Апокалипсис. Такое ёмкое слово, универсальное для обозначения бесконечного множества вещей. В христианстве это текст – откровение, со словом же «Армагеддон» оно употребляется в значении конца света или катастрофы планетарного масштаба. У каждого, безусловно, хотя бы раз в жизни случался свой собственный конец света. И здесь уже не до обозначений и терминологии, ведь для каждого человека апокалипсис - свой. Для кого-то это вспышка солнца или разразившаяся вирусная эпидемия, для кого-то всё сводится к нашествию зомби, а для кого-то "Армагеддон" - лишь череда личных трагедий, что сбивают с ног и вышибают из лёгких воздух. Трагедий, после которых нет никакой возможности жить дальше как ни в чём не бывало. Трагедий, из которых не так-то просто выбраться живым и здоровым. Чаще – побитым, истерзанным, с ощущением гадкого, липкого, вязкого на душе. Реже – поломанным настолько, что всё, кроме самого факта выживания, теряет свою важность.

«Знаете, святой отец, я согрешил. Так банально, верно?». Сегодня в старой церкви нет прихожан, и он выглядит как-то трагично в этом звенящем запустенье. Свет свечей очерчивает суставы напряженных пальцев. «Я живу в доме дьявола, святой отец. Я слышу его дыхание у своего плеча». В нем столько вины. В нем столько греха. Он утопает. Чувствует, как зудит нестерпимо в глазах, как течет по щекам соленое и горькое. Не боль, не тоска, не раскаяние. Гнев. «Я целую дьявола на закатах и рассветах. Я отдаюсь ему каждую ночь». Колет в сердце, сводит каждый позвонок. Воздух дрожит осуждением. Бесполезно креститься, оставьте. Эта исповедь — билет в один конец. «Его губы — сталь лезвий, а руки теплы от крови и углей. И любит он, как лишь брат может любить брата. У дьявола, Отче, мои глаза и крови мы с ним одной». Улыбка — уродливая и кривая, — сечет искусанные до красноты губы. «Простите, святой отец, но сегодня я привел его к вашему порогу».

гостевая правила f.a.q. сюжет список ролейадминистрация
Рейтинг форумов Forum-top.ru

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял [фандомные эпизоды] » To find extraordinary things, go to the ordinary streets!


To find extraordinary things, go to the ordinary streets!

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

- To find extraordinary things, go to the ordinary streets! -
Delilah Copperspoon, Slackjaw
[Dishonored]

https://68.media.tumblr.com/4c58261d1d3c8157d4b27c25a2a0b880/tumblr_oglenuaYJ41t6xtc8o1_540.gif

- Описание эпизода -

На улицах города происходит многое: интриги, скандалы, переплетения судеб. Люди - словно тонкие нити, путаются в себе и между собой, создавая единый клубок хитрых жизненных переплетений. И каждая встреча, каждый случайный диалог делают этот клубок уникальным, единственным в своём роде. Что же выйдет, если на улицах Дануолла встретятся те, кто при других обстоятельствах никогда даже не оказался в одном месте в одно и то же время?

+1

2

У нее при себе был простой, но как следует заточенный кухонный «коготок», каким чистят фрукты и овощи, с выглаженной многими руками и потемневшей от времени и работы деревянной рукояткой. Она не была в полной мере одной из тех уличных бродяжек, которых было в достатке на улицах Дануолла, и которые носили истрепанные плоские кепки, сваливавшиеся им на глаза, и плевали на несколько ярдов вперед через щель в зубах. Но уже не единожды она обнаруживала, что снова возвращается в их компанию – драчливых не воробьев, нет, а мелкую свору, злобную пародию на взрослый мир и взрослые компании. Только лучше уж взрослый мир, чем то, что изображал сброд возрастом от восьми и до семнадцати лет. Далила была уже взрослой в свои шестнадцать и все реже связывалась с детским сбродом – хотя бы потому что могла трезво смотреть на вещи. Дети были гораздо страшнее взрослых, в них было больше жестокости – и этой злобы, которой можно научиться только на улицах. Она была всего лишь императорским выблядком, но она тоже умела красиво говорить и умно думать, и она бы назвала это Ненавистью – то, что овладевало всеми, кто рос на улицах. Это было и в ней, хотя на улицах она была только одной ногой, периодически вываливаясь на нее всем телом, если вышвыривали из теплых домов и лавок.
И если бы только она действительно уже принадлежала к взрослому миру! На кухнях и в пекарнях на нее все еще смотрели, как на ребенка, хотя за последние годы она сильно вытянулась и приобрела, как говорили, волчий блеск в глазах. Волчицей она так и не стала – осталась волчонком. Кусалась, брыкалась, визжала, но по-прежнему вызывала смех. А на улицах, в детских стаях, она постепенно становилась еще более чужой. И все чаще на нее смотрели, как бродячие псы смотрят на домашнюю суку, сорвавшуюся с поводка и потерявшуюся на улицах. Хорошо бы. Она бы не отказалась от заботливого хозяина, который окружил бы ее заботой. Она бы тогда… писала. Пока ей оставался лишь уголь на стенах или простыни из прачечных, заменявшие холсты. Но краски, настоящие, хорошие краски – они стоят очень дорого.
Вдовушка, владевшая обшарпанным пабом, в котором по выходным неизменно собирались все местные, иногда даже довольно приличные люди, в очередной раз задерживала плату, а в конце концов выставила ее за дверь, когда Далила в очередной раз завела разговор о деньгах, и теперь ей снова пришлось спрятать аккуратную, пусть и потертую черную с красным кантом форму в укромном месте на берегу реки – до лучших времен. Смешно, но лучшие времена для нее наступали только тогда, когда снова приходилось гнуть спину, тяжело работать и заставлять себя молчать. Вдовушка не любила, когда ей перечили – особенно если перечили всякие острые на язык девицы сомнительного происхождения и еще более сомнительного поведения. Да к тому же несколько раз дававшие клиентам оплеухи. Ну ничего, это был не самый лучший вариант. Несколько раз поработав напрямую с людьми, Далила пришла к выводу, что на кухне ей будет лучше, но повара меняются гораздо реже, чем буфетчицы или горничные, а есть ей хотелось всегда, и было не до выбора. Затягивать пояс было попросту уже некуда: она и так являла собой мечту скорее собаки, чем мужчины, и без того глубоко посаженные глаза запали, а скулы обострились так, как будто о них можно порезаться. Нет, нельзя было сказать, что жизнь в ней держится неизвестно на чем – жизнь держалась очень крепко. Она упорно не желала переламываться, зато вдовушка шутила, что еще немного, и можно будет сэкономить на мужчинах и доплачивать Далиле за то, чтобы она таскала тяжести. Вот уж спасибо.
Но кое-что она все же собиралась сделать, прежде чем броситься на поиски нового места – без рекомендаций с предыдущего, да еще и выглядящая по-прежнему сомнительно. Как следует отблагодарить свою «благодетельницу». У благодетельницы была дочь на пару-тройку лет старше самой Далилы, и добраться до нее было проще, чем до Марго Клиффорд. Милашка Аннабель – вот уж на кого стоило бы обратить внимание, говоря о сомнительности. Далиле пришлось пару раз прикрывать ее от матушки и даже удостоиться тошнотворного обращения «подружка» от этой дуры, а уж найти ее будет несложно: она знала, где Аннабель встречается со своим благоверным – таким же идиотом.
Она ударила Аннабель в шею и в грудь шесть или семь раз, разрывая кривым лезвием кожу – а может, даже больше – когда та ждала своего восторженного воздыхателя. Посмотрите-ка что бывает, когда опаздываешь на свидания! Надо беречь своих возлюбленных, как же так! Если только получится подбросить нож этому идиоту…
Крови натекло как со свиньи. Аннабель бы, наверное, и визжала как свинья, не вскрой ей горло ее «подружка».
Ее заметили, когда Далила скользкими от крови – своей и жертвы – пальцами расстегивала цепочку на шеи еще живой Аннабель – не поклонник, нет, хуже. Стража. А ведь только что проходили мимо, и Аннабель не закричала… Проклятье. Далила на секунду или две встретилась взглядом с крупным, даже слишком крупным лысеющим мужчиной – они оба замерли от неожиданности. А потом она все же сорвала с тонкой белой шеи цепочку и бросилась бежать, не успев убрать в карман к остальным безделушкам и сжимая ее в кулаке – как и окровавленный нож. Она совсем не думала ни о том, ни о другом – только бы убежать. За спиной были крики, чертыханья и пыхтенье, как всегда бывает, когда разгоняется такая тяжелая туша. Только бы не поймал. Она быстрая и юркая, она привыкла бегать… если бы она только знала этот район так же хорошо, как и тот, где жила. Каждый поворот мог закончится тупиком, и тогда…
Она летела так, как будто за спиной у нее выросли крылья, ища хоть какую-то возможность резко свернуть, исчезнуть из виду. Мусорный бак – почему бы и нет. Далила вскарабкалась на него и, разве что не ломая ногти, вцепилась в край каменной стены – и перевалилась через нее, не успела сгруппироваться и ударилась о слишком быстро приблизившуюся землю всем телом. Укрытие, хоть какое-то, чтобы она хотя бы могла перевести дух.

Отредактировано Delilah Copperspoon (27-12-2016 15:49:46)

+1

3

Что такое улицы Дануолла? Это бесконечный круговорот опасностей, что поджидают на каждом шагу. Это вопиющая несправедливость и совершенное равнодушие к судьбам людей. Создаётся впечатление, что для того он и был построен, этот город. Чтобы ломать. Расшибать в щепки самых стойких и стирать в прах тех, кто слабее. Этот город выворачивал людей наизнанку, костлявыми пальцами ковырялся в их внутренностях, мозгах и оставлял лежать на обочинах дорог. Темнота была повсюду. А Слэкджов не может вспомнить, как бы ни силился, бывали ли вообще в этом городе ясные деньки.
Что делать, если кроме улиц ты никогда ничего не видел? Выживать. Двадцать четыре часа в сутки. Семь дней в неделю. Каждую секунду быть начеку, глядеть в оба и ждать подвоха. Потому что он всегда имеет место быть. Чуть зазевался – попался вездесущим стражникам. А уж они-то не склонны к состраданию. Им плевать, что ты хочешь есть, что от слабости дрожат руки, желудок сворачивается морским узлом, а в ногах нет сил даже на то, чтобы стоять прямо.
Этот город лишает любой индивидуальности. Стирает лица. Оставляет маски и ярлыки. Вор. Ведьма. Беженец. Предатель.
Над улицами Дануолла не звучат имена. Потому что, наверное, и жителей здесь не так  много. Настоящих. Живых людей.
Слэкджов видел кареты и повозки богатых людей. Тех, кто и знать не знает, что это такое – жизнь на улице. Он видел их лица. Простые и скрытые масками, если в городе проходил какой-то праздник. И может сказать с уверенностью – маски ему кажутся гораздо живее настоящих лиц. Сколько ещё притворства может выдержать этот город? Когда же опустится эта самая «последняя капля», о которой так любят рассуждать зеваки? Он не знает. В какой-то момент он приходит к выходу, что и не хочет знать. Он хочет жить. И ради этого всепоглощающего желания готов на многое. Невозможно бродяжничать и не замарать руки. На тёмных гнилых улицах существует своя иерархия. Свои правила. И если этим правилам не подчиняться – можно пенять на себя.
Ничто, казалось бы, не могло гарантировать хоть какую-то безопасность. Даже начинающая набирать силы собственная банда. Чем больше человек – тем больше ответственность. Ему нужно следить, чтобы все были мало-мальски сыты, довольны и готовы к тому, чтобы время от времени выполнять грязную работёнку. В конце концов, была ли в этом городе другая работа для таких как они?
Но кто бы мог подумать, что в этот конкретный день всё пойдёт по совершенно новому сценарию? Что привычный план будет сорван. И не опостылевшими стражниками, что то и дело суют нос не в свои дела, нет.
Слэкджов торопился, ловко перескакивая через все неровности мощёной дороги, что успел выучить назубок за всё то время, что обитал на улице. Несколько кварталов назад их группа разделилась, уводя стражников от их скромного обиталища. Пока ещё скромного – поправлял сам себя Слэкджов, будучи уверенным, что когда-нибудь его власти на улицах не будет границ, а все враги скорее примут решение примкнуть, чем на самом деле разжигать вражду. Поворот. Ещё один поворот. Тихий закоулок, где он спиной прислоняется к стене, чтобы перевести дух. Он слышал какой-то нехарактерный шум откуда справа, из-за стены. Слышал и грохот мусорных баков. Но не успел придать должного значения – торопился. Стражники вот-вот должны были выйти на него. Хотелось подумать о чём-то ещё, но к его ногам звучно падает тело. Худое, серое. Живое. Тело издаёт характерный после подобного удара стон, а он отчего-то плюёт на собственные правила и помогает телу подняться на ноги. Тянет за собой, потому что торопливые шаги стражников уже где-то совсем близко. Раздаётся лязг оружия. На одном дыхании пролетает витиеватый лабиринт узких улочек, Слэкджов вталкивает всё ещё безымянное тело в небольшой заброшенный двор, сползает спиной по расшатанному деревянному забору, крепко уцепившись за рукав незнакомки. Переводит дух и борется с диким желанием закурить, но, похоже, последнюю самокрутку он удачно потерял в погоне. Поэтому только закрывает глаза и дышит. Сначала рвано и хрипло, потом понемногу успокаивается. Осматривает краем глаза незнакомку. Девчонка на пару – тройку лет младше его самого. Это так, навскидку. Хмыкает. – Я тебя раньше на улицах не видел. Откуда? Как зовут? – его не сильно беспокоит то, что он услышит в ответ. У девчонки есть отличный шанс придумать себе новую личность, если только пожелает. Здесь никто не будет копаться в прошлом. Имеет значение только здесь и сейчас. Ты именно то дерьмо, которым являешься. И улицы приучают принимать этот факт. Гордиться им. Ты то, что ты есть. И это ничто не изменит. Он считает нужным сказать это новой знакомой. – Не имеет значения, что было до. Но было бы неплохо знать, что ты не попытаешься меня прирезать ночью. – весело фыркает, всем своим видом демонстрируя, что слова не нужно воспринимать в качестве нападки. Это всё безобидная брехня. Не больше. Не меньше.

+1

4

Она в свои годы все еще была не очень-то привлекательной – но не слишком страдала от этого. Так даже лучше. Безопаснее. Будь она красивой, она бы точно не выжила. И потому она могла не опасаться хотя бы одного, если попадется страже. Нет, вряд ли они настолько неприхотливы и падки на обтянутые кожей скелеты. Они просто забьют ее до смерти, и все.
Нет, она не хочет умирать. У нее в руке скользкий от крови нож, но, может быть, она еще успеет ударить им, прежде чем его выбьют у нее из руки. Может быть, хотя бы поцарапает, если они будут слишком пьяны или слишком нерасторопны. Но ей так отчаянно хочется жить, что она продолжает нестись вперед и почти взлетает на этот проклятый мусорный бак, едва не выскользнувший у нее из под ног: кажется, ноги у нее дрожали, но сейчас это и не важно. На самой границе сознания мелькнула паническая мысль: как бы сейчас, пока она перелазит через край стены, ее не схватили за ноги и не дернули обратно. Но нет, они даже не успели добежать – а Далила уже мешком муки рухнула вниз, едва успев выставить руки. Мир вздрогнул, земля больно ударила ее, и этот удар отдался во всем теле, но она была готова бежать. Бежать, бежать – куда угодно, пока есть силы, пока есть, куда бежать. Не успев встать, она почувствовала, как кто-то дернул ее вверх, поднимая с земли, и в голове как будто взорвалось: ее поймали! Она попыталась дернуть рукой, но не смогла вырвать ее из чьей-то сильной хватки. Один короткий взгляд из-под растрепавшихся волос, и Далила все же успела заметить, что поднял на ноги ее совсем не стражник – и снова начинается безумная гонка по улицам. И она почти сразу поняла, что окончательно заблудилась, и теперь ей точно самой не выбраться из этого района. То есть, конечно, она сможет выйти, немного поплутав…
Времени на мысли уже не оставалось, ноги гудели, тяжелые, как будто налитые расплавленным железом, а из горла вместо дыхания вырывались рваные, натужные хрипы. Но этот человек, вдруг решивший ей помочь – с чего бы вдруг, она разберется потом – был скорее всего единственным ее шансом сбежать.
Когда они вдруг резко поворачивают – куда? она толком ничего не успела разглядеть – ей хочется только упасть и больше не подниматься. Чтобы и правда не рухнуть, она, не подумав, хватается за руку своего спасителя, а уже потом, заставив себя проглотить собственные хрипы, медленно опускается на землю, прислонившись затылком к забору. Ей очень хочется одновременно дышать полной грудью, хрипеть, кашлять и ругаться, но – мало ли, вдруг это услышат? Далила по возможности тихо ловит ртом воздух, и могло бы показаться, что она на время забыла о мужчине рядом, но нет, почти сразу она убирает тяжелую золотую подвеску на цепочке в карман брюк. Это была ее добыча, и делиться ей Далила не собиралась ни с кем. Была еще одна проблема – окровавленный нож в руке и ее руки, тоже в крови, но он не стражник. Если он не сунул ее в руки страже, значит, и сейчас не сдаст. Зато, может, будет знать, что просто так она не дастся. Может… поостережется? Хотелось бы верить. У нее в карманах было достаточно украшений, чтобы хотеть ее обобрать.
Ох, Далила, Далила! Во что же ты вляпалась?
Стоило мужчине заговорить, как она бросила на него быстрый, опасливый взгляд и попыталась немного отодвинуться, лихорадочно думая, что бы ответить. Никто не любит чужаков. Особенно чужаков, которые приносят с собой проблемы.
– Я… – она все еще не могла отдышаться, и это было удачной возможностью придумать ответ. – Не должна была быть здесь, – что же, в общем и целом, совсем в общем, это очень даже правдиво. Она должна была жить в Башне. – Далила. Меня зовут Далила, – она никогда не скрывала свое имя, если не было действительно нужно. А незнакомец ей поводов не давал.
Он был, наверное, немного моложе, чем ей показалось сначала. Разница между ними была лет, может, в… пять? Десять? По крайней мере, не в двадцать, как она сначала подумала. Хотелось бы верить, что он не так плох. Что хоть кто-нибудь в этом проклятом городе не так плох. Руку с ножом кольнуло и защипало, и Далила почти с недоумением посмотрела на нее, а затем медленно разжала почти намертво вцепившиеся в нож пальцы. Зашипела, перекладывая нож в другую руку: пальцы правой руки были в мелких порезах. Так бывает, когда рука соскальзывает с рукояти во время ударов, а остановить ее было нечему: это же всего лишь кухонный нож. Поморщившись и сжав зубы, она вытерла руку о брюки: плевать, главное, что жива. Она покосилась на незнакомца.
– Обычно я не шатаюсь по улицам, но… – она покачала головой и снова сжала зубы на несколько секунд. – Я работала в одном пабе, и хозяйка выставила меня за дверь без гроша в кармане. А потом я нарвалась на этих.
Она избегала смотреть своему спасителю в глаза, хотя бы потому что не говорила всей правды – но что тут вообще скажешь? Что она была зла и решила отомстить, поэтому как дура вляпалась в неприятности? Да уж, вот после этого он ее здесь и удавит. Далила попыталась убрать с лица отросшую челку тыльной, не так сильно измазанной в крови стороной ладони и пожевала треснувшую днем и до сих пор саднящую губу.
– Спасибо, – скупо добавила она: Далила уже отвыкла от того, что можно благодарить искренне, когда есть, за что, и потому была немного зла – на себя что ли? – Не понимаю, зачем ты это сделал.

+1


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял [фандомные эпизоды] » To find extraordinary things, go to the ordinary streets!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC