Апокалипсис. Такое ёмкое слово, универсальное для обозначения бесконечного множества вещей. В христианстве это текст – откровение, со словом же «Армагеддон» оно употребляется в значении конца света или катастрофы планетарного масштаба. У каждого, безусловно, хотя бы раз в жизни случался свой собственный конец света. И здесь уже не до обозначений и терминологии, ведь для каждого человека апокалипсис – свой. Для кого-то это вспышка солнца или разразившаяся вирусная эпидемия, для кого-то всё сводится к нашествию зомби, а для кого-то "Армагеддон" – лишь череда личных трагедий, что сбивают с ног и вышибают из лёгких воздух. Трагедий, после которых нет никакой возможности жить дальше как ни в чём не бывало. Трагедий, из которых не так-то просто выбраться живым и здоровым. Чаще – побитым, истерзанным, с ощущением гадкого, липкого, вязкого на душе. Реже – поломанным настолько, что всё, кроме самого факта выживания, теряет свою важность.
Ему, между прочим, очевидно было то, что не явиться на дуэль, коль скоро тебя на неё пригласили, — верх неприличия. Проигнорировать вызов означало безвозвратно уронить достоинство, которое так часто подвергалось регулярным падениям, что будь оно фарфоровой чашкой, промежутки между трещинами были бы не толще волоса.

ГОСТЕВАЯ ПРАВИЛА F.A.Q. СЮЖЕТ СПИСОК РОЛЕЙ АДМИНИСТРАЦИЯ

Вверх страницы
Вниз страницы

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Lord, save me

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

— Lord, save me —
Joseph Seed & Faith Seed
[Far Cry 5]

https://i.imgur.com/7h6Koe2.png

— Описание эпизода —

My name is whatever you decide,
And I'm just gonna call you mine.
I'm insane, but I'm your baby.
Echoes, love your name inside my mind,
Halo, hiding my obsession.
I once was poison ivy, but now I'm your daisy.

Она умерла. А затем она переродилась.

+1

2

Только теперь она была по-настоящему счастлива. Всю свою жизнь она зависела от родителей, каждый ее шаг контролировался, за каждым ее действием следили, каждое ее слово тщательно взвешивалось, а теперь… Она никак не могла привыкнуть к этому чувству. Больше не будет никого, кто заставит ее делать то, чего она делать не хочет. Отец не позволит никому обидеть ее, он сделал для нее… невероятное, невозможное. Преступное. И все это для нее одной, хотя она была всего лишь девчонкой, которую он встретил однажды. Никто и никогда не любил ее так, как любил он.
Долгое время она боялась, что кто-нибудь поймет, что кто-нибудь догадается. Кто-нибудь придет к ним и разлучит их, а мысль о разлуке была невыносима. То, что она нервничала и переживала, врачам удивительным не казалось, а потом ей стало легче. Сначала она попробовала Коаксил, но от него тошнило. Секонал вызывал кошмары. Валиум стал спасением, но в какой-то момент он как будто перестал ей помогать – или ей так казалось. Прозак. Истина была в Прозаке. Скоро она перестанет нервничать и откажется от этих таблеток. Скоро. Ей просто нужно еще немного времени.
Вера была очень мила, но иногда Рэйчел казалась, что та была не просто не от мира сего – она скорее уже давно потеряла всякую связь с реальным миром и жила где-то в своем воображении. Говорят, такое бывает после каких-то ужасных душевных травм, потрясений, которые человек не может пережить и остаться при этом прежним, закрывается в себе и выстраивает вокруг собственный мир, который гораздо приветливее реального. Спрашивать у кого-то о причинах, по которым Вера все больше и больше уходит от реальности, Рэйчел не решилась и втайне жалела ее, старалась не говорить каких-то вещей, которые могут ее задеть или расстроить. Отец наверняка видел, что в последние месяцы ей становится хуже – он видел все, он очень хорошо понимал людей, и ее непрошеные советы явно будут не к месту. Рэйчел нравилось иногда помогать Вере. А вот церкви, как ей казалось, не хватало цветов. На месте Веры она бы высадила тут ну хотя бы пару розовых кустов, но Вера не то чтобы много понимала в цветах.
– Спасибо, что помогла, Рэйчел, – раздался безмятежный голос прямо у нее за спиной.
Не сумев подавить дрожь, Рэйчел медленно выдохнула и обернулась. Вера вечно подкрадывалась вот так, незаметно, и хотелось ее выругать, но как посмотришь ей в глаза – слова застревают где-то в горле. Рэйчел неопределенно повела плечами: было бы за что благодарить.
– Ждешь Отца? – так же безмятежно спросила Вера, глядя на нее широко распахнутыми глазами с пугающе расширенными зрачками.
Рэйчел кивнула.
– Он очень хороший. Отец. Если бы не он, меня бы здесь не было. Их всех, – Вера обвела рукой людей вокруг, – здесь не было бы. И он так хорошо понимает людей, – Рэйчел не без легкой неприязни отметила какую-то почти влюбленную мечтательность и восторженность на лице Веры.
– Да, – осторожно ответила она, глядя по сторонам в поисках предлога уйти от этого разговора и больше не видеть выражения этого лица. Ей не хотелось думать о том, что оно означает, как и то, как Вера каждый раз льнула к Иосифу. Это не всегда выглядело по-сестрински, и то, что они не были друг другу родными, роли не играло. Рэйчел все равно не хотелось это видеть.
– До сих пор не могу поверить, что он выбрал меня, – Вера склонила голову к плечу и покачнулась на месте. – Я была всего лишь никому не нужной грешницей, а он пришел – и осветил мою жизнь.
Что-то гнилостно пахнущее и ледяное хлынуло в сердце, но Рэйчел не смогла ни сказать что-то, ни сдвинуться с места, хотя больше всего ей хотелось зажать уши руками и сбежать, чтобы больше ничего не слышать. Это ее жизнь он осветил, это ее он спас, это для нее он был всей любовью и всем смыслом жизни.
– Он очень поддерживал меня, – ударить бы Веру по ее улыбающимся губам. А она заговорила совсем тихо, чтобы больше никто не слышал: – Он очень ласковый. Никто не представляет, насколько. Он так обнимал меня, – Вера обхватила себя руками за плечи. – Когда он так делает, кажется, что больше никто и никогда тебе не навредит.
И за шиворот полилось тоже. Хотя, кажется, ее прошиб холодный, липкий пот. Она даже улыбнуться не могла.
– А никто и не навредил, – Вера звонко рассмеялась, и очень хотелось затолкать ее дурацкий смех ей обратно в глотку. – Он всегда старался помогать людям. Отдавал всего себя.
Сердце гулко ударило в груди, как будто споткнулось, а Вера посмотрела ей прямо в глаза. Глаза были голубыми. Она никогда раньше не обращала на это внимания. Рэйчел стало трудно дышать. Как будто смотришь на собственное отражение в зеркале, и это отражение ведет себя совсем не так, как положено отражению.
– А я, глупая, сначала думала, что он хочет мне навредить. Он никому не хочет навредить. Даже тем, кто хотел причинить вред ему. А теперь они тоже с нами, наши… Ангелы. Хотела бы я вернуть это время, – теперь она не улыбалась. – Знаешь, иногда мне кажется, что он разлюбил меня.
Кажется, ее начало тошнить. Рэйчел покачнулась и неожиданно даже для самой себя схватила Веру за грудки.
– Что ты хочешь сказать? Ангелы – они что, они… – она не находила слов для той страшной догадки, мелькнувшей в ее голове. Хотелось спросить, что значит «разлюбил», и что значит «ласковый», но это сейчас, кажется, все-таки не главное.
– Ну знаешь, – Вера удивленно похлопала ресницами, даже не попытавшись стряхнуть ее руки. – Иногда человека надо спасти, даже если ему кажется, что он не нуждается в спасении. Иногда человек просто сам не знает, что он болен.
Ее действительно тошнило, но флуоксетин вызывает снижение аппетита, и желудку просто нечего было выбрасывать из себя сейчас. Рэйчел в ужасе оттолкнула от себя эту ненормальную, в панике оглядываясь по сторонам и надеясь, что никто не заметил этого. Если бы такое сказал кто-нибудь другой, она бы, наверное, не поверила. Она и Трейси не верила, когда та говорила, что что-то нечисто. Но Вера – эта наоборот выбалтывала все, что было у нее на уме. Да и Рэйчел уж наверное неплохо понимала, когда ей врут. Она прижала руку ко рту.
– Я… слушай, мне нехорошо. Я отойду подышу воздухом, ладно? Ну, чтобы меня не теряли.
Она не так глупа, чтобы искать Иосифа и выяснять… боже, да она сама закрывала на все это глаза, не хотела видеть! Хотела бы она знать, насколько она нужна ему. Наверное, нужна, если он даже избавился от ее родителей. И что он хочет от нее? И почему так долго ждал? А если она действительно так нужна ему, то как скоро он начнет беспокоиться? Стараясь шагать спокойно, Рэйчел несколько раз оглянулась, и когда церковь больше не было видно, она припустила со всех ног, стараясь держаться подальше от дороги. Надо найти кого-нибудь. Попросить помощи. Надо что-нибудь придумать, а затем сбежать как можно дальше. Каблуки мешали идти, из-за них то и дело подворачивались ноги, и Рэйчел стянула туфли, понесла их в руке. Хотелось плакать от обиды, от чувства предательства, но она упрямо сжимала губы и снова переходила на бег.

Отредактировано Faith Seed (18-05-2018 02:57:31)

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC