Все в этом мире продается. Она начала свой день с покупки билетов, далее тем же маршрутом проследовали: гостиница, новый чемодан, пара вещей, буклет для туристов. Джейми всегда «мечтала» посетить уже не красные будки, фирменные старые кэбы и ощутить на своих волосах морось туманного острова. Может, она что-то еще забыла? Мориарти проверяет телефон, но таинственный абонент молчит уже не первые сутки. Готовится так же, как и она? 
В самолете ей не удается расслабиться, просто потому что ее счастливая рука купила билет с каким-то болтливым пареньком, который жужжал весь перелет о Лондоне. О, это самый лучший город; о, там сбываются мечты; о, поглядите, он уже заказал сувениры. Жаль, что у некоторых нет выключателя громкости. Читать дальше.
Вверх страницы
Вниз страницы

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » nothing's fair in love and war


nothing's fair in love and war

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

— nothing's fair in love and war —
Jacob Seed & Faith Seed
[Far Cry 5]

https://i.imgur.com/4wIoQF1.png

— Описание эпизода —

I always shoot first,
Never ask questions,
Never think of consequences.
I didn't feel a thing.
I never think twice,
No intentions,
Never feel the consequences
Until it starts to sting.

Не все младшие сестренки одинаково безобидны.

+2

2

[indent] – Все, что тебе нужно – это вера.
[indent] Она прекрасно знает, как звучит ее голос. Она долго тренировалась, добиваясь такого успокаивающего, мелодичного звучания – и, возможно, как-то помогло пение, к которому она снова вернулась, когда выпорхнула из клетки родительского дома. И она прекрасно знает, как действует Блаженство – так, что голос лишь немного направляет, дает цель, а все остальное ее подопечные готовы сделать сами. Только скажи им, что делать. Ни у кого больше это не получалось так же хорошо, как у нее.
[indent] – Однажды Отец привел меня сюда, – мягко рассказывала Вера историю, которую слышал каждый, живущий рядом с рекой Хенбейн, каждый, кто начинал паломничество. – Он спросил, готова ли я умереть за него…
[indent] Эта молодая и цветущая девушка (Девочка, ты думаешь о себе гораздо больше, чем есть на самом деле.) была не из ее региона, но Вера убедила ее заглянуть, как появится возможность, обещала, что та не пожалеет о потраченном времени. А затем убедила в том, что пройти Путь необходимо в ближайшее время, ведь только так она сможет доказать Отцу свою преданность, свою веру и свою любовь. И что только нашел в ней Иосиф? Костлявые ноги, слишком крупный нос, слишком узкие губы, слишком острый подбородок. Манеры белоручки. Какая же неженка (даже противно). И только Вера могла помочь ей исправить эти недостатки и не испортить и так не слишком впечатляющую красоту, которой та обладала. К тому же девочка была не слишком умна, хотя была всего на пару-тройку лет младше самой Веры. Она не была такой в этом возрасте. Как Иосиф вообще мог заинтересоваться такой пустышкой?
[indent] Они о многом поговорили: Вере было так интересно узнать как можно больше о новом члене Проекта, особенно когда это такая милая девушка. Они много говорили об Отце, и всякий раз Вера заговаривала о нем с невинной нежностью кровной сестры, всегда видевшей от него одно добро и всегда находившейся под его защитой. Она видела, что девица посчитала ее не от мира сего и, возможно, не слишком умной – и это к лучшему. Она и секунды не подозревала о бурлившей в душе Веры ревности. Она рассказала все: Отец – это лучшее, что случалось с ней в жизни, он вернул ее к свету, когда она думала, что больше никогда не выберется из тьмы. Его глаза словно бы видят каждый уголок ее души, знают ее даже лучше ее самой. (Разумеется, а уж такую дуру, как ты, несложно изучить вдоль и поперек за пару дней.) Она бы хотела быть ближе к нему, только пока не знает, возможно ли это. Есть ли у него кто-нибудь? Что она может для него сделать? О, милая моя, я все покажу тебе и все объясню.
[indent] – Страха нет. Есть только любовь. Если ты действительно любишь Отца… – она не договорила – улыбнулась, погладила девчонку по щеке и отступила назад.
[indent] Она сошла со статуи без страха. Просто сделала шаг назад, расправляя сотканные из света крылья, взлетела, потому что она была не одной из многих, но Верой. А затем – исчезла в белоснежном облаке, которое за считанные мгновения разметал ветер. Худощавая фигура в простой белой одежде бесстрашно шагнула со статуи Отца и полетела – вниз. Вера услышала крик, и ее губы дрогнули в улыбке, когда она спускалась к тропе, по которой проходили Путь паломники.
[indent] Не было никакой статуи Отца: статуя все еще была впереди, возвышалась над деревьями и скалами. Был только резкий обрыв и скакавшая по камням речка внизу, не оставлявшие никчемной девке никаких шансов. Идя по тропе, Вера иногда кружилась или перебегала на носочках, как в балете, и напевала жизнеутверждающую «О Блаженство». Путь изгибался, выводил на открытое пространство, и отсюда было видно скалу, с которой упала несостоявшаяся новая любимица Отца. Вера остановилась, чтобы прислушаться и попытаться увидеть хоть что-нибудь. Никого рядом не было, а паломники пройдут здесь позже. Она все предусмотрела. Вера легко и радостно рассмеялась и вприпрыжку побежала дальше по Пути, раскинув руки, словно и правда хотела взлететь.

+2

3

Выгодная позиция — залог успешной стратегии. Стоя по правую руку от Иосифа, он всякий раз убеждается в правильности собственного выбора. Проповеди всегда собирают толпы; десятки взглядов, прикованных к Отцу; десятки лиц, жадно хватающих каждое его слово. Иаков видит их — все до единого. Наблюдать и анализировать — часть его непосредственных обязанностей. Чтобы выцепить из стада одну паршивую овцу, достаточно быть немного внимательнее, чем обычно. Едва заметная морщинка на лбу, чуть сведенные к переносице брови, слишком громкий вздох: Иаков отмечает про себя любую деталь и затем собирает цельную картину. В результате усомнившиеся, порой сами того не подозревая, отправляются домой с невидимой меткой. Заблудшим душам, как правило, требуется больше внимания; а если гуманные методы Иосифа по их спасению в комбинации с Блаженством не оказывают должного эффекта, то их необходимо ликвидировать как потенциальную угрозу. Иосиф сколько угодно может называть их несчастными грешниками, заплутавшимися, запутавшимися, нуждающимися в пастыре и наставнике. Тем не менее, от некоторых все-таки необходимо избавляться. Во благо остальной пастве, разумеется. Чтобы оградить иосифовых детей от потенциальной опасности в лице неверующих. В конце концов, разве не этим должен заниматься Иаков?
Побочным эффектом наблюдателя становятся невольно замеченные мелочи, которые в теории должны быть скрыты от посторонних глаз. Девицы, едва ли не оргазмирующие при одном только виде Иосифа (и, как он подозревает, буквально кончающие, стоит брату невесомо задеть их ладонью), вызывают у Веры слишком очевидный интерес. Его сестра — восхитительная актриса, достойная ведущей роли. Однако и у нее не всегда получается безупречно замаскировать истинные эмоции.
Иаков достаточно сообразителен для того, чтобы сложить два и два. Но подкрепить теорию фактами никогда не будет лишним.
Марси (или Мэйси?) объективно не самая красивая; и — вполне возможно — не самая умная девочка. Но безусловно привлекательная в своей безоговорочной вере и тотально влюбленном взгляде. Она практически плывет, когда по окончанию проповеди с ней заговаривает Иосиф.
Это заметно невооруженным глазом Иакову. Нет сомнений, что это не ускользает и от внимания Веры. Остается лишь отсчитывать прогресс и не пропустить момент.
Шанс подтвердить догадки выпадает не сразу. Вера умеет ждать и действовать аккуратно. Иначе вряд ли бы ей удалось так надолго задержаться подле Иосифа. Иаков, получивший отмашку (не так уж и сложно отследить перемещения одной персоны по округу Хоуп, обладая его ресурсами), оставляет не первостепенной важности дела. Элементарная вежливость, конечно, — не пустой звук. Но разве любимая младшая сестренка не будет рада принять его даже без приглашения?
Несмотря на внушительное телосложение, Иаков умеет передвигаться бесшумно и быть незаметным, когда это необходимо. Марси (или все-таки Мэйси?), грациозно слетевшая вниз, по приземлению больше напоминает мешок с переломанными костями. Иаков, поддевая носком ботинка, переворачивает труп и ухмыляется в изуродованное после падения лицо. Если говорить начистоту, то избавляться от недостойных предложенного спасения, умеет каждый из них. Но делать это настолько изящно не получается ни у изобретательного Иоанна, ни у самого Иакова. Вера, утонченная во всем, умудряется даже из убийства сотворить красивый акт самопожертвования.
К финальной точке Пути он добирается в одиночестве, следуя за Верой на таком расстоянии, чтобы оставаться незамеченным. Не дать ей насладиться удачно провернутой шалостью — чересчур жестоко даже для него. Иаков терпеливо ждет; и окликает ее только у лестницы, ведущей к подножию статуи.
— Решила прогуляться? — справляется будничным тоном он, нагоняя Веру.
Ответить Вера не успевает. Иакову требуется лишь тихонько свистнуть, чтобы из высокой травы высунулась волчья морда. Его незримый спутник, весь обвешенный цепляющейся за шерсть расторопшей, обладает достаточно чутким слухом. И покладистым характером — с воспитанием животных всегда меньше проблем, чем с дрессировкой людей.
Иаков аккуратно обхватывает вытянутую морду, чтобы разжать челюсти. На пыльную тропу шлепается рука с мелкой татуировкой в виде витиеватой буквы "М", знатно помятая крепкими звериными зубами. Ему так и не удается вспомнить, как именно звали девчонку. Поэтому он находит ей иное определение.
— Вечно пытается сожрать всякую дрянь, — цокая языком, жалуется Иаков.

+2

4

[indent] Направляясь к статуе Отца, рядом с которой всегда кто-нибудь находится, и откуда она сможет отправиться домой, не трудя понапрасну ноги, Вера не переставала размышлять. Она все еще была не вполне уверена, правильно ли поступила, не дав девице завершить путь на вершине статуи: та была бы не первой и не последней, кто отправился вниз своим ходом, а не очнулся уже внизу. Никого не удивляло, что иногда раздавался крик, и кто-то отправлялся в свой последний полет, доказав свою полную веру в Отца, как никого не удивляло, что сами они когда-то тоже прыгнули, но были чудесным образом спасены. Это просто означало, что вера тех, кто разбился, была недостаточно сильна. Но она, как и ее братья, которых не обманешь примитивными фокусами Блаженства, знали, что дело совсем не в силе веры: просто кто-то был нужен живым, а кто-то должен был умереть. В этом не было ничего необычного – но тогда она не сможет сказать, что это был несчастный случай. Вера всегда – или почти всегда – контролировала эту часть Пути, и то, чем он закончится для каждого из паломников. Если бы девчонка прыгнула, Иосиф начал бы задавать вопросы. А что она могла ему ответить? Что ему незачем тратить время на такое ничтожество, из которого не выйдет ничего стоящего? Что она бережет его – в том числе и от разочарований? Что она слишком сильно любит его?
[indent] Что он сам сделал ее такой.
[indent] И она совершенно не стыдится того, что сделала. Кажется, вышло даже неплохо, но в следующий раз (а она не сомневалась, что следующий раз рано или поздно будет) ей надо будет подыскать другое место и другой способ. Она изобразила что-то вроде пируэта, остановилась, раскинув руки в стороны, затем хлопнула в ладоши и на секунду прижала их к губам. Придумала!
[indent] – Ей травами увить хотелось иву, – голос звучал тихо и вкрадчиво, как будто даже испуганно, а Вера, рассказывая, подняла руки, как будто призывая невидимого собеседника слушать ее со всем вниманием, – взялась за сук, – Вера медленным, нарочито изящным движением отбросила волосы за спину, – а он и подломись.
[indent] Легко пожав плечами, она тихо рассмеялась и продолжила путь. Это будет красиво. Пожалуй, это будет даже слишком лестно для всех тех глупых дурнушек, которые пытаются отвлечь Отца от его миссии, но… Даже никчемных надо любить, и надо о них заботиться – и разве она может отказать им в красивом конце? Она ведь и правда их любит, хоть они и пытаются рассердить ее, расстроить и вывести из себя.
[indent] Она уже собирается взбежать по ступеням, но ее окликает знакомый голос. Вера обернулась в смешанных чувствах. Голоса ее братьев она узнает всегда. Будь здесь Иоанн, она бы улыбнулась ему, взяла за руку и повела к статуе, потому что Иоанн не станет подозревать ее в том, что она совершила – по крайней мере, ей хотелось в это верить. Но это был Иаков, и она понятия не имела, как долго он следует за ней так, что она даже и не подумала, что за ней могут следить. Это была радость, смешанная с холодным уколом страха, который инеем расползся в груди, но почти сразу был отогрет ее сердцем. Чего ей бояться? Он же ее брат.
[indent] – Иаков! – радостно воскликнула Вера и даже подпрыгнула на месте, прижав руки к груди. – Ты…
[indent] Она не успела договорить, потому что увидела одного из четвероногих любимцев брата, как всегда восхитившись красивой белой шерстью. Она увидела и узнала его ношу почти сразу, и улыбка сменилась выражением легкой обиды и брезгливости: зачем ей показывают это, это же гадость. Теперь ей хотелось знать, видел ее брат вместе с девицей или просто нашел тело, и они удачно разминулись. Но иначе зачем бы он шел за ней, да еще и заставил своего ручного волка тащить доказательство смерти девчонки? Вера подошла ближе, обходя руку и едва удостоив ее взглядом – ее навестил старший брат, и обнять его куда как важнее, чем разглядывать чужие части тел. Ну не оттолкнет же он ее, в самом деле?
[indent] – Не ругай его так, – она укоризненно смотрит снизу вверх широко распахнутыми глазами. – Где вы нашли ее?

Отредактировано Faith Seed (21-06-2018 19:09:18)

+2

5

Верить в красивые истории Иаков перестает еще мальчишкой. За наивное и безоговорочное доверие приходится дорого платить. Фостерная семья, обещанная быть бесконечно любящей (теперь у вас будут заботливые папа и мама, большой чистый дом и никаких телесных за малейший проступок) — прямое тому доказательство. Потому он, наученный собственным опытом, привык готовиться к худшему во избежание неприятных сюрпризов. Вера — сама невинность; показательная любовь к Отцу и братьям его все еще настораживает. Люди (за некоторыми исключениями) по природе своей лживы. Ликвидация потенциальных конкуренток — вполне безобидный, на его взгляд, но все-таки секрет. Иаков приобнимает ее правой рукой, размышляя, единственная ли это тайна, скрываемая Верой от семьи. И приходит к выводу, что стоит приглядывать за сестрой внимательней.
Авель еще какое-то время стоит у добычи, скаля зубы. Очевидно, прикидывает, насколько серьезен хозяин в своей команде не трогать руку. Иаков лишь коротко, но отчетливо произносит "нет", и у волк, идеально выдрессированный, прижав уши, садится по левую сторону.
— Не хочу, чтобы отравился, — небрежно бросает Иаков в ответ на осуждающее замечание Веры. Сколько Блаженства в крови Марси-Мэйси, он не знает. Но это и не имеет большого значения: кормить падалью питомцев не в его привычке. К тому же, девчонка явно не блистала умом, раз так легко купилась на верину уловку. Что, впрочем, не вызывает ни капли жалости; если девица откровенно недалекая, то толку от нее пастве и Иосифу в частности никакого. Потому вполне резонно отправлять подобных экзальтированных барышень в свободный полет. Однако, Иаков сомневается, что Вера руководствуется исключительно благими намерениями.
— Авель обнаружил ее там, где ты ее оставила, — не глядя на Веру, он треплет волчью шерсть на холке. Приседает на корточки рядом, чтобы достать из внутреннего кармана припасенное лакомство. Слайс вяленого мяса Авель берет из его рук предельно аккуратно. Воспитать из дикого зверя подопечного, не смеющего вздохнуть без приказа, — задача невероятной сложности, на которую уходят годы. С людьми подобные манипуляции проводить чуть легче на первый взгляд; необходимо только вернуть их к первобытным потребностям. Но результат не всегда идеален. Некоторые выходят из-под контроля. Инициативность Веры — показательный пример. Вопрос лишь в том, куда она направлена (сейчас и будет после) и насколько чутко Вера ощущает грань, через которую не следует переступать.
— Какой ужасный несчастный случай, — Иаков качает головой, позволяя Авелю взять второй кусок с раскрытой ладони. — А Иосиф ведь разглядел в ней истинную веру. Мог ли он так ошибиться? — он оставляет риторический вопрос вместе с театральностью. Вера сообразительнее многих; у Иакова нет сомнений, что она быстро смекнула, к чему идет разговор. А тогда есть ли смысл дальше ходить вокруг да около?
— Ничего не хочешь мне рассказать? — поднимаясь, Иаков впервые за все время смотрит ей в глаза; не отводя взгляда и не улыбаясь.
Если Вера заиграется, потеряв бдительность, она станет неудобной. Устранение неудобных — сфера деятельности Иакова. В ее интересах быть максимально честной.
Он скрещивает руки на груди, периферийным зрением замечая, как Авель оказывается у ног Веры и заставляет ее слегка вздрогнуть, прикоснувшись носом к тыльной стороне ладони. Волки, несмотря на привязанность к некоторым людям из близкого окружения, все еще подчиняются его приказам.

+2

6

[indent] Разумеется, гордому хищнику совсем незачем глодать такое ничтожество, как девчонка, из чистой жалости пригретая Иосифом. Укусить - да, и, пожалуй, Вера с удовольствием посмотрела бы на то, как одну из таких выскочек рвут на части Судьи: в этом есть что-то красивое. В судьях - не в девицах, не представляющих из себя ничего особенного. Напряжение сильного тела, изгиб позвоночника, оскал мощной пасти - финал, пожалуй, не так изящен, но если подключить воображение, можно придать такой кончине мифологический или сказочный оттенок.
[indent] Иаков, кажется, не слишком рад ее видеть - Вера чувствует это в его прикосновении, сравнивает со своим порывистым и открытым объятием. Он не обнимает ее так, как должен бы обнимать любящий брат. У нее никогда прежде не было братьев. Она никогда не знала, каково это - обнимать брата. Но не так, нет.
[indent] Она - искусная лгунья, учившаяся этому всю свою жизнь. Лгать ее научили лучшим образом: просто вбили это умение, сделали так,  чтобы оно было единственным, помогавшим ей выживать. И именно по этой причине ее лицо не дрогнуло, когда старший брат без лишних расшаркиваний дал понять, что он обо всем знает. Может, даже, что он все видел. Вера подняла брови, сделав шаг назад, чтобы не мешать проявлению скупой нежности между братом и его питомцем. Она его не боялась, ей нечего было бояться, она не сделала ничего такого, за что ее должно ждать серьезное наказание. Более того: даже если Иаков решит рассказать обо всем Отцу, и тот будет сердиться, то потом он подумает и все поймет. Вера была права.
[indent] И все же Иосифу совсем незачем знать всех подробностей. Незачем расстраиваться из-за еще одной никчемной девчонки, способной только на пустую, горячечную любовь, которая ничего, совсем ничего не сможет ему дать. Возможно, Иаков тоже это понимает, если не ломает до конца начатую ей игру. Значит, у нее есть надежда. Если бы он хотел лишить ее всякой надежды, его бы не было здесь. А если бы был - так разве что для того, чтобы приволочь ее к Иосифу за волосы.
[indent] Отец никогда не ошибается - им обоим прекрасно известен ответ на вопрос. Другого ответа быть попросту не может, потому что на этом строится весь мир их маленькой общины. Отец не может ошибаться, Отец не может быть не прав, и Отец не может обманывать. И Иаков вряд ли считает, что она настолько глупа, что могла бы попасться на такую простую уловку. Это не было проверкой - просто он так начал разговор. Она никогда не ставила под сомнение то, что говорил Отец, и никогда не поставит. Опустив глаза, Вера чуть покачала головой.
[indent] А теперь он говорит совершенно серьезно. И она никогда не расскажет ему, что когда он говорит так, он напоминает ей ее родного отца, хотя они совсем не похожи внешне. Она не расскажет об этом Иакову, потому что не хочет обижать его таким сравнением. Она слишком любит его. Вера подняла голову и ответила взглядом на его взгляд, как будто ей совсем нечего было скрывать.
[indent] - Если хочешь, я, конечно, тебе... - голос пресекся на секунду, когда она почувствовала прикосновение холодного и влажного носа к руке. Она не заметила, как волк приблизился. Судьи - это не разбалованные собаки. Она вздрогнула, потом выдохнула и улыбнулась: какая же она глупая, испугаться братниного питомца! - Конечно, расскажу, - Вера ненадолго отвела глаза, только чтобы посмотреть на волка и мягко, медленно погладить его по голове, прикоснуться к бархатным ушкам. - Иосиф никогда не ошибается, - Вера с нежностью улыбнулась и чуть склонила голову к плечу - но ненадолго, потому что нежность уступила грусти и сожалению. - Истинная вера не отменяет наличия или отсутствия других качеств. А она... Марта - не представляет из себя ничего. Более того, она может принести вред. Она фанатичка, - Вера пожала плечами. - Она не умеет держать себя в руках. И она может думать одновременно только об одной вещи - к сожалению, о своей похоти. Еще немного - и она начала бы досаждать Отцу. И при этом ей совершенно нечего дать нам взамен. Мне жаль.
[indent] «Она ничего не понимает ни в химии, ни в ботанике. И видел бы ты стихи, которые она писала! Впрочем, хорошо, что ты их не видел».
[indent] - Это нужно было сделать, пока Иосиф не привязался к ней слишком сильно, - тихо проговорила Вера, сжимая пальцы на ткани платья и опуская взгляд. - Ты же знаешь: у него очень доброе сердце.
[indent] Мысленно она вела с Иаковом совсем другой диалог.
[indent] «Ты же знаешь, что происходит, когда он привязывается к молодым девушкам. Я не могу этого допустить».
[indent] Ее платье было белым. Почти все ее платья были белыми. Иосифу нравилось, когда она носила белое.
[indent] - Ты же знаешь, потом он бы все понял, и это причинило бы ему боль.
[indent] «Ты же знаешь, что третьего не дано. Если появится другая, мне придется уйти. И мы оба знаем, куда отправится мое тело. А я не хочу этого, и уж точно не собираюсь уступать свою семью такому ничтожеству».

Отредактировано Faith Seed (04-07-2018 04:15:29)

+2

7

— Марта, значит, — беззвучно повторяет он. Безымянная девица обретает название. Уголки губ Иакова трогает едва заметная улыбка: Вера, несмотря ни на что, все еще остается трогательным ребенком, запоминающим имя каждой поклонницы Иосифа и по совместительству потенциальной конкурентки. Лично для него они не имеют никакого значения. Марта, Марси, Мэйси — и сколько еще фанатичных трепетных (бесполезных) барышень завершат свой недолгий жизненный путь с подачи Веры, Иакова волнует постольку-поскольку. До той поры, пока Вера не начнет убирать выгодные для проекта фигуры по собственному усмотрению. Иаков слушает ее, в очередной раз убеждаясь, что смекалкой сестрица явно не обделена. Впрочем, ее предшественницы тоже поначалу демонстрировали смышленость. Любая власть и влияние имеют свойство затуманивать разум; заставляют терять бдительность. Вера, в отличие от предыдущих тезок, умело балансирует между потребностями Врат Эдема и своими личными нуждами. Однако в силу опыта Иаков знает: от ошибок никто не застрахован.
— Пока не привязался. Причинило бы боль. Ага, — понимающе перечисляет Иаков, нашарив в кармане армейскую zippo. Привычка щелкать зажигалкой не имеет ничего общего с пагубной зависимостью. Он терпеть не может запах табачного дыма, и совершенно не переносит сам процесс. Тем не менее вещица весьма удобна для использования в медитационных целях; и может пригодиться в качестве полезного атрибута, если по долгу службы надо поправить прическу какой-нибудь потаскухе из сопротивления. Методы Иакова и в половину не столь гуманны, как верины. Но он не исключает возможности, что Вера, обладающая весьма гибким мышлением, тоже имеет шансы заиграться. Ревность — опасное явление, иной раз обращающееся катализатором неожиданных поступков. В особенности, есть речь о ревности женской.
— То есть, ты уберегла Иосифа от разочарования, — коротко резюмирует он, переводя взгляд с потухшего огонька на Веру. Схожесть с провинившейся школьницей, признающаяся в проступке, — максимальна. Иакова это даже немного забавляет.
— Благородно, — хвалит он, кивнув. Складывает обратно зажигалку, указывает пальцем левой руки вниз, и Авель, наматывающий третий круг, в центре которого находится Вера, возвращается на положенное место подле Иакова. — И как часто ты это практикуешь?
Если перефразировать вопрос, Иаков больше интересуется количеством жертв до замеченной им Мартой-Мэйси-Марси. Вера, правда, все еще недоговаривает, и он не питает пустых надежд на то, что она внезапно признается во всех совершенных ею грехах. Иаков хмыкает, машинально потрепав Авеля по голове, точно одомашненного пса. Исповедовать — задача Иоанна; он же в данной деятельности натуральный дилетант. Потому не видит смысла вынуждать Веру объясняться честно до самых мелочей.
— Идем. Расскажешь по дороге, — он протягивает правую руку и, дождавшись, пока Вера подступит чуть ближе, сгребает ее в охапку; маловероятно, что она решит вдруг сбежать от его общества, но Иаков предпочитает контролировать все передвижения под прикрытием братских объятий. Вера, виновато опускающая ресницы, выглядит будто бы испуганной. Отчего у Иакова даже просыпается нечто вроде совести. Третировать младшую сестру, откровенно говоря, единственную так гармонично вписавшуюся в их семью, в его планы не входило. Он, слегка щелкнув Веру по носу, моментально убеждает себя в том, что наведался исключительно в целях инвестигации, и ни в коем разе не намеревается выставлять ее в невыгодном свете Иосифу.
— Подвезу тебя домой, — объясняет он по пути к машине. Вера, сознавшаяся (почти) во всем, снимает с себя подозрения (почти). В целом, Иакову ясны мотивы. Опыт предшественниц Веры заставляет ее действовать, чтобы стать именно тем уникальным исключением из правила временных женщин, допущенных до Иосифа настолько близко. Здесь Иаков вполне солидарен с сестрой: ему вовсе не хочется наблюдать рядом сомнительных девиц с пересменкой раз в три года. Но если водрузить на две чаши весов верины переживания и благо проекта, включая безопасность братьев, выбор становится очевидным. — Думаю, нам пока не стоит беспокоить Иосифа с этим вопросом.
Пока.

+2

8

[indent] Когда она видит в его руках зажигалку, перед внутренним взором встают аккуратные пальцы с коротко обстриженными ногтями, ничем не украшенные, без лака и колец. Она видит, как танцующее пламя приближается к этим пальцам и до жара, до боли, до волдырей целует их, в порыве страсти уродуя папиллярные узоры. Это ее пальцы. Иосиф никогда не делал такого, но Иаков совсем другой, и у каждого свои методы. Она знает: если это будет необходимо, то Иосиф переступит через свою любовь и отдаст ее старшему брату, Иаков переступит через свою жалость, которой он порой одаривал ее, и ни секунды не будет сомневаться, причиняя ей боль, а Иоанн, ласковый Иоанн с солнцем в глазах — он переступит через свое милосердие и признает, что это была необходимая жертва. Никто из них не встанет на ее защиту, если она допустит серьезную ошибку и подведет их, ей негде искать помощи, и поэтому она так ярко видит собственные пальцы, которые страстно и жадно лижет огонь. Но, может быть, конец в руках Иакова был бы не так страшен, как смерть от рук Иосифа, которую тот поднесет ей ласково, как она подносит будущим Ангелам чашу с Блаженством.
[indent] Никто из них и представить не может, насколько четко она осознает, что не имеет права допускать ошибку. Даже одну.
[indent] — Это то немногое, что я могу сделать, — негромко ответила Вера, с виноватым видом глядя на землю под ногами.
[indent] Судья старшего брата, должно быть, одним укусом может сломать ей ногу.
[indent] От слов Иакова на глаза навернулись слезы. Она отбросила с лица волосы и вскинула голову.
[indent] — За кого ты меня принимаешь? Я никогда не хотела этого делать! Мне не нравится это, — убивай, прежде чем попытаются убить тебя. Уничтожай, прежде чем тебя уничтожат. Растопчи, прежде чем этот росток пустит корни. Иакову бы, наверное, понравился ее взгляд на собственную жизнь: он так подходит его философии. — Но потом стало бы только хуже. Если бы они действительно были хоть чем-то полезны...
[indent] Тогда она бы запаниковала по-настоящему. Но в сущности не так много было людей, способных действительно заменить Веру. Отец наконец-то достиг совершенства, и она стала лучшим его творением. Иосиф поймет это. Ни одна из пригретых им девчонок не могла сделать для Проекта и половины того, на что была способна Вера. А они по своей глупости принимают его жалость и отцовскую любовь за нечто большее. Они будут мешать ему идти к цели и вести за собой их всех. Вера подошла к Иакову и сама обхватила его руками, прижавшись к старшему брату как будто бы в поисках той силы и уверенности, которых ей всегда недоставало. Ей бы и правда хоть самую малость этой силы. Иаков был для нее монолитом, скалой, на которую из века в век бросаются морские волны, пытаясь подточить и увлечь за собой. Он никому не позволил сломать себя. Она слабо улыбнулась и подняла на него глаза, отняв одну руку, чтобы стереть слезы с ресниц.
[indent] — Спасибо, — она погладила его по обнимавшей ее руке.
[indent] Подтверждать его слова не было смысла. Иаков сказал главное: Иосифа незачем беспокоить, они оба это понимают. А если она будет суетливо соглашаться, это будет выглядеть плохо и дешево.
[indent] Ненадолго Вера притихла, с какой-то нежностью думая о том, что на каждый его шаг приходится по паре ее собственных, и что в этом он очень похож на Отца: когда они рядом, у нее возникает чувство, что никто не сможет причинить ей вред. (Кроме них?)
[indent] — Их было всего три, — доверительным тоном произнесла Вера, заглядывая брату в глаза. — Марта — четвертая. Первая упала с лестницы. Вторая стала Ангелом. Третья покончила с собой.

+2


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » nothing's fair in love and war


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC