос почему-то не предупредил. Иосиф не злится, он давно научился подавлять в себе это разрушающее чувство, но не может не задаваться вопросом - стоило хоть раз в жизни прислушиваться к этому Голосу, если скорбь по погибшей семье и серые стены вокруг - всё, что у него теперь есть?
И эта мысль отправляется как можно дальше, в самый пыльный уголок сознания, где о ней никто и никогда не узнает. Он уже сомневался в Голосе. Решался сомневаться в Воле, что Голосом несёт сам Господь. И был сурово наказан. Он потерял так много, что теперь терять уже и нечего. У него осталась собственная жизнь, цена которой слишком мала. Особенно теперь. Во время, когда Он снова молчит.
Время от времени, когда ночь опускается на всю тюрьму, а он не может сомкнуть глаз в этом месте, где даже не заметен ход времени, Иосиф вспоминает своё детство и отца. Он думает о том, что, может, будь он самым обычным и непримечательным мальчишкой, что-то могло сложиться иначе? Может быть, Голос был причиной всех их с братьями страданий? Может быть, отец если и не догадывался о том, что Бог говорит с его средним сыном, то что-то подозревал? Может, будучи человеком достаточно набожным, он попросту завидовал, что его никчёмному ребёнку доступны те истины, которых он не достиг бы ни одной молитвой?
Но от всех этих размышлений нет никакого проку, ведь Он продолжает молчать. А Иосиф ловит себя на мысли о предательстве. Возможно ли, что на этот раз не человек отвернулся от своего Бога, но Бог повернулся лицом к своему человеку? Разве может происходить то, что сейчас происходит? Ему не страшно, нет, нисколько не страшно. Страх перед тюремным заключением он уже однажды переборол, много лет назад, когда оказался под стражей впервые в жизни, по сути, будучи совершено невиновным. Разве возможно объяснить хоть кому-нибудь в этом мире, что смерть его дочери - плата за бездействие? Разве поймёт хоть одна живая душа, что в момент, когда он узнал о смерти любимой жены, он слышал Голос?
Как задыхался от слёз, пока бесцветный голос твердил ему о справедливости, равнозначном обмене и неблагодарности, которую ему, Иосифу, хватило смелости проявить.
«Ты не слушал, дитя,  и теперь я заберу то, что по праву моё. Ты не слушал меня, и ты не заслужил их обеих. Подчинись, дитя.» - эти слова преследуют его и по сей день, в эту самую минуту, когда его вызывают для встречи с адвокатом, на которого, сказать по правде, он не возлагает больших надежд. Они преследуют его до самой двери в комнату для собеседования, пока наручники продолжают натирать запястья, а он старается держать спину максимально прямо, отказываясь сдаваться судьбе даже в том случае, если Он действительно забрал всю оставшуюся его семью с целью приструнить в очередной раз. Да только вот приструнить за что..? Он ведь делал всё ровно так, как ему и было сказано. Где же оступился? Где совершил ошибку?
Все эти вопросы в миг становятся неважными. Он сбивается с ровного шага на несколько секунд, когда дверь перед ним открывается, а он встречается взглядом со своим адвокатом. И не может поверить своим глазам.
Такого попросту не может быть. Иосиф замирает на входе в комнату, как ему кажется, на целую вечность, пытаясь осознать тот факт, что его любимый младший брат, о смерти которого ему доложили его люди, на самом деле жив и цел, стоит здесь, в этой самой комнате. Его будто бы отбрасывает в прошлое на несколько лет назад. В тот самый день, когда он впервые появляется в холле богато украшенной адвокатской конторы, названия которой теперь уж и не вспомнит даже если очень хорошо постарается. Название испарилось из его памяти, но не насмешливая, подчёркнуто вежливая улыбка девушки на ресепшне. Нет, он прекрасно понимал, что бродяга с улиц, заявляющий о своём родстве с самым известным адвокатом большого города - то ещё цирковое представление, но почему-то не мог перестать думать об этом. В тот самый день он видел своего младшего брата впервые за безумно долгое время. Как видит его и сейчас, кажется, спустя века, не менее. Он был таким уверенным. Он светился и озарял собой всё здания, заряжал своей неуёмной энергией всех вокруг. Он вызывал восторг. Тогда он думал, что не достоит и того, чтобы дышать рядом с тем человеком, которым стал брат. Пока не увидел, какие тёмные демоны скрываются за внешним блеском. И тогда он понял - младшего необходимо спасти из этого порочного круга, потому как сам он не справится. Сейчас же он был тем, кому необходима помощь. Не душевная, но всё же. И брат был здесь, чтобы сделать это. Разве это не чудо Господне - вновь увидеть того, кого успел похоронить и оплакать?
Он хочет протянуть к младшему руки, да ему не позволят этого сделать. Он хочет коснуться, чтобы проверить - действительно ли он здесь, не привиделось ли Иосифу всё происходящее в жестоком в своей реалистичности сне, но остаётся на своём месте, потому брат на него не смотрит. Куда-то поверх плеча, на офицера, на серую стену - куда угодно, но только не на него самого. И это сбивает с толку, потому что младший никогда не прятал глаза так откровенно.
Он садится за стол и смотрит на младшего, не стремясь начать разговор. Напряжение витает в воздухе, поэтому он не торопится, выжидает, наблюдая за тем, как будет разворачиваться ситуация далее. На короткий момент он ловит себя на том, что сомневается - а для того ли здесь Иоанн, чтобы действительно спасти его? И тут же отметает эту мысль. Младший никогда не давал повода сомневаться в нём.
- Я всегда могу положиться на тебя. - он действительно молчал так долго, что теперь собственный голос кажется ему сухим и незнакомым, будто бы звучащим откуда-то издалека, принадлежащим кому-то со стороны, кому-то, наблюдающему за развязкой со скукой.  - Всегда это знал. - он слышит эти сомнения за напускным спокойствием, брат никогда не мог на самом деле обмануть его так же легко, как проделывал это с другими. Наверное, дело в том, что Иосиф всегда очень внимательно относился к тому, что говорит и думает Иоанн. Потому что знает, с какой быстротой и простотой в этой неспокойной голове рождаются сомнения.
- Я всегда доверял тебе, и моё доверие никогда не было обмануто. - наклоняется вперёд, прекрасно отдавая отчёт в том, что за ними всё ещё наблюдают через камеры. Ему хочется узнать, вернётся ли младший домой вместе с ним, но знает, что сейчас задавать эти вопросы слишком опасно. Вместо этого он смотрит пристально, бесконечно печально. - Я думал, что ты погиб. Мне сказали, что ты погиб…

+2

4

Как здорово, что хоть кому-то из семьи подобная роскошь доступна, да? мысленно шипит в ответ на слова. Он не хочет ничего говорить пока у него кровь от злости в венах закипает. Он может потом об этом пожалеть, хотя нет, он точно пожалеет о произнесенных словах вслух. О словах, пропитанных обидой, злобой и ядом. Он так не думает. Он не хочет так думать и уж точно в таких тонах разговаривать с братом. Проще всего придерживаться нейтралитета. Проще всего говорить на любые темы кроме личных, словно в самом деле они чужие друг другу люди и он просто делает свою работу. Проще.
Но, кто ему дает выбирать? Иосиф? Вряд ли, потому что он видит, как мужчину разрывает от облегчения и грусти. Чувствует ли брат вину, за то, что позволил помощнику сделать то, что тот сделал? Его тянет спросить, но, приходиться вовремя прикусить язык. Иоанн еще не готов, он не хочет даже об этом думать, он даже не хочет тут находиться. Но, больше некому помочь да и доверил ли бы он жизнь брата кому-то чужому? Нет.
Я думал, что ты погиб. Мне сказали, что ты погиб… а Иоанна лишь тянет рассмеяться брату в лицо. Мол, серьезно? И ты поверил им на слово, вместо того чтобы самому проверить? Доверился чужим людям, которые до прихода в коммуну о лучшей жизни только слышали? Не все конечно, но очень многие были не самыми хорошими людьми в мире. А просто так быстро измениться... это как минимум невозможно, да и смотря правде в глаза. Любили люди Иосифа, а его же боялись и остерегались, как и старшего брата. Так что, кто-то возможно даже был рад тому, что помощник его «убил».
Он не отводит глаз, видя в глазах напротив бесконечную печаль и сожаление. Само собой, что брат никогда бы не пожелал ему смерти; не позволил бы проходимцу отнять у него семью, да еще и таким кровожадным способом. Так что выходит, неужели Бог отвернулся от брата? Обманул его? Или вовсе, перестал с ним говорить? Иоанн хмыкает опуская взгляд то на папку с делом, то, смотря на брата.
Это было грубо. Он не должен был так остро реагировать на Иосифа, не должен был думать о том, что тот намеренно позволил всему тому кошмару произойти. Ему хотелось бы «верить» что если бы выбор стал между Господом и его братьями, Иосиф бы выбрал их. Ему отчаянно в это хотелось верить. Он все еще не сказал о том, что и Иакову удалось пережить встречу с Джошуа. Это было бы правильно, нормально, но, по какой-то неизвестной причине язык не поворачивался произнести такие простые слова вслух Ты никого не потерял, мы живы и в относительном порядке. Но, главное что живы.
— Поверь мне, я сам был в этом уверен, — слабо усмехается. Не та тема, о которой ему хотелось бы говорить. Ему все еще слишком сложно вспоминать об этом. Сердце слишком бешено начинает колотиться, стоит только прикрыть глаза, позволяя липкому страху окутывать со всех сторон. Сейчас не время и не место, соберись мысленно напоминает себе Иоанн, в попытке отогнать накатывающую паническую атаку. Это бы выставило его в самом плохом, некомпетентном свете. А это совершенно не про него. Он справится, сможет, просто надо пересилить себя и это пройдет.
— Дело сложное, мне еще не передали все, что у них есть, но, там достаточно, чтобы дать тебе как минимум два пожизненных. Хадсон, хорошо постаралась, ничего не скажешь. Вероятнее всего помимо того давнишнего видео, что выкинули в сеть будут и внезапно появившееся свидетели, — проводит рукой по волосам и откидывается на спинку стула, прикусывая губу и смотря на, казалось бы бесконечные листы с информацией по делу.
— Это займет как минимум месяц, даже с моими связями, — поднимает взгляд обратно на брата. О, Иоанн точно знает, что старший брат хочет говорить не о деле, ему наверняка вообще не интересно, как и почему все это будет происходить, а вот у младшего Сида уже голова начинает пухнуть от того количества дел, которые ему предстоит сделать. Увы, сложить руки и сидеть красивым, ему не выйдет, не в этот раз уж точно.
Что ему еще сказать? Рассказать о ночных кошмарах? Или может быть о том, что успешно вернулся к старым привычкам, когда почувствовал себя слабым и беспомощным? Вряд ли новые переживания помогут Иосифу держаться в тюрьме.
Лучше рассказать что-то хорошее, что даст надежду на то, что не все потеряно.
— Иакову тоже удалось выжить, — поправляет часы на руке, пытаясь хоть как-то правильно подобрать слова.
— Собственно говоря, я на него все и оставил, так что, в самом деле не стоит переживать. Он конечно будет со всеми очень строг, но, может так изначально и надо было делать, не знаю, — немного хмурит лоб, слишком ярко представляя как брат успешно превращает всю коммуну в действующую армию, готовую убивать по приказу. Хотя, если вдуматься, то это все не так уж и далеко от правды. Иосифу такое может не понравится, вероятнее всего так оно и будет. Но, лучше держать всех в ежовых рукавицах, нежели видеть на лицах прихожан сомнение или страх. Собственно говоря контроль никогда не бывает лишним.
— Как ты? — слишком внезапно даже для самого себя спрашивает Иоанн. Да, ему все еще проще говорить о деле, о других людях, нежели о самом себе, так что подобный вопрос вроде, как и не должен сбивать столку. Младший Сид уж на это очень надеялся.

+2

5

В их жизни было достаточно препятствий, каждое из которых они каким-то немыслимым образом сумели преодолеть. Даже в те моменты, когда, казалось бы, удача уже отвернулась от всего их неудачливого семейства, всё каким-то образом смогло наладиться. Они смогли обрести друг друга. Они смогли стать ещё ближе чем когда-либо были. Они с нуля умудрились построить что-то значимое, что-то важное. Они создали своими руками дом не только для себя, но и для сотен других людей, которым необходимо было пристанище. Поэтому так сложно действительно о с о з н а т ь тот факт, что ничего этого больше нет. Возможно, в этот самый момент сопротивленцы жгут его церковь. И он ещё никогда не чувствовал себя настолько беспомощным, настолько бесполезным. Возможно, именно поэтому Голос больше не говорит с ним. Он снова никто в глазах Создателя, и эта мысль свинцом опускается на плечи, заставляет сердце биться в ужасе. Он пытается успокаивать себя, читает молитвы, делая вид, что совершенно не обращает внимание на то, как немеет тело от парализующего страха. Он должен держаться. Может быть, Он просто проверяет его. Хочет знать, способен ли Иосиф двигаться дальше даже в подобной ситуации.
То, что его младший брат жив - настоящее чудо. Чудо, благодаря которому он всё ещё верит, всё ещё надеется на то, что ничто не кончено. Что всё происходящее - ещё одно испытание, которое им необходимо преодолеть. Или нет? Или да? Он уже ни в чём не уверен.
Ему хочется протянуть руки к младшему, коснуться чужой тёплой кожи, чтобы убедиться - ему ничего не мерещится. Он не спит. Брат действительно здесь. И в какой-то момент становится наплевать на камеры, на то, что ещё несколько офицеров наверняка наблюдают за ними в эту самую минуту.
- Бог посылает испытания тем, кого любит. И Он любит тебя, брат, так же, как люблю тебя я. - ему не следует подниматься со своего места, поэтому он просто тянет руки к ладоням брата, что задерживаются на столе на какое-то время. Ему достаточно только коснуться, почувствовать чужое тепло, чтобы страх перестал сдавливать лёгкие так яростно. Надеяться, что это прикосновение немного успокоит крутой нрав младшего.
Ну же, поверь мне, послушай меня, дай мне поверить, что всё ещё может быть как раньше, ведь я подвёл, подвёл всех вас.. - ему так хочется всё это сказать, увидеть в голубых глазах понимание. Сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать себя так одиноко, будто бы он снова бродит по неприветливым городским улицам в поисках места, где можно устроиться на ночлег.
Но брат говорит о деле. Иосиф кивает и садится снова ровно, складывает руки перед собой, сцепляет пальцы в замок.
- Я понимаю, что у тебя сейчас много работы. Но вряд ли кто-то кроме тебя смог бы справиться с этим. Делай всё, что нужно. - кивает в такт своим словам, готовый выслушать все требования, которые ему самому следует выполнить. - Не торопись, я готов ждать столько, сколько нужно, чтобы всё прошло гладко. - он знает, что брату нет равных, знает, что запросто может довериться. Или мог? Мог когда-то давно, но никак не сейчас. Не когда смотрит в глаза напротив и видит в них недоверие. Семя сомнений заставляет человека идти на отчаянные меры. Ему это хорошо известно.
На какой-то момент в комнате повисает тишина, тянущаяся словно нуга. Она настолько осязаемая, что ему даже на какой-то момент кажется, что он всё неверно услышал, когда Иоанн заговорил вновь.
Иосиф даже не поднимает взгляда со своих рук на младшего брата, пытаясь осмыслить услышанное. Старший жив. Неизвестно, каким образом ему удалось это сделать, но удалось. 

На несколько секунд, кажется, вся комната перестаёт существовать. Становится этакой размытой картинкой, нарисованной каким-то неумёхой акварельными красками. Эта картинка вся растекается, краски мешаются, а ему вдруг становится невыносимо жарко. Облегчение. Он чувствует облегчение, страх разжимает свою хватку, позволяет сделать полноценный вдох.
- Иакову удалось выжить. Это действительно радостная новость. - улыбается, глядя на младшего. Лицо не слушается, улыбка выходит немного неловкой, но искренней между тем. - Наш старший брат жив. - облизывает пересохшие губы, сжимает и разжимает пальцы на руках. Ему сложно в это поверить, но так хочется. Хочется забыть тот день, когда люди из «Врат Эдема» принесли ему печальную новость о том, что помощник шерифа сумел таки добраться до старшего Сида. Ведь, казалось бы, чтобы усмирить одинокого волка потребуется целая армия.
Он хочет забыть, как в тот день перестал дышать. Его затопила горечь. Затопила боль. Он не мог ни о чём думать, не мог есть, не мог спать. Он желал только одного - мести за всех погибших родных. Маленькая Вера, любимый Иоанн, а теперь и старший, что всегда служил крепкой опорой во всём. Невозможна была сама мысль, что их больше нет. А теперь он заставляет себя поверить в самое настоящее чудо. Только вот о маленькой Вере спрашивать не решается - если Иоанн ничего о ней не говорит, возможно, ей спастись не удалось. А сейчас он такую новость едва ли выдержит. Пусть он будет слаб сегодня, но слабостью своей отпразднует тот факт, что его семья не потеряна. О Вере он обязательно спросит позже, когда будет готов принять о ней любую новость - будет она радостной или же печальной.
- Он остался один в Хоуп? - брови поднимаются в удивлении, он теряет на несколько секунд все слова. У старшего были своеобразные понятия о дисциплине и воспитании. Он создавал себе армию, и пока это касалось защиты Проекта, Иосиф не возражал. Но то, что могло стать с той частью паствы, что жила непосредственно у церкви… - Им сейчас нужен защитник. Им нужен тот, кто не даст погрязнуть в унынии, найдёт каждому занятие. Иаков справится с возложенной на него задачей. - а с последствиями может разобраться и он сам, когда вернётся. Ведь если не вернётся, то и смысла как такового уже не будет.
- Совсем не имеет значения, как я. - губы снова трогает улыбка. - Тебе не о чем волноваться. Как ты? Всё в порядке? - он не хочет поднимать тему того, каким образом младший может бежать от всего беспорядка, что творится сейчас в жизни, поэтому действует максимально аккуратно.

+2

6

Иоанну нестерпимо хочется вопросительно выгнув брови, смотря на старшего брата так, словно тот только что рассказал ему о том, что по вечерам к ним теперь будет прилетать феечка и все исправлять. Бог его не любит. Иоанн в этом уверен настолько же сильно, насколько сильно его сжигает изнутри желание отомстить Саммерфилду за все его действия. Может быть, Бог любит его старшего брата, раз руки помощника не добрались до Иосифа, но, уж точно не его. Да и испытанием все это назвать уж слишком сложно. Иоанн слишком хорошо видит свои промахи, видит где допустил ошибки. Никакая сила свыше не заставляла его поступать так, как он поступал. И он берет частичную вину всего что произошло на себя, нет в этом ничего постыдного или дикого. Он виноват точно так же, как скажем тот же Иаков, который при своих возможностях допустил то что допустил. Каждый из них несет этот крест вины на себе, так устроен мир. Ты принимаешь решения — ты отвечаешь сам за их последствия.
— Ты в этом уверен? Спрашивает совершенно спокойно смотря Иосифу прямо в глаза. Злость отошла на второй план. Нет смысла злиться на кого-то, перекидывать вину за свои решения и действия. Старший брат как мог его оберегал, а то что не получилось, ну что же, у всех порой бывают неудачи, ничего страшного. Главное, что они живы с остальным в самом деле можно как-то справиться при должном желании.
— Знаешь... — замолкает на пару секунд хмурясь и пытаясь подобрать правильные слова. — Когда ко мне пришел Джош, Бог почему-то предпочел отвернуться. Когда Джош пришел за Верой, Бог тоже отвернулся. И знаешь что? Когда проклятый Саммерфилд пришел за Иаковом — Бог тоже отвернулся. Богу нет дела до нашей семьи, — шипит сквозь зубы Иоанн, все так же продолжая смотреть в глаза. — Так что перестань мне говорить о том, что это испытание и проявление великой любви всевышнего. Я верю, что тебе не плевать, что ты нас любишь. Но Бог? Прости, Иосиф, но мне сложно верить в его милосердие, когда я каждую ночь просыпаюсь от нехватки воздуха. Потому что меня банально сковывает страх.
Иоанн всегда был импульсивной натурой, но если раньше Отцу удавалось вовремя потушить этот гнев внутри души младшего Сида, то, сейчас это бы не подействовало. Он сорвался и вернулся к старым пагубным привычкам, он всем сердцем и душой желает другому человеку мучительной смерти. Даже если Бог и есть, то вряд ли простить такого грешника и пустить его в рай. А Иоанн не уверен нужен ли ему этот рай. Не такой же ценой. И, конечно же, он понимает, что все великое не дастся просто так, но, они же столько работали, вкладывали свою жизнь, свою душу в проект. А теперь все разваливается, они, сами разваливаются сражаясь каждый со своими демонами. Иоанн кажется своим проиграл окончательно.
— Все будет хорошо, я сделаю все как нужно. От нас отстанут, — уверенно отвечает Сид, отводя взгляд куда-то вновь за спину брата.
Иоанна вовсе не удивляет чужая реакция. О да, он оставил старшего брата одного в Хоуп и вот за кого, а за Иакова переживать стоит меньше всех. Там скорее волноваться должны повстанцы, ведь вряд ли старший Сид будет в хорошем настроении, явно не после произошедшего. Будто бы до этого Иакова можно было назвать самым дружелюбным и добрым малым. Оставалось лишь пожелать удачи тем бедолагам, которые попадут в лапы его охотников.
— О, не сомневаюсь, что работой будет занят каждый из паствы, за это ты точно можешь не переживать, — губ касается улыбка. Перед глазами уж слишком четкая картина строго, но тем не менее порядка. Может так стоило поступать с самого начала. Может быть.
— Не говори глупостей, это важно. В тюрьме всегда что-то происходит и я хочу, чтобы ты мне сразу же сообщил, если тебе даже покажется, что стало небезопасно, хорошо?
— Буду в порядке, но, на это нужно время, у нас его сейчас нет, да и неважно. Главной целью является вытащить тебя отсюда, — вроде бы и не соврал же, верно? Верно. Но, толком и не ответил продолжая юлить и всячески уходить от ответа. Он уже и без того ляпнул явно лишнего когда вот так резко сообщил о том, что фактически утратил веру в Бога. Это было зря, такую информацию необходимо было держать за зубами.

+2

7

Иосифа на самом деле терзают крупные сомнения: он не может понять, любит ли Бог вообще кого-то из них теперь, ведь он так сильно облажался, не смог выполнить то, что от него хотел Голос, он не смог спасти свою семью, не смог подготовить тех, кто уверовал, к Коллапсу. И что теперь? Что же теперь будет со всем Проектом? Это одни из многих вопросов, что раз за разом он себе задаёт, оставаясь один на один со своими мыслями.
Иосиф впервые за долгое время не представляет, что делать дальше, не может представить, что их всех ждёт, но благодарит мироздание за то, что каким-то совершенно неведомым образом все члены его семьи живы. Большего чуда он и желать не мог. Но ему всё ещё страшно. Ведь Голос молчит, не является к нему ни ночью, ни днём, не напоминает о себе. И кажется, будто его и не было никогда. Эти размышления Иосиф отгоняет от себя с особенным упорством - нет прощения тому, кто в трудный час позволил прорасти в себе семенам сомнения. И он верит. Верит с двойной силой, надеясь, что Голос может оценить эти старания, может снова подсказать путь, по которому нужно следовать. Он молится снова и снова, но результат один и тот же каждый раз - тишина. Звенящая и холодная, будто бы от него действительно отвернулись, про него забыли, как забывают про надоевшую игрушку, от которой теперь слишком мало прока и веселья. Может быть, Голос теперь является кому-то ещё? Кому-то, кто заслуживает божественного вмешательства гораздо больше? Он не знает. Он ничего не знает. Ни в чём не уверен. И теперь его существование больше напоминает попытки найти верную дорогу в кромешной темноте. Он шарит руками вокруг себя, но натыкается только на пустоту. Будто бы и нет больше никакой верной дороги. Никакого пути. И он обречён вечно скитаться в попытках вновь обрести смысл своей жизни.
Если бы только Голос явился к нему снова. Один-единственный раз. Этого было бы достаточно. Он знал бы, что не забыт, что на него всё ещё возлагается Миссия. Дан шанс всё исправить. Тогда он бы беспрекословно вернулся к работе, вытерпел бы всё, что ему суждено вытерпеть. Он бы знал, что Всевышний всё ещё на его стороне, что всё идёт по плану, в котором он играет важную роль. Но теперь всё иначе. И его не удивляют выгнутые в явном скептицизме брови брата. Он сам себе не верит, но продолжает говорить привычные фразы только для того, чтобы стало немного легче, чтобы создать иллюзию, что ничего не изменилось. Ведь этого от него будут ждать. Ведь это впоследствии будет называться ложью.
- Богу нет дела до нашей семьи.- повторяет он следом за братом задумчиво, пытаясь понять, как так порой Иоанн чутко удаётся прочувствовать всё, что он пытается скрыть, упрятать до тех пор, пока не поймёт, как лучше со всей сложившейся ситуацией поступить.
Он должен что-то ответить, должен вразумить младшего, объяснить, что нельзя сомневаться даже в моменты, когда кажется, что весь мир отвернулся, ведь что есть спасение их семьи, если не Чудо Божие? Ведь это чудо, верно? Конечно, иначе и быть не может.
То, что младший сейчас здесь - тоже своеобразные чудеса. Как минимум, чудеса выдержки Иоанна, потому что Иосиф видит, не может не видеть, насколько тот зол. Насколько на самом деле напуган тем, что не понимает, что происходит. Он просто запуганный маленький мальчик. Его маленький мальчик. Иосифу хочется обнять брата крепче, сказать, что всё обязательно будет хорошо. Всё обязательно наладится. Они снова пройдут все испытания.
- Но что ты тогда хочешь от меня услышать? Что мне неизвестно, как поступать дальше? Что я тоже плохо сплю по ночам? - он не должен был этого говорить, не должен был перекладывать на младшего свои проблемы, ведь у того их и так предостаточно, но попросту не может удержаться - нервы на пределе, на него время от времени с дикой силой давят стены. Он только хмурится и смотрит на младшего пристально, но не злится. Нет, разумеется, он не злится. Зачем?

Отредактировано Joseph Seed (30-07-2018 15:48:39)

+2

8

И ему в какой-то момент действительно дико оттого, что он слышит от брата. Тот же верил всегда, сколько Иоанн себя помнил, а что теперь? Неужели теперь веру потеряли все? И что с этим делать, говорить заученные фразочки пока сам в это не станешь верить? Пока не увидишь, что и окружающее начинают в это верить? Младший Сид не знал что делать с этой информацией дальше. Двигаться вперёд словно никогда не было проекта? Вытащить брата и уйти? Вернуть свою старую жизнь или начать новую?
Но, так как раньше не будет. Он изменился, многое в его жизни изменилось. И он слишком дорожит семьёй которой поистине чудом удалось выжить, чтобы вот так просто отказаться, отвернуться и сделать вид, что он не часть чего-то действительно значимого и большого. Если люди все ещё в Хоуп, если они не уходят и продолжают верить в Отца, в то, что он, Иоанн, его вернёт и все станет как прежде, то, быть может, в этом действительно есть смысл? Просто им всем сейчас сложно трезво смотреть на ситуацию, смотреть не со стороны потерпевших, жертв, желающих мести, правосудия. Им просто сложно. Так же бывает, да? Да, Иосиф же всегда говорил что правильный путь не может быть лёгким, что испытания всегда будут тяжёлыми потому, что заслужить место в раю не так уж и просто. Он все это помнит, но, почему-то верить в это как-то невозможно сложно. Особенно сейчас, когда он травит свой разум ещё и наркотиками с алкоголем. Но, без них ему было слишком сложно, ещё сложнее.
— Да, — предельно честно отзывается Иоанн, упрямо глядя в глаза.
— Так хотя бы нет ощущения, что меня одного это беспокоит я не справляюсь, разве ты не видишь? пусть и эта информация не радует. Меня не может радовать тот факт, что тебе плохо. Но, так нет ощущения, что я один в этом состоянии застрял, — тяжело выдыхает младший Сид, проводя ладонями по лицу в жалкой попытке отмахнуть от себя усталость.
Потому что он не знает как там старший брат, да и если прикинуть — вряд ли лучше их. Он вообще там остался один со всеми проблемами. И Иоанну даже стыдно за это, он мог бы отправить Веру обратно, чтоб помогла хоть как-то. Но, он видел в каком она была состоянии. Ей самой нужна помощь. Им всем нужна. Божья. Психологическая. Да чёрт побери уже любая сгодился бы. Но нет, каждый закрывается от мира, от проблем. Прячется в своем собственном оазисе предпочитая игнорировать тот факт, что все настолько сильно трещит по швам, а лёд по которому они ходят уже прилично подтаял. Одно неверное движение и все развалится окончательно. Нельзя будет собрать воедино то, что развалилось. Не в данном случае, когда каждый из членов семьи рвётся сбежать в противоположные друг от друга стороны.
— Я просто хочу хоть как-то тебе помочь, помимо того, что вытаскиваю с этого жуткого места. Но, я правда не знаю что делать, совершенно. Словно то что было «до» полностью уничтожило меня, нас, все что мы так усердно создавали не только веру, но и знания того как правильно действовать. Да, он все ещё зол, но, не на брата. Иосиф действовал так как знал, так как умел и считал правильным. В этом нет ничего ужасного, ведь каждый из них так поступал.

+1

9

Требуется гораздо больше времени, чем ему бы на самом деле хотелось, чтобы взять эмоции под контроль. Иосиф методично сжимает и разжимает пальцы. Медленно, ведь спешить совсем никуда, время ощущается какой-то неизмеримой точкой, будто бы ничего кроме «здесь и сейчас» не существует вовсе.  Сжать и разжать пальцы. Сосчитать до двадцати мысленно, не проронив ни звука. Сжать их и разжать снова. И снова. И снова. Младший брат ему не верит, и он сам себя не может слушать, потому что в нынешней ситуации и вовсе неясно, как лучше поступить. Он чувствует себя потерянным и запутавшимся, но должен держать себя в руках, потому что младшим без него только хуже, страшнее, непонятнее.
- Я плохо сплю по ночам, брат. - в этом на удивление легко признаться, ему даже не приходится подбирать нужные и правильные слова, всё случается само собой. Простое в своём кошмаре откровение, не передающее и половины того, ч т о он видит по ночам, стоит только на пару мгновений сомкнуть глаза. Он бы согласился не спать вовсе, если бы только организму не было это необходимо. Потому что ночью невозможно спрятаться от всех мыслей, одолевающих с новой силой. Ночью обнажаются все сомнения, шумят пчелиным роем. Иногда он даже думает, что, может, ему лучше не выходить на свободу вовсе, ведь так его семья сможет забыть о том, как сильно он их подвёл. Его семья сможет начать всё с самого начала. Он многому их научил, они справятся. Всегда справлялись. Только вот меньше переживать он не станет. - Мысли о том, что я подвёл вас, не дают мне спокойно спать, Иоанн. - это ведь то, что так волнует младшего брата, верно? Жалеет ли Иосиф о том, что позволил незнакомцу подобраться слишком близко, что позволил разрушить всё, что было им дорого, только потому, что Голос так ему сказал.
Сейчас Иосиф не может вспомнить ни единого слова, тогда так чётко звучащего в голове. Он не может вспомнить ничего из прошлого, сознание будто бы поволочено туманом, ничего нельзя разглядеть. Теперь остаётся только двигаться вперёд, навстречу новому и неизвестному. Другого выбора у них нет.
- Ты не один. Мы справимся со всем, что происходит. Мы вернёмся домой. - хочется заключить младшего в крепкие объятия, почувствовать, что родной человек близко, рядом, что если им и приходится бороться с кошмаром, то всем вместе. Это успокоило бы обоих. Но Иосиф продолжает сидеть на месте.
- Сейчас мы ничего не можем сделать. Не до тех пор, как окажемся снова в Хоуп. - тянется вперёд и берёт брата за запястья, сжимает не слишком крепко, поглаживает большими пальцами вдоль вен. - Тебе тяжело, я знаю. Но прошу только одного - потерпи ещё немного. Будь сильным, брат. Для меня.

+1

10

Иоанн внимательно следит за всеми движениями брата, не потому, что ждёт подвоха или какого-то подлого хода с его стороны, нет. «Подлым» ходом Иосифа можно было считать тот факт, что он позволил чужаку творить такой ужас на их земле. Быть может, в нём сейчас говорила детская обида, а быть может, его попросту раздражал тот факт, что ему самолично не дали разобраться с Джошем. А руки то ой как чесались это сделать. И он бы сделал, там на реке, но, старший брат как чувствовал, а, может, просто слишком хорошо знал Иоанна, чтобы надеяться на благоразумие младшего.
Злился ли он сейчас на него, после того что услышал? Сжимал и разжимал пальцы, и Иоанн невольно засмотрелся, словно глупый кролик, которого сумел поймать удав. Он мог быть самым опасным чудовищем в Хоуп, запросто. Да и за пределами города. Только вот, так или иначе, а людей больше устрашал сам Иосиф и это было странно. Ведь если младший не скрывал своих насильственных предпочтений, топя и пытая грешников, то что делал Отец? Говорил с новоприбывшими, объяснял им простые истины и смотрел прямо в душу, выковыривая из самых тёмных уголочков сознания богомерзкие грехи, которые люди так отчаянно прятали от самих себя и от него в том числе.
Боялся ли он Иосифа? Когда-то — да. Сейчас же, когда он сидел напротив брата и мог в любую секунду уйти — нет. Хотя именно это движение рук по какой-то причине заставило нутро похолодеть. Это он сейчас такой смелый, дерзкий. Кидающий Отцу какие-то претензии и возмущения. В Хоуп же он опускал взгляд и старательно пытался не действовать брату на нервы. Нет, само собой, что никто бы его не стал бить или закрывать где-то в комнате одного из бункеров. Это лишнее. Лишнее ровно до определённого момента. Потому что он очень хорошо помнит злость брата в прошлый раз, когда тот узнал, что Иоанн закидывается различной дрянью какую только может достать. И что же сейчас? Он самолично загнал себя в тот же угол и ждёт, что в этот раз-то будет иначе. Не будет. И в самом деле чудо, что брат ещё ничего не заметил. А если и заметил, то решил попусту не баламутить воду.
 Я тоже фактически не сплю, братец, только у меня всё та же причина. Та, из-за которой мы в прошлый раз долго и со вкусом ссорились.
— Мы всё подвели друг друга, — ведёт плечом, уже тише отвечая, пытаясь утихомирить свой пыл. Потому что Иосиф всё помнит и ничего не забывает. Тот факт, что на него сейчас не нарычали можно лишь объяснить простым Он рад, что, я оказался жив и только, — Не бери всю вину на себя, пожалуйста.
Прикосновения бьют не хуже тока, проходясь по всём нервам заставляя волосы на затылке стать дыбом. Это не угроза, нет, но, отчего ему тогда так не по себе стало в один момент? Внезапное осознание того, что ещё немного и всё будет, как всегда, как отрезвляющая пощёчина. Но, он привык не прятать голову. Боль пройдёт, а вот страх, страх глубоко пускает свои корни в самое нутро, уродуя и очерняя. У страха в самом деле глаза велики и эти глаза прямо сейчас смотрят в его, обещая, что они обязательно вернуться домой вместе и никак иначе.

+1


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » if these walls could talk


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC