В общем и целом вопросов набиралось уйма, а ответов Фандорин не находил, не помогало даже хваленое шестое чувство с удачей. Он «сканирует» себя и не понимает, что чувствует: вроде и рад, что из лаза тянет заманчивым свежим ночным воздухом, но он порядком не готов. Если Зуров уже успел переодеться в рубашку, которая действительно была бельмом в их плане, и уже начинал натягивать чужие штаны, то сам Фандорин все никак не мог подойти к черному свертку. Ох, и не лежала у него душа к женским вещам. Он аккуратно разворачивает черную тяжелую ткань и почти брезгливо поднимает ее, натягивая сначала на голову, потом на плечи. Где-то в плечах (все же плечи у Эраста Петровича мужские) он понимает, что попал в ловушку: дальше упрямая ткань не хочет идти, а Зуров уже подался к лазу. Ткань трещит, но все же через некоторое время поддается, а недовольный промедлением Ипполит Александрович уже постукивает чужим сапогом по доскам сарая, Фандорит, продвигаясь по лазу, шипит что-то подобное «никогда больше в жизни», «что б я еще раз», «боже мой». Читать дальше.
Вверх страницы
Вниз страницы

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » your words have been my bible


your words have been my bible

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

— your words have been my bible —
Joseph Seed & Faith Seed
[Far Cry 5]

https://i.imgur.com/7kQgFYh.png

— Описание эпизода —

Lord, I’m gonna bring you back tonight, girl.
Oh, you’re running circles round my mind.
After your words have been my bible
How can I search for someone new?
While I really want you by my side.

И он был для нее всем миром.

Отредактировано Faith Seed (18-05-2018 16:05:07)

+1

2

Мне всегда стоило труда быть как все. Потому что я таким не был 

Солнечная Монтана склонна к обману. Может быть, именно поэтому Иосифу здесь так нравится: вдалеке от шумной суеты мегаполисов, от присущих только им одним лицемерия и бесконечной безжалостной лжи, от каждого неудачного шага, что рано или поздно приводит к тому, что город, большой и шумный, просто проглатывает крошечного человека, не оставляя после него ничего, что можно было бы вспомнить. Не остаётся ни имени, ни воспоминаний. В большом городе так много различных масок, что трудно уследить за тем, в какой момент крошится на куски та или иная из целого ряда, что участвует в разноцветном карнавале, кажется, соревнуясь друг с другом в своей вычурности и буйстве красок. Кажется, что люди готовы тратить половину своей жизни на то, чтобы максимально закрыться ото всех, чтобы за новой маской ни за что не увидели что-то живое и настоящее.
Округ Хоуп совсем не такой, он не прячется за бесконечными масками. Округ Хоуп больше похож на бесстрашного ковбоя, которому нет необходимости увиливать и обманывать себя и других. Он сносит все превратности жестокой судьбы, крепко сжав зубы. Монтана не умеет жалеть. Не обещает простой и роскошной жизни, да Иосифу это и не было нужно. Его не особенно интересовала полная комфорта жизнь в обставленной квартире где-то в центре красивого района. Его не интересовали материальные ценности. И его более чем устраивало жилище, ранее принадлежавшее семейству Холмс - функциональное и скромное, в какой-то степени резкое и грубоватое, как и всё вокруг. Этим ему нравились и жители округа - не изнеженные, привыкшие зарабатывать всё своим собственным трудом. Может быть, если бы жизнь сложилась иначе, если бы на его плечах не лежал груз ответственности за спасение потерянных душ, за ведение их к спасению, он всё равно бы перебрался в город подобный этому, чтобы найти баланс в собственных душе и мыслях.
И он благодарен Голосу, благодарен Господу, что витиеватыми дорогами всё же привёл его в это место, где свежий ветер с раздольем носится по бескрайним полям, играет в распущенных волосах Веры, что сидит рядом с ним на зелёной траве сейчас, вдалеке от всей суеты и забот.
Иосиф любит такие дни, когда можно на какое-то время отложить все важные дела коммуны и посвятить время семье. С тем, как увеличилось количество работы в Проекте, они всё реже и реже собираются все вместе, и он переносит все дела на следующий день, чтобы уделить время младшей сестре, что так тонко и чутко воспринимает мир вокруг себя.
С Верой интересно разговаривать, но и комфортно просто помолчать. Поэтому он молчит сейчас, прикрыв глаза, позволив мыслям течь наравне с дуновением ветра, позволив им затеряться в светлых волосах Веры, позволив им жить своей собственной жизнью, не цепляясь ни за что конкретное.
Иосиф молчит, думая, что таких тёплых, безоблачных дней давно не наблюдалось. Дней, когда внутри царствует абсолютное спокойствие, ничем и никем не потревоженное. Он слышит, как вокруг их небольшого островка спокойствия живёт своей жизнью дикая природа. Ещё один неоспоримый плюс жизни в округе - в больших городах давно забыли о том, что такое дикий мир. А здесь стрекочут кузнечики, летают бабочки, порхая с одной сочной травинки на другую.
Ему жаль в какой-то степени, что Голос предсказал конец всему. Ведь округ Хоуп так похож на рай.
Он находит своей рукой чужую мягкую ладошку, не сжимает, но держит крепко, держит ласково, будто задавая негласный вопрос: «Ты же тоже всё это видишь? Тебе же здесь хорошо?»

+1

3

[indent] Порой ей кажется, что единственный человек, которому действительно требуется больше Блаженства, и который его не получает – это Отец. Он думает за всех них, беспокоится за всех них, рвет жилы – и не может позволить себе забыться, потому что на его плечах не просто тяжелый груз, имя этому грузу – ответственность. И его нельзя снять, забыть и пойти дальше, потому что тогда он поставит под удар их всех. Была ответственность, которую он доверил ей, но как можно сравнивать? Это была честь, она гордилась тем, что могла помочь ему хоть немного – и только жалела, что не могла сделать для него больше. В своей необъятной, необъяснимой к ней любви он жалел ее, поручал ей лишь то, что будет ей в радость, и она могла петь днями напролет, она помогала людям, которым пришлось слишком тяжело, она заботилась о детях, она разгадывала секреты Блаженства и выводила новые сорта этих цветов с их строгой, холодной красотой. И всегда помнила, что Отец не мог позволить себе всего этого. Вера устроилась рядом с ним, подобрав под себя ноги, радуясь возможности просто быть здесь сейчас, собирать волосы, чтобы порыв ветра не бросил их в лицо Иосифу, наблюдать за тем, как ветер играет с оборками ее непривычно длинного платья – газовая ткань и кружево. Она кладет голову ему на плечо, думая, как хорошо было бы свернуться клубочком, прижаться к нему – как спокойно сразу станет! Хотя она и сейчас не смогла бы сказать, что действительно волновалась. Вера улыбнулась, почувствовав прикосновение его теплых пальцев к ее руке, ответила осторожным, нежным пожатием пальцев. Будь ее воля, она бы никогда его не выпускала. Вера чуть приподнялась, вставая на колени, обняла Отца, прижалась губами к его щеке. Доверительно прошептала, касаясь губами его уха:
[indent] – Я чувствую, что пока ты рядом, ничего плохого не может случиться.
[indent] С ней или с ним? Она не могла сказать с уверенностью, но боялась за него гораздо больше, чем за себя. А затем, ловко поддернув легкое платье почти до колен, она вскочила на ноги, наклонилась к Иосифу, со смехом схватила его за руки и потянула за собой.
[indent] – Потанцуешь со мной? Ну же, вставай, это ненадолго. Остальных вечно не допросишься.
[indent] Потому что остальные – не он. А ей сейчас было так хорошо, что хотелось кружиться, кружиться и кружиться, и чувствовать его теплые руки – пока они прикасаются к ней, она может закрыть глаза и знать, что никто не причинит ей вреда. Она ненадолго отвлеклась, чтобы, нащупав чуткой ногой камень, осторожно отпихнуть его в сторону. Хорошо, что она не запнулась, а то Иосиф опять распереживается, как будто случилось что-то ужасное. Как в тот раз, когда она наступила на осколок бутылочного стекла. С тех пор она не видела ни одного осколка, ничего, что было выброшено кем-то, и что могло бы поранить ей ногу, а Отец все так же беспокоился, словно может случиться что-то непоправимое. Она прижалась к Иосифу спиной, сомкнув его руки у себя на талии, закрыла глаза и сделала несколько шагов по небольшому кругу, почти как в вальсе – только сейчас она не смотрела Иосифу в глаза. Вместо этого она чувствовала тепло его тела и знала, что скрыта за кольцом его рук, которые не подпустят к ней ничего плохого и страшного.
[indent] – Жаль, что в последнее время я чаще вижу тебя во сне. Я волнуюсь за тебя: ты себя совсем не бережешь.
[indent] Она была бы счастлива увлечь его за собой в гостеприимный и совсем не холодный туман Блаженства, уложить его под раскидистым деревом, каждый раз менявшим рисунок коры и листву, и остаться рядом, пока не пройдет много-много времени, которое там течет совсем иначе. Но она не смела – не смела даже подумать об этом. Отец не захочет этого, не разрешит, даже если она будет умолять его, стоя на коленях.

Отредактировано Faith Seed (11-06-2018 00:27:33)

+1

4

Паства отбирает все его силы. Бесконечное количество людей, которые приходят день за днём в поисках решения своих проблем, в поисках чего-то лучшего. Некоторые из них ищут что-то большее, глубинное. Они, как и он, не хотят верить, что жизнь - это череда обыденностей, бесконечное столпотворение тех, кто неумолимо движется к смерти. Они, как и он, ждут от этого мира какого-то чуда. Они ждут, что у всего есть смысл, что есть что-то больше чем бессмысленно прозябание на ненавистной работе в попытке выплатить кредит или аренду жилья. Они ищут. А кто ищет, тот всегда найдёт. И двери все будут открыты перед тем, кто не боится постучать. И дано будет просящему. Он в это верит. Он старается, действительно старается давать то, за чем эти люди каждый раз к нему приходят. Он старается отдавать всё, что имеет сам, потому что видит плоды трудов своих. Видит, как многие из них оставляют за спиной всё привычное, чтобы открыть себе новую жизнь, новый мир без обдирающих догола налогов, без лжи представителей правительства. Они не просто слушают его. Они слышат. И разве может быть какая-то награда слаще?
Он рад работать на благо своих людей до изнеможения, но приходит тот самый момент, когда организм противится. Когда бренное тело, не отягощённое чем-то сакральным, чем-то возвышенным, требует простого отдыха. И кажется, будто бы он вот-вот просто отключится от усталости.
Он благодарит Господа за то, что тот позволил их семье воссоединиться. Он благодарит Голос за то, что в тот судьбоносный вечер всё же пошёл дворами, за то, что нашёл Рэйчел.
Он благодарит всю свою семью за то, что те всегда рядом, когда ему это действительно нужно. Благодарит, потому что порой они гораздо лучше него самого знают, что ему необходимо. В каждой молитве благодарит за то, что рядом с ним есть люди, которым не всё равно.
Иосиф знает, что Рэйчел он может доверить всего себя, спокойствие собственной души и тела. Поэтому он удивляется, когда она просит составить ей компанию в танце. Но не отказывает. Будто бы действительно способен отказать младшей хоть в чём-то.
- Пока мы вместе, беда к нам не подступится. - откликается мягко, поднимается с примятой травы, всей грудью вдыхая свежий воздух. Танцевать он не особенно умеет, но не думает об этом, потому как понимает, что дело совершенно не умениях, вся суть сейчас в том, какие ощущения они разделяют на двоих, каким красочным и при этом спокойным кажется весь мир вокруг, будто нет никакого Пророчества, нет никакого Коллапса, которого стоит опасаться. Есть только он, Рэйчел и неторопливый танец, успокаивающий мысли, волшебным образом лишающий всяких беспокойств. Ему спокойно. Он надеется, что ей тоже.
Иосиф следует за чужим ритмом, цепко и мягко сжимая пальцы на чужой талии. Он двигается в такт чужим движениям, но не может время от времени не посматривать на землю, будто бы опасаясь, что в какой-то момент может сбиться с ритма их импровизированного танца. Постепенно расслабляется.
- Мне жаль, что мы не можем сейчас проводить так много времени вместе, как это бывало раньше. - это не уловка, не вежливое подтверждение чужих слов, он действительно тоскует по всему своему семейству каждый раз, как работа занимает всё свободное время. - Мне действительно жаль. - разговор кажется лишним в подобные моменты полного умиротворения, но он всё равно говорит, обнажает свои мысли без малейшего сомнения.

+1

5

[indent] Если бы только она могла объяснить ему, какую нежность испытывала всякий раз, когда смотрела на него или когда слышала его голос, какой смелостью и легкостью ее наполняло его присутствие. Она пыталась, и пыталась не раз. Но не могла передать и десятой доли всего, что чувствовала. Она смотрела на него сейчас – и видела самого красивого мужчину на свете. Ее брата, ее Отца. Иаков может быть крепче и сильнее его – пускай. Иоанн может сколько угодно щеголять более правильными чертами лица – ей все равно. Они ее братья, она любит их, но никто и никогда не был так красив, как Отец. Нет, все не так, все это звучит плоско и глупо. Она даже в собственных мыслях не могла описать те чувства, которые он в ней будил. Он… он столько всего пробудил в ней – такого, о чем она и сама не подозревала.
[indent] Она улыбается, делает один шаг за другим, не открывая глаз, и в животе бегут мурашки, поднимаясь до самой груди, и хочется прерывисто выдохнуть, когда его руки тяжелым, надежным кольцом смыкаются на его талии, и это ощущение все длится и длится, потому что она никогда не привыкнет к этому окончательно. Никогда полностью не поверит в возможность касаться его, обнимать его, называть себя его Верой. Пальцы пробегаются по его рукам, она поводит плечами, прижимаясь к нему плотнее – звонко смеется и чуть двигает бедрами, легко хлопает его по ладоням.
[indent] – Не сжимайся так, – и добавила, уже шепотом, откинув голову назад, ему на плечо и приоткрыв глаза: – Тебя никто не видит.
[indent] Она нигде и никогда не заговорила бы с ним подобным образом, если бы кто-то оказался поблизости: с Отцом подобным образом не разговаривают даже сестры, если их могут увидеть и услышать другие. Он должен быть… чуть менее таким же, как все остальные, иначе кто-то может задуматься, потому именно Иосиф, а не кто-то другой – их Отец. Но сейчас рядом никого не было, и она могла позволить себе говорить разные глупости. К тому же она произнесла их очень тихо, в отличие от следующих слов.
[indent] – Мне тебя не хватает, – поворот и еще поворот. Ее собственные слова напоминали ей какие-то другие, услышанные однажды, вызывавшие смутное беспокойство, она не должна оставить их вот так висеть в воздухе. – Очень не хватает совместных вечеров с Иоанном и Иаковом. Но я все понимаю, правда. Так надо. Просто… – она вывернулась из объятий, чтобы повернуться к нему лицом, сделать еще один круг, и заглянула ему в глаза. – Когда-нибудь, – она изобразила серьезное выражение лица, снова заговорила тише и постучала указательным пальцем по груди Отца, – я попрошу Иакова подкараулить тебя и связать по рукам и ногам. И увезти подальше, чтобы ты отдохнул хотя бы пару дней, – она не сдержалась и тихо рассмеялась. А затем резко посерьезнела, и голос из смешливого и легкомысленного стал осторожным и неуверенным. – Если бы я только могла… Если бы ты позволил… – она погладила его по щеке, глядя с озабоченностью и даже стыдом: она понимала, почему он так поступал, но никак не могла смириться. – Немного Блаженства совсем не повредило бы. Прости.
[indent] Наверное, он думает, что она говорит глупости. Или еще хуже: что она не понимает всей важности его миссии, если позволяет себе хотя бы мысль о том, что можно ненадолго забрать его у всей остальной паствы, увести его, не дать ему присматривать за людьми, которые здесь потому что его голос спас их – и все эти люди нуждаются в нем. Она все понимала. Но она была беспокойной младшей сестрой, которая переживала за своих старших братьев, каждый из которых был гораздо крепче ее самой. Она хотела хотя бы ненадолго стянуть с плеч Иосифа ту тяжелую ношу, которую он сам безжалостно на себя возложил.
[indent] Задумавшись, она споткнулась о камешек и, тихо пискнув и уже представив, как падает в траву, устояла лишь благодаря Иосифу, в которого крепко вцепилась. Рассмеялась, поджав ногу и разминая пальцы – просто слегка ушибленные.
[indent] – Какая же я неуклюжая, – фыркнула Вера.

+1

6

Настоящее родство с кем-либо явственно ощущается в тот самый момент, когда приходит и осознание - совсем нет никакой нужды что-либо произносить вслух, ведь известно наверняка, что человек поймёт всё безо всяких слов. Это совершенно особенная связь двух душ, когда понимание происходит на каком-то инстинктивном уровне. Будто бы чужие мысли, звенящие в чужой голове, находят отклик в его собственной, эхом разносятся по телу, по позвоночнику, в каждую нервное окончание, оседает на кончиках пальцах, чтобы потом раствориться в тёплом воздухе бледной пыльцой.
И Иосифу кажется, что мир вокруг разом превратился в бесконечное поле, без шумных машин и грязных компаний, что забивают людям головы опасной ерундой. Ему кажется, что мир становится самым настоящим сказочным местом, куда не доберутся страхи и тревоги. Он немного удивляется тому, как в компании младшей сестры легко забыть обо всех заботах, отложить всё на потом, до более подходящего момента, когда действительно придётся вернуться к работе. В её мире царствуют умиротворение и спокойствие. И он здесь сегодня, чтобы хотя бы на пару мгновений прикоснуться к этой безмятежности. Это то, чего ему так сильно не хватает в церкви. Вера - будто бы лесной ручей, неспешный и звонкий, точно знающий, куда он движется, поэтому спокойно созерцающий то, что происходит вокруг. Его младшая сестра - весенний тёплый ветер, гуляющий по золотому от колосьев пшеницы полю, заигрывающий с ветвями зелёных деревьев и отправляющий в дальний полёт яркие цветочные бутоны.
Ветерок мигом обрушивается на него, вырывая из мыслей. Он чувствует успокаивающее, родное тепло её тела и обнимает крепче. Улыбается, когда слышит задорный смех. Будто бы мокрые после дождя колокольчики качают на ветру своими небесными головками.
- Прости. - в этих словах слышится невысказанное - ему жаль, что партнёр по танцам из него не самый выдающийся, но пока Веру это устраивает, жаловаться ему не на что.
Он время от времени поглядывает себе под ноги, чтобы всё же не сбиться даже с простого ритма, а потом и вовсе думает отдать всё в руки Веры, доверяя ей всё. Он без малейших сомнений окунается в прохладный лесной ручей, позволяя ему направлять, вести его. Он никогда об этом не пожалеет.
- Я понимаю. - ему тоже не хватает этого, он скучает по своей семье каждую секунду, которую необходимо провести вдали от них, поэтому только улыбается в ответ на слова Веры, поддерживая, подхватывая эту игру на двоих, свидетелей у которой сегодня нет. - Может быть, это действительно неплохая идея. - он с удовольствием бы провёл не несколько часов, а целый день в компании своих близких, послушал бы спор братьев, рассказы младшей обо всём и ни о чём одновременно, просто наслаждаясь временем, проведённым всем вместе. - Но, боюсь, что Блаженство не подарило бы мне такое же спокойствие, как всего несколько часов, проведённые с тобой и братьями. - в словах Веры есть правда, но он предпочитает оставлять рассудок чистым - никогда нельзя знать наверняка, когда его помощь вновь понадобится людям, нельзя терять связь с окружающим миром, ведь неизвестно, что может произойти за то время, пока он будет пребывать в стране собственных грёз.
Его ладони сжимаются вокруг чужих плеч быстро и, пожалуй, слишком резко, когда Вера спотыкается. Камень, всего лишь камень, что подвернулся под ногу, пока они танцевали, забыв обо всём вокруг.
- Тебе следовало бы подобрать обувь. - журит совершенно несерьёзно, не намекая на полноценный выговор, но ясно давая понять, что причиной всему ворчанию становится его беспокойство за благосостояние младшей. - Всё в порядке?

0


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » your words have been my bible


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC