Апокалипсис. Такое ёмкое слово, универсальное для обозначения бесконечного множества вещей. В христианстве это текст – откровение, со словом же «Армагеддон» оно употребляется в значении конца света или катастрофы планетарного масштаба. У каждого, безусловно, хотя бы раз в жизни случался свой собственный конец света. И здесь уже не до обозначений и терминологии, ведь для каждого человека апокалипсис – свой. Для кого-то это вспышка солнца или разразившаяся вирусная эпидемия, для кого-то всё сводится к нашествию зомби, а для кого-то "Армагеддон" – лишь череда личных трагедий, что сбивают с ног и вышибают из лёгких воздух. Трагедий, после которых нет никакой возможности жить дальше как ни в чём не бывало. Трагедий, из которых не так-то просто выбраться живым и здоровым. Чаще – побитым, истерзанным, с ощущением гадкого, липкого, вязкого на душе. Реже – поломанным настолько, что всё, кроме самого факта выживания, теряет свою важность.
Ему, между прочим, очевидно было то, что не явиться на дуэль, коль скоро тебя на неё пригласили, — верх неприличия. Проигнорировать вызов означало безвозвратно уронить достоинство, которое так часто подвергалось регулярным падениям, что будь оно фарфоровой чашкой, промежутки между трещинами были бы не толще волоса.

ГОСТЕВАЯ ПРАВИЛА F.A.Q. СЮЖЕТ СПИСОК РОЛЕЙ АДМИНИСТРАЦИЯ

Вверх страницы
Вниз страницы

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Wild Hunt

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

— Wild Hunt —
Witch-king of Angmar & Legolas
[tolkien's legendarium]

http://s9.uploads.ru/t/jQE6y.pnghttp://sa.uploads.ru/t/ZCRy7.pnghttp://s4.uploads.ru/t/68H03.png
► The Witcher 3: Wild Hunt – Steel for Humans ◄

— Описание эпизода —


"Опасное это дело, Фродо, выходить за порог: стоит ступить на дорогу и, если дашь волю ногам, неизвестно куда тебя занесет." (с) LOTR
Жизнь в Средиземье не проста, здесь всегда нужно быть начеку... всегда. Даже если ты самый опасный хищник или самый ловкий эльф, никогда не знаешь, когда хищник превратится в добычу, ведь на свой Ин найдётся свой Ян - таков закон великого вселенского равновесия, что существует для поддержания баланса во всех мирах, не только в этом.
И вот, забыв об этом важном законе, юный лихолесский царевич отправляется на охоту за пределы своего безопасного королевства. Он покидает Лихолесье и ещё несколько дней, преследуя жертву, движется на запад. И тут, вдали от родного дома, лесов и всего, что ему так любо, он попадает в плен. Коварная ловушка в тёмных лесах у подножия серой горы поджидала именно его. И нет возможности выбраться, он полностью во власти Охотника...

+1

2

- ... работа это была премерзкая, и порой сердце моё замирало в ужасе от творения рук моих... - процитировал назгул строчку из произведения "Франкенштейн", что приобрёл в мире людском не так давно. Он не находил литературу того мира достойной чтения, однако, обложка этой книги его заинтересовала. Разумеется, исключительно с профессиональной точки зрения, ведь Ангмарец был уверен, что это, буквально, пособие по оживлению мертвецов. Как некромант со стажем, он умел это делать, но чтобы собрать единое существо из 13 разных, да со своим уникальным сознанием? Назгул был ужасно взволнован, так что вы можете представить его разочарование, когда он осознал, что это вовсе не магический учебник, а просто выдумки. Однако, смеху ради, он всё же решил повторить эксперимент. Благо подопытных хватало в его крепости. Но вдруг чёрная как смола кровь брызнула прямо на лицо Ангмарского Чародея, заставив того от неожиданности чуть вздрогнуть. Он был не аккуратен и задел артерию, что и "плюнула" в него своим содержимым.
- Но, к сожалению, ритуал, описанный в книге не применим в реальном мире... - с мерзким чвоканьем, он резал не особо острым ножом плоть одного из орков, делая заметки не отрываясь от самого мерзкого процесса.
- Очень многое не записано, слепые пятна, да и без этого, впрочем, не приходится сомневаться, что оживить груду сшитого меж собой мяса, с помощью грозы и примитивнейших зелий, не выйдет, - притомившись, кромсая трупы орков, которые он расчленял и сшивал, ради очередной пробы эксперимента, он наконец замер и воткнул нож в часть ноги, что лежала на столе перед ним. Тяжело вздохнув, тыльной стороной ладони он вытер пот со лба, только сильнее размазав орочью чёрную кровь по своему лицу. Увы и ах, но стоило признать, что только что умерла та самая крошечная надежда, что эта книга стоила потраченных времени и сил. Но, как воин, он умел признавать своё поражение, так что более резать орков не собирался. Стянув тяжёлые и грубые мясницкие перчатки, он кинул их на стол.
- Гвазданиииррр, в зале загорелись алые огни у западной стены... вы велели сообщать об активности там... - послышался скрипучий осторожный голос орка с явным акцентом. Ему не повезло в розыгрыше среди прочих, проиграть и быть избранным для того, чтобы сообщить эту новость господину, что так уверенно и беспощадно сокращал их популяцию в крепости эти последние несколько дней. Но вместо тесака в него прилетел приказ:
- Замечательно! Вели седлать виверну, - коротко отвесил он. Орк и не собирался спрашивать куда господин собрался, зачем и что им, оркам, без его приказов, тут делать... как жить то вообще дальше?! А ясно читаемое раздражение на его бледном призрачном лице только заставило орка ускориться в выполнении приказа. И вот уже через несколько минут Ангмарский Чародей забирался в седло. Если магический камень у западной стены загорелся сейчас, значит кто-то попался в его особую ловушку в западных лесах, под горой. И, полный разочарований по поводу провалившихся экспериментов, он мог немного приподнять себе настроение охотой. Тем более, что улов уже был пойман...

Ветер бил в лицо острыми каплями ледяного дождя, но назгул даже не поморщился. Крепко держа поводья, он летел над бездушной топью. Его летучий змей делал редкие взмахи мощных крыльев и иногда издавал пронзительный мерзкий крик, что держал в страхе всех, кто его хоть немного, даже тихо-тихо, да слышал. И Ангмарцу стоило бы смотреть вниз, кто выбежит в страхе из укрытия... но он же выбрался просто чтобы развеяться. Он засиделся в четырёх стенах, забыв про всё вокруг, так что ему нужно было проветрить голову. Да и разочарование вперемешку с детской обидой всё ещё клубились, словно змеи, на дне его желудка. А сидеть и смотреть на результаты твоих провалов вряд ли способствовало поднятию его настроения. Так что он улетел через топи, где вообще никто не ходит, к скалам за старым дремучим лесом.
Он спешился и, взяв ящерицу под узду, прошёл немного по мягкой лесной земле, не издавая при этом ни звука. Зато его транспорт был более, чем шумным. Тут он был всего разок, давным давно, когда ловушку то и устанавливал. Промокший до нитки, он снял капюшон и верхний плащ, выжимая его. Но такая ткань с такой сыростью - бесполезно ждать, пока это высушится тут, без огня, в сырости. Тварь уркнула, заклокотав встревожено, и назгул похлопал её по тупорылой морде.
- Ну-ну, чего ты... страшнее нас с тобой тут нет никого, тише, - назгул усмехнулся, ментально передав ей этот посыл, однако, зверь не успокаивался. Это было не похоже на него, ведь такая тварь не боится ничего. Слишком тупая, слишком сильная, на вершине пищевой цепи. И если это чудовище встревожено, значит для этого точно есть повод. Но назгула это больше заинтриговало, чем насторожило. Поэтому он, оставив пояс и меч у стены, пошёл как есть, безоружный. Разве что стальные перчатки могли являть собой угрозу. Животное, не желая оставаться одной, поковыляло косолапо вслед за своим наездником, тычась носом ему между лопаток.
- Да тихо ты, глупая скотина, - фыркнул раздражённо он, отмахиваясь от неё, как от назойливого комара.
Он шёл не торопясь, но уверенно, точно зная, где ловушка его осталась, хотя она там уже стояла лет сто, не меньше. И было странно, что в неё кто-то, да попался. Воздух тут, в лесу, был совсем другой, но дело было не в дикой природе, но в том, кто попался в сети Ангмарского Чародея. Тот почти светился, но Хэлкар почувствовал высшего эльфа чистой крови задолго до того, как тот появился в зоне видимости. тот болтался в заколдованных тёмной магией сетях, подвешенный над землёй не высоко. Но ни упасть, ни разрезать сети было невозможно, так что побег был просто нереальным. Но Ангмара удивило то, КТО именно угодил в его сети. Это даже заставило его засмеяться, возвещая о своём присутствии тем самым, своего пленника.
- Так-так-так, какой же улов нас ожидает? Ох, да это же эльф! Судя по форме... Лихолесский? И далеко же занесла тебя нелёгкая, мальчишка...

+1

3

Message To Bears — Running Through Woodland
Eirch¹! Eirch! — чужой крик звонкой трелью разорвал лесную тишину, приковав внимание дозорных эльфов к деревьям за поляной. И точно, между стволов замелькала кольчуга, не похожая на привычные лесу наряды живущего в нём народа. Орков развелось — видимо-невидимо. Ими кишело всё Средиземье, и Лихолесье не оправдывало бы своего названия, если бы в нём не попадались обозлённые создания Мелькора. Лес тщательно охранялся эльфами, но и у него были свои слепые зоны, через которые порой появлялись гоблины. Эти не выглядели так, будто тщательно планировали свой набег: где-то неподалёку собрались в свой небольшой отряд, да и отправились, куда глаза глядят, вооружённые и обозлённые. Глаза глядели в Лихолесье, а вот самим оркам не повезло столкнуться с дозорными, что вычищали лес. Тем и пауков хватило ещё пару десятков лет назад: как ни истребляй, а всё равно где-нибудь, да наткнёшься на свисающую между ветвей липкую паутину.
Дозорные напали на орков, а те и опомниться не успели. Леголас орудовал луком и клинками поочерёдно, вгоняя оружие в головы и бросаясь от одного орка к другому. В отряде-то их всего два десятка, не больше. Количество быстро редело, и вскоре их осталось — по пальцам пересчитать. Вожака Леголас заметил ещё когда битва только разворачивалась. Он выглядел смышлёнее остальных, грозно взирал на своих сородичей и горланил громче всех, подгоняя орков в бой. Только вот стоило количеству его отряда заметно сократиться, он первым же бросился наутёк, трусливо оставив остальных разбираться с эльфами самостоятельно. Леголас пробился через смешанную толпу к оставленным неподалёку лошадям, взвился на своего коня и, дав фору вожаку, кинулся за ним, оставив дозорных добивать немногих оставшихся. У страха глаза велики, и небольшой заминки лихолесского принца хватило орку на то, чтобы заметно увеличить расстояние между собой и увязавшимся следом за ним "охотником", что не собирался так просто оставлять свою "добычу". Расплодившихся орков хватало с лихвой, и чем их было меньше — тем лучше.
То ли орк был настолько напуган, то ли обладал большей выносливостью, чем его сородичи, но он не останавливался ни на ночь, ни просто отдохнуть. Выбиваясь из сил, он бежал вперёд, в одном ему известном направлении — в том, что эльфы обычно старались избегать во время своих прогулок из подземного дворца короля лесных эльфов. Народ Леголаса сам по себе уставал меньше и мог без сна проводить на ногах по несколько суток. Конь же его нуждался в редких остановках: собраться с силами, пощипать темнеющую под ветвями, загораживающими солнце, траву; просто подремать прежде, чем броситься вновь в погоню. Остановки сильно мешали Леголасу нагнать орка: только сокращающееся расстояние вновь увеличивалось, и приходилось снова и снова гнать лошадь во весь опор. Более сорока лиг они так и провели: создание Мелькора без возможности сделать хотя бы один привал, а эльф — в погоне, прерывающейся только из-за устающего животного. Наконец, вражеская кольчуга замелькала впереди, то и дело возникая меж деревьев и вновь скрываясь за толстыми стволами. Только на одной из полян орк поначалу побежал в одну сторону, но, после, остановился буквально на миг, чтобы изменить свою траекторию. Соскользнув с хрипящего скакуна, Леголас на ходу вытащил лук. Орк, видимо, решив, что с одним-то эльфом он сможет легко справиться, наконец, прекратил бессмысленную погоню, круто развернувшись и вытащив свой ятаган, готовый отбиваться изо всех сил.
И тут мир сделал кульбит. Перевернулся вверх тормашками, заставив и опешившего Леголаса и орка затаить на мгновение дыхание. По большей части из-за неожиданности. Пейзаж теперь настойчиво пребывал в не свойственном ему положении, и не планировал вернуться в своё обычное состояние: только стрелы из колчана посыпались на землю. Эльф угодил в ловушку, не заметив ту из-за сосредоточенности на предстоящей схватке, из которой он планировал выйти победителем. Что и было удивительно, ведь обладая высокой чуткостью, можно заметить скрытую ловушку, тем более, когда ты готов к нападению, когда тебе предстоит дать бой и либо выйти из него победителем, либо — закончить здесь и сейчас своё существование. Ловушка, судя по всему, была установлена неким умелым магом и вбирала в себя колдовские умения своего создателя.
Орк остолбенел, в первые мгновения не понимая, почему ни одна стрела так и не полетела в его сторону. Только спустя какое-то время до него начало доходить, что враг был схвачен кем-то другим и потому оставил свою погоню. Орк шумно рыкнул, остолбенело почесав рукоятью ятагана выступающий лоб и не зная, стоит ли ему добить эльфа или уйти с поляны. Он не нашёл идеи лучше, чем схватить испуганно заржавшую лошадь, как некий трофей, и побрести дальше сквозь деревья в сторону Дол-Гулдура, куда и направлялся через всё Лихолесье. Животное упиралось, и, Леголас надеялся, что оно смогло всё же вырваться где-то там вдалеке. Иначе судьбе несчастного коня оставалось только посочувствовать. Эльф пытался выбраться, разорвать невидимые путы кинжалом, по большей части просто наугад разя по воздуху. Вопросы почему он не заметил ловушки, обрели ответ: внешне её просто не существовало. Не получилось ни спасти лошадь, ни самому оказаться на воле. Так глупо попасться! И это в родном Лихолесье, где должен быть каждый листок тщательно изучен, не то что лиходейские скрытые ловушки. Сколько бы Леголас ни пытался разобраться в устройстве невидимых пут — не мог их разорвать.
Шаги он услышал не то, чтобы издалека, но и до того, как показался их хозяин. Оставив попытки выбраться из пут, эльф повис вниз головой, чувствуя, как к голове приливает кровь. Часть леса, куда в своей погоне попал Леголас была не обжитой, кажется, ещё более тёмной, чем остальные поляны или чащи, поэтому пока ещё не показавшийся путник вряд ли бы своим появлением организовал радостную встречу. И когда, полностью укутанный в латы и балахон, сокрытый шлемом, он наконец-то показался среди деревьев, опасения Леголаса только подтвердились — слишком уж тёмно и загадочно выглядел этот незнакомец.
О Короле-Чародее Ангмара эльфам было известно, но подавляющему большинству — по наслышке. Потому-то Леголас и не признал в сокрытом одеждами незнакомце предводителя назгулов. Попросить помочь выбраться из ловушки? Возможно, это и было бы хорошей идеей, если бы скрытная фигура не разразилась глухим раскатистым смехом, а после — не заговорила, пролив свет на создателя невидимых пут. Вот же он, собственной персоной. Обращение должно было вызвать волну негодования, и её эхо и впрямь всколыхнулось в груди Леголаса, но внешне он так и остался спокойным. Висящий вниз головой почти лицом к темнеющему провалу шлема, он вглядывался, пытаясь разглядеть невидимые черты и, несмотря на восхваляемое зрение эльфов, не мог этого сделать. Вместо этого он лишь сделал попытку прийти к соглашению со своим "похитителем".
— Отпустите меня, — Попытка ничего не стоила и, кажется, была заведомо провальной. Тот, что ставит ловушки, вряд ли не имеет на пойманного в капкан никаких планов. Но кто знает, кого ждал этот неизвестный, может, сети были расставлены для орков. Впрочем, для них не обязательно было прибегать к магии — не все, но многие были столь глупы, что порой не смотрели под ноги. Впрочем, не Леголасу сейчас их в этом упрекать, пускай и попался он не в простую петлю, скрытую одной травой. И лишь немного погодя он задал вполне закономерный вопрос. — Зачем Вам эльф-заложник?

ㅤㅤМоя обнажённая шея жаждет рук,
Что сомкнутся вокруг неё.


Приложение

1. Eirch (синд.) — орки.

Отредактировано Legolas (18-06-2017 10:38:33)

+1

4

Он обошёл остроухого по кругу, не спеша, как будто бы просто прогуливался на свежем воздухе. Заведя обе руки за спину, сцепляя пальцы в наручах в замок и довольно победоносно улыбался. Эти сети были прочными и заколдованными чёрными чарами, так что в их прочности и надёжности чародей не сомневался хотя от эльфов всегда жди сюрпризов. Решив не рисковать такой добычей, как-то перемещая её в пространстве, он оставил эльфа так и дальше висеть в сетях над землёй. Так то точно не выберется, а если перетаскивать - только даст ему возможность улизнуть. А Ангмар хотел подольше иметь под рукой высшего эльфа из самого Лихолесья, дорога в который ему заказана.
Но показывать этих опасений перед эльфом, конечно же, не хотел, так что быстро постарался сделать вид, что так и было задумано. Будто он и не хочет его вытаскивать из сетей, чтобы переместить в другой атрибут неволи. Всё хорошо как есть, продолжая его рассматривать, высоко вздёрнув голову вверх.
— Отпустите меня, — подобная просьба снова вызвала у чародея самодовольную усмешку.
— Зачем Вам эльф-заложник? - но слова остроухого заставили Ангмарца задуматься. И правда, зачем? На то могло быть множество разных причин, Хэлкар умел для себя выгоду найти в самых разных ситуациях. Он мог потребовать выкуп или шантажировать его Лихолесских сородичей. Мог просто удовольствия ради его убить. А уж как маньяк-учёный, он мог попросту его на опыты пустить! Ему как раз материалов не хватало, а тут такой интересный и редкий образец попался. просто сам ему в руки прыгнул. Но среди всех вариантов, он озвучил один не самый желанный для себя, как бы отвечая на вопрос и, заодно, просьбу эльфа.
- Какой тощий, однако, даже на достойный ужин орку не потянет, - усмехнулся чародей. Немного подколов, язвительной улыбки и подначивания юноши, что попался в звериную ловушку так легко, задевая его гордость. Впрочем, скармливать его оркам он и так не собирался. Просто решил немного припугнуть, да поиздеваться, раз уж выпала такая счастливая возможность. Сейчас он понял, что компанию, пусть составленную и против собственной воли, он ценит больше, чем даже обязанность кормить орков время от времени, свежим мясом. В крепости поговорить не с кем, у всех интеллект настолько примитивен был, что Ангмар не раз удивлялся, как орки вообще способны говорить. Идея побеседовать с пленником казалась ему и самому смешной и нелепой, но... то ли ему хотелось подурачиться, то ли и правда всё так плохо было в его собственных чертогах, но он решил, что идея хоть и звучит в его голове безумной, стоит воплощения. Шкодливо улыбнувшись и потерев подбородок во мраке капюшона, который снимать не спешил, он вдруг сказал:
- Будь добр, побудь здесь, никуда не уходи! Я сейчас вернусь... - прощебетал шутливо назгул и действительно покинул пленника, оставив болтаться.

Могло показаться, что он пропал с концами, бросив бедолагу помирать тут в неволе с голоду. Но, где-то минут через десять, он всё-таки вернулся, да ещё и со всеми своими вещами. А ещё с хворостом на плече и вёл под узды свою выверну, усаживая её у дерева, на котором был подвешан его пленник. Зверюга прилегла уютно, обвивая хвостом и шеей мощный ствол дерева и, покосившись плотоядно на эльфа и поняв, что это лакомство не для неё, положила морду на землю и прикрыв глаза задремала. Но спала чутка, то и дело открывая то один, то другой глаз, глядя, что там делает её хозяин и вкусненький эльф.
А Ангмар в это время, не торопясь хоть что-то пояснять из происходящего своему пленному, из хвороста поставил костёр. Подкинул листьев, окружил камешками и не торопился особо, пока всё это делал, всё так же делая это молча. После, он вытянул вперёд руку, закованную в металл и магией заставил пламя вспыхнуть ярко и жарко в одно мгновение. Только после этого он поднялся на ноги, выпрямляясь и, наконец, впервые за эти долгие минуты, заговорил. Вот только объяснений каких не последовало, вопреки возможным ожиданиям:
- Хороший вечер, неправда ли? Не знаю, как у тебя, а у меня прям самый лучший за последнее время. Я выспался так сладко, дела все переделал... хотя последний мой эксперимент провалился, радует, что как охотник я удался лучше, чем как патологоанатом... - вдруг, предводитель назгулов просто напросто начал мирно общаться с эльфом. Ни о чём. О природе, делах и настроении, как будто они не охотник и жертва, а два старых добрых знакомых, что вечность не виделись друг с другом.
- Ну... вижу мы в этом похожи. Ты вот, как охотник не силён, верно я говорю? - всё так же не снимая капюшона и не являя свой лик "гостю", он подошёл к выверне и снял с седла привязанного к тому освежёванного кролика. Усмехнулся и вернулся к костру, присаживаясь напротив эльфа с кроликом и сумкой подле себя. Насаживая на вертел бедное животное и располагая его над пламенем, он улыбался довольно и косился то на дело, которым был занят, то на эльфа.
- Хэй... Как тебя занесло в эти края? Можешь не отвечать, просто любопытство... кролика будешь? Мясистый попался, - закончив с кроликом, он стянул стальные наручи, откладывая те в сторону и достал из сумки... музыкальный инструмент! Конечно, глядя на него, нельзя было догадаться, что это. Череп с несколькими рёбрами, на которые были натянуты струны был чем-то между лютней и гитарой. И держали этот диковинный жутковатый инструмент теперь вполне себе человеческие белые пальцы...

+1

5

Висеть вниз головой — удовольствие сомнительное, и Леголасу определённо не нравилось не знать, к кому в сети он попал. Скрытый капюшоном, решительно настроенный не отпускать пленника, загадочный незнакомец внушал опасения насчёт собственной — эльфийской — жизни. И это надо же было так глупо попасться. Орк-то давно небось привык, что бегать по своей территории нужно с опаской, а вот Леголас как-то не учёл, что неосмотрительность с ним здесь может сыграть злую шутку, что было, на самом-то деле, вполне ожидаемо. Тем глупее казалась ситуация, в которую он влип. Её прояснило, хоть и совсем немного, сказанное незнакомцем. Если ещё можно было предположить — совсем наивно и используя всю надежду, на которую был способен Леголас, — что ловушка была поставлена для поимки приспешников Саурона, то теперь становилось предельно ясно, какой стороны держался этот некто. И манера общения, и весь его вид не внушали никакого доверия: если уж попала добыча в сети, то больше ей не выбраться. Магические путы никак не разорвать. Клинки проходили по воздуху, словно эльфа ничего не держало в перевёрнутом состоянии над землёй, но спуститься по собственному желанию он не мог. И незнакомец явно не собирался ему в этом помогать. Было ли хоть что-нибудь хорошее в их встрече? Если учитывать, что пока ещё Леголас был жив, да и оркам его отдавать, похоже, незнакомец не собирался — да, пока ещё можно было найти выход и остаться в живых. Для этого нужно просто выбраться. Леголас не трус, но что-то ему подсказывало, что незнакомец, не отпустив его сразу, не сделает этого и потом, как ни проси.
И лихолесский принц промолчал. Вместо этого он всё наблюдал за задумчивой фигурой в ожидании приговора. Надеяться на что-то хорошее было бы глупо, но в любом решении можно было найти какую-нибудь лазейку, воспользовавшись которой у него получилось бы улизнуть. Со стрелами он уже распрощался, понимая, что окажись он на воле — времени собрать рассыпанное добро у него не будет. Да и незнакомец вряд ли даст ему вернуть своё оружие. Потому о том, чтобы пытаться избавить Арду от одного из её жителей, думать не приходилось. Леголас наблюдал за незнакомцем, пока тот обдумывал, что ему делать со случайно попавшим в ловушку эльфом, но когда тот сорвался с места — не удержался от того, чтобы возмущённо воскликнуть.
— Стой! — потому что ему совсем не улыбалось оставаться в одиночестве, вися книзу головой, до сих пор не имея понятия, что с ним планируют делать. Пока же он висел вот так, сбитый с толку странным поведением незнакомца и собственным незавидным положением, время тянулось уж очень медленно. Он успел ещё несколько раз махнуть клинком, подтянувшись повыше, чтобы кровь отхлынула от лица, но так и не добился ни намёка на скорое освобождение. И вокруг, как назло, ни одной живой души. Если его радовало, что орков поблизости больше не было, то кто-нибудь из дружественных народов сейчас пришёлся бы очень кстати. А уж если бы мимо проходил маг — и того лучше, но когда это судьба так яро благоволила попавшим в беду?
Путы не поддавались. Время текло своим чередом. Леголас отчаялся освободиться. Тогда-то незнакомец и показался снова, да ещё и с целой охапкой хвороста. И не внушающим доверия существом, которое на привязи он держать явно не собирался. Стать обедом для огромной выверны Леголасу тоже не хотелось, даже больше, чем продолжать висеть вниз головой. Если скрытый капюшоном незнакомец уходил ради этого — стоило всерьёз задуматься о том, чтобы оттянуть время своего знакомства с его зверьём, которое совсем не внушало доверия, ещё и подпитывало опасения своим заинтересованным голодным взглядом, скользнувшим по пленнику, что вновь повис вниз головой, вытянувшись во весь рост к земле, но не имевший и шанса её коснуться хотя бы кончиками пальцев. Выверна улеглась неподалёку, явно расстроенная тем, что не получила разрешения на трапезу, и Леголас вернулся к наблюдению за незнакомцем, что вёл себя мягко говоря странно для данных обстоятельств. Мало того, что он так и не объяснил, что собирается делать со своим пленником, так ещё и привал, кажется, решил устроить в самый неподходящий для этого момент, чем вызвал новую волну возмущения эльфа. Он тут, понимаете ли, знать не знает, что с ним будет, а незнакомец своими делами занят: хворост разжигает, чуть ли не под нос себе свистит. А как заговорил, так Леголасу вообще захотелось опрометчиво запустить в него кинжалом. Он, конечно, рад, что у его пленителя хорошее настроение, но если бы оно сыграло ему на руку — он порадовался бы куда больше.
Нужно было срочно выбираться из пут, а единственно верный выход из ситуации — потакание разговору. Возмущаться не было смысла: незнакомец мог либо разозлиться, либо — уйти, и ни тот, ни другой вариант сейчас нельзя было и думать рассматривать. Если только от него зависела свобода принца Лихолесья, то нужно было собрать всю свою великую волю в кулак и сделать так, чтобы его захотели освободить.
— Прежде жаловаться не приходилось, — ответствовал он. По крайней мере, эльфы и не мнили себя охотниками, зато стражниками леса — вполне. И от орков избавлялись, и от других непрошеных гостей Лихолесья. Стоило лишний раз подумать прежде, чем бросаться вдогонку за единственным выжившим воином, но Леголас, о чём сейчас жалел, не стал этого делать. Понёсся, сломя голову, и глупо попался в сети не настроенного его отпускать незнакомца. Кто же знал, что здесь будет так опасно, тем паче, с орком почти удалось сразиться. А так и он удрал, и принц оказался в ловушке. Он-то надеялся, что даже одна укороченная лиходейская жизнь — шаг к освобождению Средиземья от слуг Саурона, но сейчас, как никогда, понимал, что следовало попросту дать орку удрать.
Беседа становилась уж слишком несвоевременно дружеской, и всё бы ничего, если бы Леголас не пребывал сейчас, в самом прямом смысле этого слова, в подвешенном состоянии. Он поёрзал, в сотый раз убедившись, что попытки выбраться ни к чему не приведут, и уставился на незнакомца.
— Я был бы не против поддержать разговор, но пребываю не в самом удобном для этого положении, — покосившись на несчастного кролика — эльфы всё как-то предпочитали растительную пищу животной, и такое покушение на душу погибшего существа не очень хорошо сказывалось на аппетите. Попытка выпросить хоть немного свободы казалась не менее глупой, чем само попадание в ловушку, но выбирать особо не приходилось. — Я мог бы составить Вам компанию, но для этого попрошу лишь выпустить меня. Или хотя бы сменить положение на более подходящее для ведения разговоров.
Конечно, Леголас понимал, что незнакомец не согласится. Но если уж свободы эльфу не видать — смена положения пришлась бы очень кстати: голову немного пекло, а ноги, напротив, затекали всё сильнее. Он, конечно, не жаловался на недостаток физической выносливости, но провести в таком положении ещё хоть полчаса не считал хоть сколько-нибудь хорошей идеей. Так что если свободу обрести не удастся — можно попробовать получить хотя бы небольшую поблажку.
Ещё бы знать, с кем Леголас имеет честь говорить, глядишь, и настроение загадочного пленителя прояснится.

+1

6

Забавно было, что Ангмар даже не подозревал о том, что лихолесский охотник гнал не просто какую-то косулю, а местного орка, на этой своей охоте. Что у него мог быть соперник (ненадолго, но всё же), и что к его приходу эльф мог бы так вообще уже полу обглоданный висеть тут болтаться, не неся никакой пользы чародею. Но орки хорошо знали границы охотничьих угодий Хэлкара... те кто не знали обычно долго не жили. Они, в принципе, если подумать, долго не жили, но, как охотники, были во много лучше тех же эльфов. У них, конечно, не было тех же скорости, ловкости и меткости остроухих светлых созданий, но зато опыта, передаваемого из поколения в поколение - хоть отбавляй. Так что не было ничего удивительного в том, чтобы заметив ловушку, орк её обошёл, заманив, возможно даже что умышленно, своего преследователя в неё, чем и спасся. Но Ангмар не был в курсе таких деталей, они уже и не имели своего значения. И всё же, какая ирония... Судьба та ещё злая сучка, неправда ли?
Ну, хотя если как следует подумать, то не так чтобы прям злая, но шутки злые любит. Вот взять опять же этого эльфа, к примеру. Ну да, попался он так глупо и нелепо, по молодости и неопытности своей, да ещё и к самому жуткому предводителю назгулов... но не знал к кому попал, да и его "тюремщик" не был полон решимости его убить. Так что, вроде смотришь на ситуацию, так неплохо всё и сложилось, интересно весьма, но из-за незнания всей полной картины, есть из-за чего переживать, да чего бояться было юному эльфу.
Но да, оставим эту тему Судьбе. Сейчас Ангмар просто был рад тому, что нашёл предлог, нашёл себе оправдание не возвращаться во тьму своего подземелья. Нашёл компанию, да ещё такую редкую для себя. Согласитесь, когда выпадает шанс побеседовать рыцарю Тьмы с рыцарем Света? Пожалуй, что пара минут до начала поединка не на жизнь, а на смерть. Но что это такое, это песчинка в пустыне, по сравнению с тем, какой шанс выпал сейчас Хэлкару и упускать его он не был намерен. А что такого? Безумие, скажете вы, но разве плохо немного отвлечься от вечной, в прямом смысле слова, работы. Разве безумие - провести вечер в приятной компании умного собеседника за приятной трапезой и даже - музыкой?

Да, это может показаться удивительным и нереальным, но Ангмар был обучен игре на музыкальных инструментах, но... признаться, было это так давно, кажется, он был ещё живой и даже молодой, когда случалось это в последний раз. Когда ещё тёплые пальцы касались струн, а воздух разрезал собственный голос. Такой приятный и успокаивающий, что тепербь внушал только страх и ужас всему живому вокруг. Это, впрочем, вызывало у него сильнейшие и такие приятный порывы ностальгии и даже редкие улыбки, которые он всегда скрывал за непроницаемым лицом или тьмой капюшона чёрного плаща.
Так же помнится, Двар любил музыку и часто братьев своих радовал игрой да песнями, слова которых, только напрягись, казалось, Хэлкар сможет вспомнить. И сейчас он думал о том, что сможет вспомнить их и даже как играть - стоит только попытаться начать. Он изъял сей инструмент у одного из орков, просто чтобы их культуру изучить. И пусть у него не было времени прежде узнать, но сейчас, когда пальцы аккуратно прошлись по струнам, он понял, что звучит вполне себе мелодично. Он боялся, что тот даже не настроен и будет звучать так же мерзко и неприятно, как многое, что горланят орки, как напьются. Однако, видимо, всё зависело исключительно от выбранной мелодии, а не самого инструмента.

Но вот, только Хэлкар порадовался, что эльф понял, что его не собираются отпускать и как-то вообще пытаться менять его положения в пространстве, как он снова поднял эту тему, теперь пытаясь подойти к её решению с другой стороны. Но Ангмар вам не какой-то тупой орк, он прекрасно понимал, чего добивался эльф такими речами и его даже не обидело то, что тот вообще мог допустить мысль, что он может купиться на это. Но вызвало в нём лишь усмешку, доносившуюся едва слышным прыснутым смешком из глубин мрака его чёрного капюшона. Он даже отвлёкся от музыкального причудливого инструмента, перестав наигрывать на мгновение, какой-то незатейливый мотивчик.
- А ты упёртый, как я погляжу... боюсь, я по прежнему не могу удовлетворить твою просьбу, - тихо произносит Хэлкар, отвлекаясь от своего занятия и как будто бы поднимая голову на эльфа. Но его взгляд пусть можно было почувствовать и догадаться вообще о его существовании, но не увидеть, увы.
Да. Он на мгновение даже задумался об этом снова. Ведь если хорошо подумать, он мог бы совладать даже с высшим эльфом без проблем, у него хватит мощи, но тогда он мог бы дать зацепку к разгадке о тайне своей личины этому эльфу. А этого допускать ему не хотелось... по крайней мере пока.

- A naoidhean bhig, cluinn mo ghuth
Mise ri d' thaobh, O mhaighdean bhan...
- эту песню ему пела его... мама. Да, кажется, именно она. Он, разумеется, не мог вспомнить ни её лица, ни голоса, но эти строки напоминали ему о тепле, безопасности и уюте, так давно им позабытых. Кажется, эта была старинная колыбельная его народа. Настолько старинная, что уж ни язык этот, ни мелодия, ни сама колыбельная - ничто из этого давно никто не помнит. Как миф, они уже не существуют, канув в бесконечный поток времени небытия. И только до тех пор пока он жив, эта песня будет жить вместе с ним. И было от чего-то так приятно, что кроме него, впервые за так много веков, её услышит кто-то и она будет жить в его голове хотя бы призраком воспоминания.
Но что было ещё более удивительным, так это не выбор песни, не то как тиха и спокойна была мелодия и убаюкивающе слова, но голос Ангмарского Чародея. Он не был похож на привычное шипение, свист или визг назгула. Вполне такой себе обычный мужской голос, зрелого взрослого мужа. И пальцы, вполне человеческие, играли на струнах, играя такую приятную, располагающую к себе мелодию... и всё же, всё в фигуре, затянутой в чёрный плащ и стальной доспех, кричало о том, что их обладатель - истинное Зло. Тьма во плоти. И всё это так сильно контрастировало и поражало, что нельзя было его перебить. Но Хэлкар, кажется, и не собирался останавливаться, самозабвенно напевая её дальше:
- Ar righinn oig, fas as faic
Do thir, dileas Fein
A ghrian a's a ghealaich, stuir sinn
Gu uair ar cliu 's ar gloire
Naoidhean bhig, ar righinn go
Mhaighdean uashaill bhan...
- и возможно, там были ещё строки, ещё один куплет или припев, но он не помнил. На том и решил закончить, тихо положив ладонь на струны и заставив перестать их вибрировать. Довольно шумно и тяжко вздохнув, он отложил жуткий музыкальный инструмент, на котором исполнял такую мирную, тихую и милую мелодию и снова поднял голову на эльфа.
- Ты же эльф, а вы знаете толк в музыке. Так поведай мне, только не лукавь, как тебе песня? Моё исполнение могло быть не так хорошо, не практиковался, но всё же... что-то в ней цепляет, я прав? - чуть склонив даже голову набок, спрашивал назгул, хитро щурясь и надеясь, что сумел зацепить не только струны инструмента, но и струны души эльфа этой песней. От чего-то, это показалось ему таким важным, как нить, что связывала его с прошлым... и не просто с прошлым, но чем-то крайне важным, что он забыл, хоть и не должен был.

+1

7

Florence + The Machine — Wish That You Were Here
Эльфы пусть и не были охотниками, но были воинами, да ещё какими. Перворождённые, они давно привыкли к тому, каким могло быть Средиземье. Леголас был рождён многим позже, чем отгремели сражения валар, когда Моргот то набирал свою силу, то, напротив, затихал, набирая силу; многим позже, чем тот был повержен, а на смену ему пришёл майа Саурон, что пока притаился до поры, до времени. Он не застал великих Берена и Лютиэн, прославленных детей Хурина, чьей судьбе и не позавидуешь. Но он прожил достаточно, чтобы уметь, когда того требуют обстоятельства, браться за оружие и стоять против вражеских армий, собранных из орков, троллей. Унголы в Лихолесье тоже доставляли достаточно проблем, чтобы в борьбе с ними оттачивать навыки стрелка и эльфа, способного на убийство. Решительность, с которой он кинулся за орком, была выработана столетиями, и если бы не ловушка — расправиться ему с беглецом на этом месте. Так стоило ли говорить, что незнакомцу, спусти он Леголаса на землю, тот дал бы должный отпор. Конечно, на стороне загадочного пленителя была магия — иначе как бы он устроил подобную ловушку — с которой тягаться себе дороже? Но и погибать из-за собственной неосторожности лихолесский принц так просто не собирался.
Впрочем, незнакомец вёл себя по-отношению к Леголасу вполне дружелюбно, если опустить то, в каком положении тот сейчас пребывал. Пока же, из них двоих, с удобствами расположилась только эта загадочная личность: у костра, с музыкальным инструментом в руках и тушкой кролика на самодельном вертеле. Ему вовсе не казалось, будто что-то было не так. Ему, но не Леголасу, что начинал всерьёз думать о том, что выбраться ему собственными силами не удастся. Да и как тут не засомневаться в собственных возможностях, когда путы, на заметные глазу, не поддаются ни рукам, ни лезвию? На время исчезнувший из поля зрения эльфа, незнакомец дал ему сделать несколько бесплодных попыток выбраться, но все они обернулись неудачей.
Нет, на самом деле, встреться они при других обстоятельствах, Леголас был бы даже рад такой компании. По крайней мере, пока не узнал бы, с кем имеет честь вкушать трапезу, да чьи песни слушать. С первых же минут их разговора незнакомец дал понять, чьей стороны он придерживается. Той, что ясно указывала на то, чем может обернуться для лихолесского эльфа новое знакомство. Почти знакомство, потому как они оба не представились друг другу. Казалось, будто некто под капюшоном встретил своего давнего знакомого и сейчас пытался поддержать разговор, подобный раннее заведённым, но в ответ сталкивался лишь с неприятием. Так и было, покуда Леголас был заперт в незримой клетке и не мог получать удовольствие от их беседы в полной мере. Спокойный тон, размеренные действия. Случись им повстречаться при других условиях, и принц Лихолесья был бы куда более открыт к беседе, но как его просьбы помочь не были услышаны, так и он оставлял пока без внимания желание незнакомца поговорить на самые тривиальные темы.
Напряжённое молчание между ними рассеялось, когда пальцы незнакомца в уверенном жесте прошлись по струнам, что выдало в нём умелого музыканта. Леголас видел такие инструменты, но видел у орков, и потому доверять тому, как знает язык, по праву называвшийся доступным каждому народу, не спешил. Кто знает, какими путями струнный оказался в руках незнакомца: забрал ли с поля, где ранее одержал победу над прежним хозяином, или же получил его добровольно, как подношение в знак дружбы. Впрочем, думать, что орки знают это понятие, было довольно странно. Порой казалось, что те целиком и полностью отданы битвам, и всё остальное их вовсе не касается.
Чужой короткий смех был лучшим ответом. Никто Леголаса просто так не отпустит. Тогда-то в голове эльфа и мелькнула мысль, что если просто так он выбраться не может — стоит поставить ультиматум. Но что потребует незнакомец взаимен на свободу своего пленника? Сможет ли выполнить Леголас поставленное условие, и не станет ли оно ещё худшим развитием событий, чем если он предпочтёт остаться висящим кверху ногами. Потому-то он и промолчал, решив оставить вопрос об услуге за услугу до худших времён.
— Отчего же? — без особой надежды на ответ спросил он. Но всё же, неужели незнакомцу нравится вот так общаться: самому свободно разгуливать по лесу, готовить еду на костре, разбавлять тишину музыкой и пытаться вести непринуждённую беседу с тем, кто заведомо находится в таком безвыходном положении, что поддержать разговор не имеет ни малейшего желания. К тому же, незнакомец не раскрывал свою личность, и это в какой-то мере тоже настораживало Леголаса. Он был пойман в ловушку, и ему не нравилось совсем не понимать, чьи руки ставили этот капкан. Кого и зачем хотели поймать с его помощью. Для чего. Пока же действия загадочного незнакомца ставили Леголаса в тупик, поскольку не укладывались в голове. Впрочем, откуда ему знать, может, незнакомец хотел сперва поиграться с пойманным эльфом, а уже после сделать то, ради чего ловушка первоначально и была поставлена в лесу.
А потом незнакомец запел. Запел тихо, но так сильно. Голос пробирал своей ностальгически печальной тоской, что, кажется, сама слагалась в слова на неизвестном эльфу языке. Вопрошал о чём-то далёком и давно забытом. Трудно было поверить, что скрывавший своё лицо некто мог так просто поделиться с Леголасом чем-то сокровенном, но пока мелодия струн накладывалась на песню, эльфу казалось, будто он слышал нечто личное, не достойное глаз и ушей кого-либо. Он не знал, почему у него сложилось такое впечатление, тем более, не знал, что значила песня для незнакомца, но прикрыв глаза он сам словно бы оказался далеко от ловушки. Дома, где ещё жива мама, а отец помнит о том, что его сын — ребёнок, которому дорого внимание короля не из-за его звания, а просто потому, что все они — семья. Не вникая в незнакомые слова, он будто слышал отголоски собственного прошлого, родного и далёкого. И открывая глаза, первое время не мог понять, как тот, кто способен поймать ради собственных целей эльфа, не выпускать его на волю, но умел голосом творить более хрупкое и невесомо важное волшебство, чем делал это с магическим невидимым капканом.
Тот, кто может так петь, просто не должен отдавать свой разум лиходейским мыслям. Почему? Потому что если отрешиться от настоящего, легко можно было представить незнакомца — скрытного и опасного — совсем в других условиях. Держащим в руках эльфийскую арфу, наигрывающим на ней тот же мотив. И чарующим голосом исцеляющего все душевные раны, без сил справиться с собственной судьбой, что из-за мотива сейчас казалась печальной и несправедливой. Нельзя было определить, к какому народу принадлежал этот некто, и Леголас не мог сам себе ответить на этот вопрос: незнакомец словно видел мир задолго до появления на свет самого лихолесского принца. Но не был похож он и на эльфа. Так с кем же ему посчастливилось встретиться? Посчастливилось, потому что во время чарующего пения Леголас действительно на мгновение забыл о своём незавидном положении. Потому что на мгновение вернулся туда, куда уже никогда не возвращаются — в прошлое. Утерянное безвозвратно, но дарованное голосом того, кого не следовало бы слушать. А инструмент в руках будто олицетворял собой играющего на нём незнакомца: такой же внешне опасный, сделанный грубыми руками орков. Но способный звучать не жалобно, но задевая струны души.
Леголас забылся. Забылся, пока на лес вновь не опустилась звенящая тишина, прерванная лишь голосом, что ещё совсем недавно творил магию, на какую неспособны ни одни волшебные чары. Лица до сих пор не было видно, пускай эльф и понимал, что его внимательно разглядывают в немой просьбе указать, каково это, слышать нечто подобное. Ловушка отошла на второй план, что было невероятно, учитывая то, сколько неудобств она доставляла пленнику. Правильно ведь говорят, что душевные переживания гораздо сильнее физического действия.
— Вы правы, — шелестящим после чужого пения голосом ответил Леголас на вопрос незнакомца. — Я ранее никогда не слышал этого языка, но Ваше исполнение глубоко... трогает.
И веет голосом прошлого. Этого он не произнёс вслух, но добавил уже про себя. Если до этого территория, на которой он оказался, после его попадания в ловушку, казалась ему достаточно мрачным местом — хотя бы оттого, что ему невероятно хотелось вновь оказаться на земле, но способа спуститься Леголас пока не видел, — то теперь напряжённая тишина казалась ему лёгкой. И не прервать, не нарушив очарования песни. Спуститься хотелось и ещё как, но теперь эльф с заметным любопытством взирал на незнакомца, будто ожидая, что тот явит и другие стороны своей натуры, вновь поступив так же неожиданно, как это произошло, когда пальцы зажали струну первой нотой.

+1

8

Florence & The Machine – Wish That You Were Here ◄

Ангмар откинулся назад, копчиком прислонившись к поваленному старому дереву, возле которого и была ловушка и теперь ещё и костёр. Он был доволен тем, как именно и что именно он сыграл и спел. Так что теперь вполне был готов услышать конструктивную критику. Любую. Ведь его задумкой было просто дать кому-то ещё послушать эту колыбельную, чтобы она жила в памяти ещё одного бессмертного. Конечно, он бы хотел, чтобы эта песня жила у него как доброе воспоминание, но он знал, что эльфы большие эстеты по части музыки и хотя могут выслушать многое, отозваться о чём-то положительно - большая редкость для них. Стоит ли удивляться, в конце концов, они столетиями, а порой и тысячелетиями практикуются и изучают данный вид искусства... а тут Хэлкар, который впервые за несколько эпох взял в руки инструмент, да ещё и орочий.

Но Чародей был приятно и не мало тем удивлён, что эльф замолчал. И по лицу было видно, что прислушивался, что не просто слышал, но слушал. Что-то в нём на время исполнения колыбели изменилось... в них обоих. Он забыл о всех мольбах об освобождении и даже попытках вырваться. В какой-то миг он просто замер и что-то на его светлом лице читалось такое родное и знакомое, что вызывало улыбку на лице предводителя назгулов. Такую редкую из всех привычных эмоций Хэлкара.
Так что, когда он закончил, он выжидал в гнетущем молчании. Сам не ожидал от себя, что так будет ждать вердикт, что с таким нетерпением. Его сердце, что давно билось чисто для вида, вдруг на один удар стало бежать быстрее. Он внимательно вглядывался в лицо юного остроухого юноши, пока тот подбирал слова, пытаясь как будто заранее узнать ответ. Но пусть он и догадывался об итогах, наверняка ему скажут лишь слова. Он замер, боясь за шелестом собственного дыхания прослушать вердикт, и сам не понял, как шея его чуть вытянулась вперёд, а голова поднялась к единственному, в этой чёрной ночи, слушателю.
— Я ранее никогда не слышал этого языка, но Ваше исполнение глубоко... трогает, - пущенное вслух так звонко и осторожно, но так искренне. Без мерзкой очевидной лести, но и не заметно, чтобы он долго искал нужные слова. Просто сказал то, что думает, как его и просили. То, что действительно ощутил. Да, чародей смог уловить эту тонкую грань... на его удачу. Конечно, его пленнику сейчас стоит быть осторожным в выборе слов, что произносят его уста, ведь охотник может обидеться и из обыкновенного тюремщика превратиться в настоящего палача. И хотя Ангмара нереально было задеть настолько, чтобы он потерял голову и убил того, кто не лестно отозвался о его творчестве, он бы, наверное, поменял на какое-то время отношение к своему узнику. Но самой страшной карой с его стороны было бы просто лишение того ужина... не более того.
- Правда? - выпалил он нечаянно вслух, как вдруг сам резко подорвался на ноги. Не просто встрепенулся и выпрямился, но встал и даже подошёл к зачарованным чёрной магией сетям, в которых сидел эльф. Он обошёл его вновь по кругу, щурясь, хотя и не было того видно самому эльфу.
Он хотел было ещё спросить его, чуть больше узнать, в деталях, но понял, что прозвучит это крайне "по-детски", так что замял все эти вопросы в своих мыслях прежде, чем те обрели свою плоть в словах. Он даже рот раскрыл, но смолчал, чуть опустив голову ниже и явно задумавшись. Вместо новых расспросов, со своим следующим шагом, обойдя эльфа по кругу до конца, он вернулся к костру. Поднял руку и продемонстрировал, как языки пламени лижут его ладонь, но не обжигают. Он не пытался впечатлить своего пленника, просто пытался согреться, но тем самым ещё раз показал, что он не человек. Или, по крайней мере, не обычный.
- Разумеется, не слышал... он старше тебя самого, - усмехнулся чародей, заводя вторую руку за спину. Он уже и сам понял, что достаточно "спалился" перед своей добычей и не было смысла дальше ломать комедию и осторожничать. Конечно, он не скажет ему напрямую кто он, это слишком просто. Да и с какой стати он будет такую информацию просто так распространять? Если ты много знаешь, ты можешь всё, а Хэлкар считал, что давать эльфу такое преимущество ни к чему.
- Если тебе понравилось, я мог бы исполнить ещё... а ты мне подыграешь, что скажешь? Я слышал все эльфы умеют играть... в той или иной степени, м? А то, признаться честно,я  не музыкант, но спеть я мог бы. А одновременная и игра и исполнение песни словесно меня сильно сбивают. Тогда я может подумал бы, чтобы расположить тебя у костра чуть более... комфортабельно? - сделка есть сделка. И если уж эльфийский юноша что и мог предложить Хэлкару сейчас, то только то, что тот сам у него попросил.

+1

9

Kamelot — Under Grey Skies
Казалось, музыка всё ещё звучала эхом между деревьев. Безмолвная и неслышимая, тем не менее, она всё ещё находила отголоски в эльфе, повисшем вниз головой. Сейчас Леголас и не пытался выбраться. Вовсе не потому, что у него так и не получилось это сделать, и он перестал пробовать. Он не думал о неудобствах, о том, как кровь приливает к лицу, из-за чего его давным давно начало печь. Искусство может поглотить, вовлечь в свою стихию, и всё окружающее отойдёт на второй план. Музыка, песня — Леголас не мог объяснить, что в ней было такого, пробуждающего воспоминания, кравшего всё внимание целиком. Не мог объяснить, но отдавался поглощавшим неизвестным ему словам целиком.
Казалось, что понимание слов не важно, и смысл и без того был донесён. Да, эльфы верны своим традициям, чтят то, к чему пришли не за столетия, за целые тысячи лет. Они многого требуют от многих вещей и явлений, не только от музыки. Но то ли Леголас был слишком отдан военному и стражническому делу, чтобы вслушиваться в диссонанс нот или нечистоту голоса то ли дело было в самой песне, но сейчас он не мог услышать ничего, кроме завораживающего голоса и чистой мелодии. Как же удивительно было понимать, что орочий инструмент способен на такое. Должно быть, было совсем не важно, чьих рук работой пользовался музыкант — руки сами находили скрытую красоту и вытаскивали её наружу. Обнажали что-то, сокрытое всеми силами стойкого народа.
Так кем же был этот незнакомец, в чьих силах было погрузить эльфа в воспоминания и найти в душе стражника Лихолесья ту её часть, что с трепетом откликнулась на зов песни? Наверное, это было довольно опрометчиво, но Леголас ослабил свою подозрительность к незнакомцу, соткавшему волшебные сети. Он всё ещё был пленником, но, давайте будем честными, разве так уж часто охотник, поймавший в ловушку свою добычу, после этого делится с ней чем-то сокровенным? А в том, что песня была личной, Леголас ни капли не сомневался. Слишком интимно звучали касания пальцев к струнам, слишком печально звучал голос для того, кто собирается убить эльфа, глупо попавшегося в ловушку.
Загадочный мужчина был сокрыт капюшоном, и Леголас не видел ни того, как менялось выражение его лица, ни того, как он отреагировал на слова эльфа. Только сейчас осторожность вновь стала проявляться, но Леголас не спешил отдаваться беспокойству. И ощутил себя пойманной добычей только в то мгновение, что понадобилось незнакомцу, чтобы от костра подскочить к нему. Обойти. Леголас слышал тихое дыхание за спиной, загривком ощущал присутствие человека — человека ли? — сзади. Незнакомец переспросил, словно не веря, в первые мгновения не веря, словам своего пленника. А тот не врал. Не врал — попросту не мог — после такого исполнения. Обдумывал ли он, что сказать, как подмаслить того, от кого сейчас зависело его будущее? Обдумывал, но с другими целями. Как ни странно, но подобрать нужные эпитеты для того, чтобы как можно точнее описать свои ощущения, возникшие во время прослушивания, было трудно. Он до сих пор не был уверен в том, что сумел донести до незнакомца свои мысли, чувства, потому что пары слов здесь было явно недостаточно. И только голос выдавал то, насколько искренне Леголас комментировал песню. Песню-монолог, глубоко запрятанный в чужом языке.
— Честь — слышать песню в Вашем исполнении. Эту песню, — вместо короткого “да” ответил он. Незнакомец мог исполнить что угодно, но выбрал именно эту. Мог выбрать иную, слова которой эльф легко сможет разобрать, другой мотив с другими настроениями. Но выбрал её, сказавшую больше, чем смогла бы сказать какая-либо ещё песня. Леголас краем глаза следил за незнакомцем, когда он появлялся в поле зрения, выжидая, когда загадочный пленитель заговорит снова. Пока было абсолютно не ясно, что у того на уме, станет ли он освобождать своего узника или оставит висеть так ещё какое-то время. Может, у него были какие-то планы на того, кто по собственной неосторожности угодит в ловушку, ведь не для того же она была поставлена в лесу, чтобы пойманной добыче петь песни и предлагать отведать свежего мяса. Логики в решениях незнакомца Леголас не улавливал, и оттого сложнее было понять, что сделает или скажет тот в следующий момент. Время неумолимо текло, и скоро солнце должно было скрыться сперва за кронами деревьев, а после и вовсе завершить свой дневной путь, но ясности в той ситуации, в которой оказался лихолесский принц, пока не прибавлялось. Он всё ещё был под впечатлением, но умолкнувшая песня оседала на траву последними отголосками, прибирая к рукам первое впечатление и оставляя одну лишь память о том, какие струны души — не только музыкального инструмента орков — она задевала.
Наконец, незнакомец закончил свой обход, вернувшись к костру. Склонился над огнём, вплотную приблизив к нему руки. Можно было бы списать увиденное на обман зрения, помутнившегося после долгого пребывания вверх тормашками, но Леголас был твёрдо уверен в том, что составивший ему компанию некто буквально сунул руки в самое пекло. Былая встревоженность всколыхнулась в груди. Огонь не причинял боли, страданий, не обугливал кожу рук, и держаться так близко к нему могли лишь единицы. Ни эльфы, ни люди, ни гномы не смогли бы так долго не получать ожогов и не одёргивать инстинктивно руки. Волшебник? Существо, названия которого Леголас не знал? Всё было настолько удивительно, что Леголас никак не прокомментировал новое явление, только поднял глаза к капюшону, скрывавшему неизвестное лицо. Нестерпимо хотелось спросить, кто он такой, этот странный незнакомец, всё это время поступавший в угоду собственным желаниям, но до сих пор не делавший ничего из того, что пытался попросить у него Леголас. Хотелось, да эльф прекрасно понимал, что ответов не дождётся. Слишком загадочная фигура со слишком загадочными помыслами, чтобы выдавать свои секреты.
Но было в этом и что-то хорошее. Если уж тот не рассказывал о себе из каких-либо опасений, то ещё существовал шанс, что пленитель отпустит Леголаса, иначе зачем бы ему сохранять своё инкогнито?
Наконец, тишина была разорвана, как лёгкая паутина. Леголас и не сомневался в том, насколько стар язык, на котором слагал песню незнакомец. Ни один известный ему народ не говорил на нём: если где этому языку и существовать, то за пределами Средиземья. Конечно, незнакомец был достаточно тёмной фигурой, но о том, что он мог приплыть из-за моря, с других земель, и думать не стоило. Арда — огромный мир, и не все его части открыты тем, кто родился и вырос в Средиземье.
Последовало странное предложение. Странное только потому, что оно было больше похоже на сделку и не на самую равноправную. Свобода за игру на инструменте? Он не спешил верить словам вот так напрямую, ведь наверняка незнакомец позаботится о том, чтобы пленник не удрал, только спустившись на землю, но это было лучше, чем совсем ничего. Последовал медленный кивок. Леголас не был уверен в своих умениях игры: многие годы он жил ради защиты Лихолесья, а не обучению искусствам. Он много раз наблюдал за тем, как лесные эльфы брали в руки арфы и извлекали из них чудесные звуки, много столетий назад и сам притрагивался к инструментам, но его познания в игре были ограничены. Только вот разве было из чего выбирать? Висеть так и дальше он не собирался.
— Буду признателен, если Вы меня спустите, и, в таком случае, я смогу составить Вам компанию у костра и в музыкальном дуэте. Если Ваши песни ничем не уступают той, что мне довелось услышать, то я бы хотел услышать и их, — он немного помолчал, обдумывая, сможет ли, держа в руках орочью работу, поладить с ней, упросить звучать не так, как она делала это в тех руках, в чьих была создана. Мелодия, извлекаемая из неприветливо глядевшего черепа некоторое время назад, замысловатой не была, но сумела найти отклик в эльфе. — Надеюсь, Вы простите мне не лучшее владение музыкальным инструментом: мои руки созданы для немного иных дел.
Потому что вместо струн у него всегда была сейчас абсолютно бесполезная тетива лука.

+1

10

Oonagh feat. Celtic Woman - Tir Na Nog ◄

Это было... странно? Да. Ещё как! Более того, тут подошло бы больше слово "удивительно", нежели просто "странно". Вся эта их неожиданная встреча, вся ситуация в целом и отзыв о песне в частности. Не каждый день происходит что-то настолько нелепо абсурдное и, вместе с тем, невероятно утончённо волшебное. Хэлкар не ждал ничего такого и был приятно удивлён тем, как ошибся в эльфе и своих прогнозах на реакцию того. И чем дольше он находился  вего обществе, тем лучше узнавал его и тем больше он располагал к себе чёрного назгула, сам того не ведая, в общем-то.
Сначала, предводитель назгулов думал, что все эльфы давно уже определились со своим мировоззрением и были не способны посмотреть на что-то с другой, порой противоречивой, точки зрения. Эта раса сама по себе, от самого своего рождения, отличалась упрямством и высокомерием. Они не мирились с другими, хотя любили кричать направо и налево о том, что они чутки к силам мира сего. Он был уверен, что этот юноша такой же. Но этот эльф... он был совершенно другим. Не похожим на остальных. И, кажется, именно потому, что он и отличался от своих сородичей, и был удивителен. И интересен для Ангмарского чародея, от чего и был до сих пор жив и не пущен на опыты в его тёмной цитадели. Он был открыт для чего-то нового... был открыть для перемен.
А это редкий дар...

- Ты даже не представляешь насколько великая честь... ещё никто прежде из живущих не слышал её... - хотелось добавить про "в это тысячелетие", но он не стал, лишь как-то хитро и коварно ухмыльнувшись. Чего, впрочем, тоже было не видно, хотя на этот раз - всё же было хотя бы слышно для эльфа.
Он не соврал, Ангмарец не брался за музыкальные инструменты вот уже добрую тысячу лет. Или даже все пять. И хотя его братья иногда себе позволяли нечто подобное, они так же делали это в тайне или в узком кругу, особо не афишируя. Ну, не принято у них было таким заниматься, не подобающе, так сказать. Их дело завоёвывать и колдовать. Они короли и чародея, великие военачальники и некроманты, а никак не менестрели или барды. Да и если вдруг случалось такое по какой-то причине, то слышали они это в исполнении друг друга или господина, никто мз "живущих" и правда не был удостоен такой чести. Так что даже расскажи эльфийский охотник кому об этом, конечно бы ему никто не поверил. Хотя, что он мог бы поведать? Он даже до сих пор не подозревал, кто именно находился сейчас перед ним...
Великий король древности, предводитель девятерых назгулов, сильнейший из некромантов за всю эпоху... и даже не одну! Такой противник был не по зубам какому-то Лихолесскому стражу, это уж точно, но, благо, им не пришлось сражаться. Пока что... Сначала просто из-за настроения чародея и сошедшихся удачливо звёзд, затем уже и по заслуге самого Эльфа. Ангмар и не видел в нём противника, чего уж там лукавить. Даже если бы тот ни был в таком плачевном положении в его собственной зачарованной ловушке. Они были совершенно разных уровней. Они были из разных миров...

Чародей застыл у кострища. Словно бы грел руки, но он наблюдал и выжидал. Раздумывал. Анализировал. Он всегда был этим занят. Хотя по нему и не было этого заметно. Но несмотря на то, что дров было не много, костёр перед ним горел ярко и почти неестественно сильно бил жаром по всему, докуда вообще доставал его медный свет. Птицы не пролетали над ним, звери не подходили близко, и дело было даже не в таком крупном хищнике, как выверна, всё так же сопящая недовольно у дерева неподалёку от висящей "добычи" её хозяина. Небо заволокли тучи и свет звёзд едва пробивался через них, хотя дождя вроде не предвещалось сегодня вообще. Такие мелкие детали даже в самом в начале их общения, выдавали его. Хотя такого юного эльфа, как его пленник, вряд ли коснулось осознание этого. Однако, долгое пребывание столь тёмного и могущественного существа на одном месте среди "живого" и "светлого", уже начинало выдавать его, показывая куда более очевидные признаки. Которые, пожалуй, теперь мог бы заметить и сам эльф, если бы придал этому должное значение и не был очарован музыкой или таинственностью своего похитителя. Например, там, где сейчас стоял назгул, трава вся неожиданно пожухла, хотя до этого была высокой, сочной и зелёной. Теперь же, всё вокруг него вымерло, и даже как-то странно почернело. Тьма расползалась от него, отравляя воздух и землю, хотя он для этого даже ничего не делал, просто стоял. Но вся его суть была противна окружающему живому миру, он не принимал так давно застрявшего между миром живых и мёртвых, Хэлкара.
- Хм... как твоё имя, эльф? - выслушав до конца ответ пленника, вдруг не в тему спросил Ангмарский чародей. Впрочем, не сказать, что этот вопрос был чуднее всех прочих, что он задавал сегодня. Поинтересоваться именем собеседника только сейчас, хотя оно не имело никакого значения для чародея - казалось, такая мелочь, но от чего-то сама атмосфера, что царила теперь между ними во время разговоров у костра, располагала проявить хоть какое-то чувство такта... даже если он был не обязан это делать. Манеры? Да, наверное, выдрессированный в нём ещё при жизни этикет всё же звучал редкими откликами в таких вот редких и невероятных ситуациях.
И только когда тот дал свой ответ, он вдруг развернулся к нему лишь торсом, верхней частью туловища, шурша полами чёрного многослойного плаща и взмахнул рукой. С кончиков пальцев неестественно горящее пламя вспыхнуло зелёным и ринулось, извиваясь змеями, к сетям, в которых был заточён его узник. Заскрипели толстые канаты, но узлы развязались сами собой и "уронили" из сетей эльфа прямо на землю.
- Думаю, ты сам понимаешь, что попытки бежать обречены с самой их задумки. Но выбор за тобой... - он указал той же ладонью, пламя  в которой потухло, на музыкальный инструмент, как бы предоставляя ему иллюзия выбора. Он мог сейчас дёрнуться и попытаться бежать, после чего оказался бы снова в сетях без второго шанса на столь щедрое предложение со стороны назгула. Либо, он мог подойти и взять инструмент, устроившись рядом со своим пленителем. И, хотя выбора не было на самом то деле, Хэлкар внимательно следил за реакцией и действиями освобождённой "добычи".
- Я не осуждаю и не принуждаю... тем более, во мне нет сомнений, что эльф сладит с этим лучше... кхм, такого, как я, - снова чуть не спалившись, отвечает загадочно Ангмар и разводит руками в разные стороны.

+1

11

Malukah — Beauty of Dawn
— Я польщён тем, что Вы оказали мне её, — Леголас не соврал. Ситуация выходила за рамки нормального хода дел. Он и представить не мог, что однажды попадёт в ловушку, которую должен был бы заметить, учитывая его происхождение. Эльфы внимательны, прозорливы, эльфы не попадают в такого рода путы. Если не брать в расчёт тот факт, что ловушка явно была соткана из магии, вместо привычных сетей: невидимые верёвки не рвались ни руками, ни клинком, и будь бы у Леголаса стрелы в колчане, ныне рассыпанные по теряющей свои краски траве, он не смог бы выбраться, даже воспользовавшись ими. Пускай он был мастером лука, но здесь его умения не приносили никакой пользы. Этот странный незнакомец, так и не показавший своего лица, был бы обычным человеком ли, эльфом, да хоть орком каким, он не смог бы сотворить даже призрак сей ловушки, и это должно было обеспокоить пойманного в его сети Леголаса. Но музыка, слова, само повисшее в воздухе звучание не давали ему, нет, не сосредоточиться на возможной опасности, а принять само её присутствие.
Ведь в голове не укладывалось, как некто, способный сыграть на орочьем инструменте мелодию, которую не всякий эльфийский извлечёт из себя, мог представлять из себя опасность. Как мог быть злодеем, если до сих пор даже не попытался причинить своему пленнику какой-то вред. Леголас был лишён возможности избежать их дальнейшего знакомства, но на этом любые попытки покуситься на жизнь эльфа заканчивались. Более, чем Леголас боялся незнакомца, он был озадачен его поведением. Его мотивами. Его игрой.
Музыка и сама походила на магию, посильнее, чем та, что держала Леголаса вниз головой. Окутывала собственными сетями, разорвать которые было сложнее, чем освободиться от невидимых глазу верёвок. Песня быстро ускользала из памяти, но продолжала звучать внутри эльфа, будто сердце качало по венам не только кровь, но вибрации туго натянутых струн. Удивительно, но она лишала лихолесского принца желания бежать, как только ему предоставится такая возможность. Если вообще она у него появится. Незнакомец был твёрд в своём намерении не дать свободы своему пленнику, и Леголас это понимал. Но цели... цели оставались загадкой, неразрешимой и окутанной мраком, мешающим подобраться к ответам. Единственное, чего Леголас хотел — выбраться целым и невредимым на волю. Он понимал, что гнаться за орком было ошибкой. Разбив вражеские силы, эльфы направились обратно в замок, но он посчитал нужным закончить дело, ловушка сомкнулась куда раньше, чем эльф в неё угодил по-настоящему. Знал ли орк о том, что здесь опасно ходить без оглядки? Знал ли о подготовленных волшебных путах? Выглядел он не менее удивлённым, чем Леголас, когда эльф вдруг повис в воздухе. И убрался так быстро, будто был не совсем уверен в собственной безопасности.
С самого начала знакомства Леголас готовился к тому, что произойдёт дальше. Но потом дела пошли совсем не по тому плану, который он успел выстроить у себя в голове. Эльф раз за разом пытался понять мотивы незнакомца. Но так и не смог. Он почти бросил попытки разобраться в происходящем, найти хоть какое-то объяснение, которое помогло бы ему найти выход на волю, когда их потеснила музыка. Всё, что в тот момент видел перед собой лихолесский эльф: деревья, окрашенные темнотой леса, тёмная фигура, склонившаяся у костра и инструмент, воссозданный из черепа жертвы нападения орка. Можно было подумать, будто оба они — путники, остановившиеся на ночлег перед долгой дорогой, но собственное положение мешало Леголасу поддаться своеобразному видению. По крайней мере, оно померкло после того, как смолкла песня. Остался внутренний отклик на неведанные им слова, на чарующий голос и мягкое касание пальцев к струнам.
Эльфы сдержанные существа, и лишь природное умение держать себя в руках удержало Леголаса от того, чтобы испустить удивлённый возглас, когда руки незнакомца коснулись кострища, оставшись в огне на непозволительно длительное для того, чтобы не обжечься, время. Опасение всколыхнулось внутри, взгляд эльфа стал куда более осмысленным, словно вот эта демонстрация сил, неведомых людскому роду, пробила стену, сотканную из музыкальных нот, достигнув сознания. Вернулась былая осторожность, вернулось опасение за благоприятный исход их разговора, всё ещё текущего по своеобразному руслу, не поддающемуся рациональному объяснению. Леголас не сводил глаз с рук незнакомца, не наблюдая на них никакого вреда, причинённого своевольным огнём.
Разговор повернулся вспять: эльфийская речь не допускала ни одного слова, способного дать повод усомниться в его порыве игры  по правилам пленителя. Леголас был в должной мере осторожен, чтобы не поступать опрометчиво в сложившейся ситуации. Памятуя о том, что он всё ещё в ловушке, что всему виной магия, с творцом которой он вёл разговор, эльф не мог себе позволить выбор иной тактики, и его возвращение к осознанию положения, в котором он ныне был, сказалось лишь на прежней недоверчивости к незнакомцу.
Надо сказать, неожиданный вопрос выбил Леголаса из колеи. Снова. Незнакомец будто понимал, что чем менее ожидаемыми будут его действия, тем проще ему будет дождаться от своего пленника именно того, что ему нужно. Может, всё дело было в интересе, который каждое мгновение только крепчал?
— Моё имя Леголас.
Некоторые склонны думать, будто слово обладает небывалой силой, будто у каждой вещи есть своё имя, узнав которое, можно получить полную власть над ней. У каждого живого существа есть тайное название, знание которого даёт право полного контроля над ним. Леголас не знал, правда это или только чьи-то ошибочные домыслы, но представляясь, испытывал такое чувство, будто стирал какую-то грань. Возможно, они всего лишь проходили ту стадию знакомства, когда совершенно незнакомые люди ныне переходят преграду от некогда повстречавшихся на пути прохожих до старых добрых (добрых ли?) знакомцев.
— Как мне стоит обращаться к Вам? — он нарочно не спросил про имя, прекрасно понимая, что незнакомец скорее всего, в таком случае, оставит вопрос без ответа. Так хоть у Леголаса будет возможность обозначить для себя фигуру неким фантомом имени, имея шанс получить большую определённость ситуации. А вот как ответить на вопрос, незнакомец был сам волен выбирать, Леголас всё равно вряд ли прознает, какой выбор сделал его пленитель.
Дальнейшие события развеяли все сомнения в том, что незнакомец был волшебником. Казалось, прошло всего мгновение, но за это мгновение произошло сразу несколько вещей, которые можно было бы объяснить только магией. Леголас запомнил только мимолётное движение незнакомца, обернувшегося к нему, да тонкие вспышки зелёного пламени, всем своим видом явно намекающие на природу волшебства. Змейками, они доползли до невидимых пут, спалив старую магию, и пленник полетел вниз головой на землю, успев выпростать руку прежде, чем удариться локтем об отвердевшую землю. Только оказавшись в непосредственной близости от травы, Леголас наконец заметил произошедшие в природе изменения. Он вгляделся в открытый ему участок леса, где на ветвях деревьев тоскливо свисали пожухлые листья, подобно траве, на которую рухнул эльф. Что ж, учитывая всё, что успело произойти за время, когда ловушка взметнула Леголаса в воздух, сомневаться в том, кто был причиной таких разительных изменений в пейзаже, не приходилось.
[float=left]http://gifok.net/images/2017/12/03/LEGOLAS124.gif[/float]Под предупреждение незнакомца Леголас поднялся на ноги, собрав рукой выпавшие стрелы и вернув их на привычное место — в колчан. Уверенно, но осторожно он подошёл ближе к костру, около которого теперь покоился инструмент, с которым ещё предстояло сладить. Отчего-то эльфу совсем не казалось, будто у него был хоть какой-то выбор. Эльф и создание орков — вещи несовместимые, и потому Леголас отнюдь не был уверен в том, что ему удастся сладить с инструментом, но игра была условием, уговором, свою часть которого незнакомец выполнил. И пусть положение пленника почти не изменилось, возможность передвижения ему была по нраву больше, чем подвешенное вниз головой состояние.
— Я не попытаюсь убежать, — уверил Леголас незнакомца. Понимая, что любые попытки заранее обречены на провал, он предпочитал действовать так, как того требует его пленитель. Лихолесский эльф много раз сражался с орками, участвовал в защите родного леса, с готовностью брался за лук и стрелы. Был всегда готов к битве. Но сейчас он находился в другой ситуации, где его не спасло бы оружие. Действовал ли он из-за опасения за свою жизнь? Да, отчасти. Ещё ему было интересно. И он хотел услышать голос незнакомца, никак не вяжущийся с его действиями. Всё-таки Леголас не удержался от того, чтобы отметить: — Мнимый выбор.
Больше он не сказал ни слова. Ни когда шёл за инструментом, ни когда, взяв тот в руки, присаживался у костра, пышущего жаром в лицо и на тыльную сторону ладоней, в которых покоился черепок. Касание пальцев к костям отдалось неприятной тяжестью за грудиной от осознания того, что в руках он держал отнюдь не стилизованный музыкальный инструмент, что когда-то обладатель защитной части головы живым бегал по лесам. Леголас провёл пальцами по струнам, подмечая, что даже в его руках они не звучали отвратительным скрежетом, а значит, вполне могли издавать приятную слуху мелодию. Видимо, даже оркам, с их-то любовью к воинственной музыке и рёву вместо речи, было не чуждо нечто прекрасное. Леголас выжидательно поднял взгляд в немом вопросе на незнакомца, после чего опробовал первую комбинацию нот на слух. Выходило лучше, чем он это себе представил, заслышав просьбу своего добровольного стража.
Их дуэт обещал быть... занимательным.

Отредактировано Legolas (06-12-2017 20:26:43)

+1

12

Chris Isaak – Wicked Game ◄


Много доводилось Ангмарскому Чародею видеть чудес и ещё более того - редких сокровищ. Но жемчужина Лихолесья перед ним, виделась ему куда более ценной и удивительной, чем многие артефакты Средиземья до этого. Может, звучит слишком уж слащаво лестно по отношению к самому эльфу, но... Ангмар правда так считал. Поверьте столь могущественному чёрному магу, он знает, о чём говорит, он в этом большой специалист, в этом он разбирался, это коллекционировал, но уж такое поймать здесь и сейчас, тем более, в такую нелепую ловушку, никак не ожидал. Ведь он мог сам создавать удивительные магические вещи, ковать доспехи и орудия. Поднимать из мёртвых, давать плоть, давать тела и мысли. Он придумывал новые военные машины, выращивал новые омерзительные расы монстров... но невозможно было создать и так трудно найти в нашем мире кого-то, кто мог бы понять чужую, такую непохожую точку зрения, нежели его собственная. Понять и принять. Не обязательно, как верную, эльфу не обязательно было соглашаться, но то, что он, в принципе, допускал возможность такую, это было удивительно. Просто мог посмотреть чужими глазами и мыслями. В какой-то миг своего бытия, чародей даже начал думать, что уж не водится таких больше. И вот какой сюрприз!
— Я польщён тем, что Вы оказали мне её, — снова слова эльфа всколыхнули в чародее это чувство приятного восхищения, которое только начинало гаснуть в ожидании и нетерпении. Столь юный остроухий юноша проявлял удивительные способности то ли в манипулировании, то ли в этикете. Словом, он очень удачно подбирал слова, он говорил то, что назгул не ожидал, но надеялся услышать даже прежде, чем Хэлкар о том задумывался. А это было невероятно, повторюсь, особенно для Хэлкара. Особенно из за самой ситуации, поведение эльфа было ещё более приятным назгулу.
Но ему не хотелось показывать это своё теперь "особое" отношение к эльфу яснее, чем уже это сделал, предоставив ему иллюзорный выбор. И уж конечно, Хэлкар сам не подозревал, что и сам уже расположил эльфа к себе, вызывая у него те же похожие чувства и эмоции в ответ. И пускай оба не догадывались о столь положительных и даже дружеских мыслях в адреса друг друга, это ощущалось на животно-инстинктивном уровне в воздухе, наверное.
Как и не догадывался Ангмар, что не только на него самого эта музыка так повлияла, но и на эльфа, что и правда оказался весьма чувствителен к чему-то, что пропитано такими эмоциями. Хэлкар, играя эту мелодию и напевая си слова той колыбельной, что слышал от матери ещё в их доме у камина. Он пел и чувствовал, не имея нюха обыкновенного людского, капли дождя. Он чувствовал кожей, что давно была мертвее кожи трупа, наэлектрезованный, заряженный грозой ночной воздух. Влагу ощущал. Слышал раскаты грома и всплески яркие белых молний во все чёрные небеса своей родины. Он помнил, как успокаивал его голос родной, хотя не мог он вспомнить ни лица её, ни платья, слышал чётко, именно только когда сам пел, каждый тон и ноту её чудесного голоса. И может потому, как много он вложил остатков своей души в это произведение, так и прочувствовал его эльфийский юноша.
Ох, уж надоело повторяться, но что за встреча! Сколько новых или давно забытых эмоций, столько Ангмар уж не испытывал так давно и сам аж перестал верить, что когда-то был на то способен. Тот Хэлкар, что всегда строил планы наперёд и был известен кровавыми жестокими расправами над всеми, кто попадался ему под руку в моменты усталости или его неудач в экспериментах, сам не мог бы предугадать, что так закончится (или лишь начнётся?) их знакомство с эльфом в эту тихую тёмную ночь. Он ведь просто улетел развеяться, забыться, но нашёл куда больше и был этому рад ровно настолько, насколько был удивлён и всё ещё не мог поверить, что всё это происходит. И, привыкший к смерти и глухому тупому непониманию, сейчас и не мыслил об убийстве эльфа. Хотя, признаться честно, освободить его пока что так же не помышлял, но всё же, для такого как он, был настроен весьма дружелюбно.
— Моё имя Леголас... - Ангмарские плечи чуть вздрогнули, как будто само имя эльфа кольнуло чем-то очень важным, чем-то знакомым и, как покажет нам будущее, действительно очень значимым для него. Но сейчас же, то ли такая мягкая атмосфера, то ли из-за того, что его съедало любопытство, но он не мог зацепиться, где мог слышать это имя и почему то вообще могло иметь какую-то значимость для самого короля севера. Так что наваждение и какая-то секундная подозрительность быстро прошли. И Хэлкар о них уже не вспоминал. Скорее просто мысленно смаковал полученную информацию. Что ж, вполне типичное для эльфа мужское имя, сильное, но типичное... для Ангмара имя было чем-то важным и бесформенным одновременно. Порой оно так много давало, но в то же время, он не интересовался именами многих, так как не интересовался их личностями в целом. Плевать. Он не помнил и 5 процентов своих орков, они умирали быстрее, чем он запоминал их в "лицо". С другой стороны, он холил и лелеял имя своего господина и порой с остервенелой обидой и тоской силился вспомнить своё настоящее имя. И поскольку это было каждый раз одинаково тяжело для него и не был он уверен, что это то самое, он старался не часто этим заниматься. Но вопрос эльфа сам собой вывел его на тропу именно этих размышлений, заставляя снова хмуриться почти сердито. И ответил он, соответственно, не сразу. Воцарилась напряжённая и неловкая тишина. Фигура призрака замерла, словно обратилась в статую. Ангмар судорожно перебирал в голове все свои произвища и титулы, что ему давали за все пять тысячелетий, но вслух он обронил неуверенное:
- Хел... - но, запнулся. Он был почти уверен, что это то имя, что дала ему мама, вспомнить о которой ему сегодня пришлось впервые за многие тысячи лет. Но то имя ещё эхом бродило среди древних рас Средиземья и, хотя шанс, что юный лихолесский охотник мог его слышать, был почти равен нулю, он решил не рисковать и так и оставил не досказанным своём имя, оборвав его напополам.
- Зови меня Хэлл... - какая ирония, что его имя, пусть даже его часть лишь, уже переводится, как "Преисподняя".
После этого, он даже вновь зашевелился, оборачиваясь к эльфу уже полностью и выпрямившись во всю стать. Высокий. Широкоплечий. Даже в бесконечных складках дорожного чёрного рваного плаща, читалась фигура великого воина. Как будто без этого не достаточно было вопросов к его личности у эльфа, он что-то показывал, но эти "ответы" вызывали лишь больше "вопросов". Но то было специально сделано. Эта "игра" развлекала Ангмарца.
Ангмар проследил за взглядом упавшего эльфа. Да, природа ужасалась чародея, давая подсказки, нпасчёт происхождения его магических сил. Он был магом это ясно, человеком может, но страшнее было знание, что он не "добрый" парень. И это помимо того, что добрые парни в принципе не расставляют в чащобах лесных ловушки, чтобы ловить свободные народы Средиземья и насильно заставлять их слушать свои внезапные порывы к музицированию, да.
Тем временем эльф, оказавшись на так называемой "свободе", поднялся с травы и смерил назгула снова пытливым взглядом. Ему был знаком этот взгляд, как хищнику. Жертва всегда смотрит за движениями хищника, желая знать наперёд, стараясь предугадать дальнейшие действия. Но Ангмар был тайной даже не будь на нём капюшона. Он стоял полностью расслабленным, не казалось, что он был готов к прыжку или чему то подобному, к любому действию, чтобы пресечь возможный побег эльфа. Тот лишь собрал стрелы в колчан, но в том не было никакого вызова и Хэлкар не пытался этому помешать. Насколько он знал эльфов, те уважительно относились к созданию своего оружия и к каждой пущенной стреле... он понимал это и даже разделал их это убеждение. На слова, что уверяли так же, что тот и не собирался бежать, ничего не отвечал. Но был доволен.
Умный парень попался.
— Мнимый выбор... - дерзкий. Этот горячий выпад юноши не оскорбил чародея, но даже заставил его ухмыльнуться вслух. Он и сам был когда-то столь же дерзким юношей с пылкой душой и что-то в нём осталось от того Ангмарца, что был когда-то. Да и уважал он не только разумность и осторожность эльфа, но и его ум и характер теперь. Словом, эльф не просчитался пока ни с одним сказанным словом и тем восхищал Хэлкара всё сильнее.


- Твоя правда... Леголас, воитель из Лихолесья, ты мудр не по годам, - решил он всё таки высказаться вслух и, обойдя костёр по другую сторону от эльфа, сел напротив. между ними трещал костёр и языки алого пламени заплясали вновь с новой силой. Хэлкар решил, что если сядет рядом, будет напрягать своего и без того вынужденного гостя. И ему было бы всё равно, но искусство требовало некоторых духовных... душевных, вернее, тонкостей, а для этого, ему требовалось вести себя куда более чутко, чем обычно. усевшись напротив и, потому прекрасно видя всего эльфа и его пальцы, скользящие по струнам, он поднял свои ладони вверх и посмотрел на них. Забавно. Пальцы эльфа были длинными и тонкими, такими изящными и, казалось, хрупкими, но они не поранились о толстые струны инструмента орков. В то время как бледные пальцы Хэлкара, всё же, оставили на себе некоторые алые полосы, что теперь как-то трупными пятнами неприятно начинали чернеть. Решив как-то скрыть этот дефект скорее от своих глаз, нежели от глаз эльфа, он буквально зачерпнул обеими ладонями пламя из костра и поднёс то к лицу.

http://se.uploads.ru/t/yBShk.gif

Удивительно, но свет от этого огня не пробился через капюшон. Но мелодия заиграла и, почувствовав, что эльф свыкся и обучился уже как пользоваться инструментом орков, хлопнул в ладоши, заставляя пламя потухнуть. После, довольно резко, пугающе резко дёрнулся, задирая голову вверх. Его руки взялись за края капюшона и он спустил его вниз, показывая обыкновенное юношеское лицо. Он взял силу от костра и обратил её для того, чтобы сделать себе наспех лицо. Брюнет с серыми, как сама ледяная сталь меча глазами, взглянул на музыканта и запел тихо так, неуверенно, словно пытаясь вспомнить слова прямо на ходу. На деле же он уже знал что желал спеть, но решил перевести с древнего забытого и уж давно мёртвого языка на общее наречие. 
- The world was on fire and no one could save me but you
It’s strange what desire will make foolish people do
And I’d never dreamed that I’d knew somebody like you
And I’d never dreamed that I’d need somebody like you...

Отредактировано Witch-king of Angmar (28-12-2017 00:02:32)

+1

13

Kate Mcmayland and Her Orchestra — Celtic Ballad
Как бы то ни было, Леголас был всего лишь пленником, которому никто не предоставлял выбора. Он был подвязан за лодыжки невидимой верёвкой, висел вниз головой довольно долгое время и ни-че-го не мог с этим поделать. Только и оставалось, что лицезреть капризы своего пленителя и молиться валар и великому Илуватару, чтобы незнакомцу не пришла в голову идея лишить эльфа, как бы ни было это иронично, той же части тела, в которую обычно принято идеям входить. И всё же, скажи он, что лучше ему вообще было бы избежать этой встречи, Леголас бы соврал. Услышать такое пение стоило довольно многого. Не жизни, нет, — коль бы бравым воином он ни был, а погибнуть в бою не хотел; настолько бесславно — тем более, — но подобных неудобств точно стоило. Рассчитывать на такой подарок судьбы, как свобода, наверное, всё же не приходилось, и Леголас вёл диалог скорее из-за искреннего восхищения тем голосом, что способен был передать смысл песни, спев её на далёком языке, не известном эльфу, чем из-за необходимости как-то умаслить незнакомца, чтобы вернуться в Лихолесье. На самом деле, отношение к этому загадочному охотнику у лесного эльфа сложилось неоднозначное. Он понимал, что просто так ни одно мыслящее существо Средиземья не станет расставлять волшебные капканы, не имея никаких злых умыслов к пойманной добыче. Он был готов к тому, что, стоит ему оказаться найденным тем, кто установил ловушку, и церемониться с ним никто не станет: убьют, и на этом король Трандуил лишится своего наследника (впрочем, отец достаточно дорожил своим троном, чтобы ещё долго править с наследником или без), а отряды стражников леса — одного из своих преданных членов. Однако, Леголас всё ещё был жив, а незнакомец, начавший знакомство столь не тривиально, продолжал в том же духе. Относиться к охотнику-колдуну после той, оставившей неизгладимое впечатление, песни, как к кому-то ужасному, готовому убить эльфа, он уже не мог. Это не тот случай, когда жертва проникается чувствами к тому, кто держит её в неволе. Скорее, в Леголасе проснулась любовь к искусству, данная ему самим его родом, но павшая в забытье под лязгом стали.
Понимая, что он так и продолжает находиться в плену незнакомца, не позволяло Леголасу полностью довериться песне, какой бы душевной та ни звучала, как бы ни пыталась показать обладателя чарующего голоса и чутких к мелодии пальцев с хорошей стороны. Он бы и рад думать, что так спеть может лишь доблестный представитель своего народа, но сколь вразрез с остальными действиями незнакомца шла музыка, столь сильно боролись между собой доверие и вполне естественная опаска, с которой относился Леголас к этому человеку (про себя он решил, что скорее всего этот волшебник должен был быть человеком). Равно как эльф не хотел оставаться в своём не завидном положении, он не хотел и так поспешно ретироваться с места, в котором ему открылось нечто, с какой-то стороны ему чуждое и забытое. Как бы красиво ни звучал синдарин вкупе с эльфиской арфой, ему порой так не доставало этой душевной ноты.
Музыка — чудесное явление. Она может звучать в руках мастера давно выточенным ритмом и прекрасно поставленными пальцами, когда нет ни единой фальшивой ноты, и уху ни за что не уловить диссонанса. Такой способ игры вызывает уважение к знаниям нотной грамоты, умению точно высчитать такт, знать каждую долю секунды вовремя обозначенной смены пальца на грифе. На сколько полутонов понизить тон голоса, чтобы не прозвучало ни намёка на фальшь. Но на деле, музыка знатока зачастую теряет своё очарование. В ней нет души, она, за часы, если не целые годы, настолько становится привычной, что теряет свою значимость для музыканта, а слушатель на уровне подсознания всегда улавливает смену настроений. Куда красочнее звучат мелодии, идущие от сердца. Порой забытые, бывает, и вовсе наигранные по памяти и слуху. Но спетые с желанием передать чувства, нежели поразить музыкальными навыками. Не то, чтобы незнакомец не умел играть, но в его песне Леголас не улавливал ни одной заученной гаммы. Вместо неё — целая история, переданная на уровне ощущений, когда-то пережитых впечатлений, и оттого слишком яркая, чтобы не тронуть. Что ещё более удивительно, именно это исполнение вызвало воспоминания и мечты, грёзы о далёком прошлом и какую-то далёкую ностальгию, от которой щемит в грудине. И пускай эльфы довольно восприимчивы к подобного рода вещам, но им чужды переживания и открытые эмоции людей. Своего нового не_знакомого Леголас отнёс к их разряду и, что было невероятно, смог понять его выбор.
И он представился безо всякой утайки, будто окончательно вверяя себя исполнителю колыбельной. Даже если, познав чужое имя, получаешь над его владельцем власть, Леголас чувствовал, что должен был завершить обмен. Возможно, не самый равноправный, ведь что есть имя — пустое слово — против целой песни, наверняка значимой для незнакомца и важной, чтобы разделить её со своим пленником. Никто не спрашивал эльфа, согласен ли он слушать пение того, кто связал его по ногам, и вряд ли бы тот согласился, поэтому требовать оплаты труда незнакомец не мог. Но сейчас Леголас был благодарен тому, что до вопросов дело не дошло — иначе он бы многое упустил, не получив такого подарка — теперь уже размена — от их встречи. Но незнакомец снова склонил чашу весов в свою сторону. От уха чуткого эльфа не скрылась запинка, от глаза — всего на миг замершая фигура, и Леголас мог бы с точностью сказать, что настоящего имени он так и не услышал. Но Хэлл обрёл себе звание, обозначился в их знакомстве. Выбор довольно специфичен, но... Они сделали шаг навстречу друг другу, и лихолесский принц надеялся, что шагов таких будет достаточно, чтобы он оказался на земле.
И впрямь оказалось достаточно. Хэлл взметнулся, словно зрительно вырос, заполонив собою всё пространство у костра. Конечно, дело было не в действительной мощи его тела, скорее в ауре, в самой силе, которой веяло от знакомца. Леголас не успел толком обдумать новое представление об этом странном мужчине, как тут же полетел вниз. Встреча с землёй оказалась не такой радужной, но не жаловаться ведь, когда тебе наконец-то дали свободу передвижений? Ноги сильно затекли, почти незаметно меняя эльфийскую походку.
Находясь в плену, чувствуя опасность, труднее замечать происходящее. Оказавшись же в сравнительной свободе, Леголас наконец смог оглядеться, почувствовать на себе, насколько разительные изменения произошли в том клочке леса, где ему было суждено встретиться с Хэллом. Казалось, ещё чуть-чуть, и пойдёт снег, настолько природа в мгновение иссохла, готовая к ненастью. Кто был причиной такого преображения, долго думать не приходилось. Леголас буквально нутром чувствовал, как сильно давит нечто, пышущее из самого Хэлла, как вытягивает силы, которых у эльфов хоть отбавляй. Что бы почувствовал рядом с ним человек?
— Рад нашему необычному знакомству, Хэлл, — Леголас лишь слегка надавил голосом на последнее слово, будто не воспринимая его как имя, но принимая, как должное. Без какого-то умысла, он всего лишь давал понять, что сколько бы между ними не пролегло нитей доверия за эту встречу, сколько бы необычных чудес как колдовских, так и человеческих новый знакомый ему ни показал, — пленник всё равно будет помнить о том, какая роль ему отведена в этой встрече. Может, небольшие пожелания эльфа и будут учитываться, но главное ещё долго будет витать в воздухе неразрешимым вопросом.
— Не нужно обладать мудростью, чтобы видеть в Ваших поступках скрытые мотивы, — покачал головой Леголас, устраиваясь поближе к огню, в свете которого мерк мир вокруг, не показывая своего худого состояния. — Ведь Вы ждёте моего благоразумия, а я — знаю, что иной выбор чреват дурными последствиями.
Он даже улыбнулся, рассеянно и словно думая о чём-то своём, далёком, что волнует куда больше, чем пока ещё не обретённая вновь воля. На его плечи легла забота об аккомпанировании. Леголас брал в руки инструмент, внимательно его разглядывая. Примеряясь и свыкаясь с его внешним видом. Отмахнуться от пустых глазниц и хлипко держащихся в челюсти зубов довольно сложно, когда ты совершенно не понимаешь, какими традициями живут орки, и чем им так люба подобная кричащая жестокость. Правда, лихолесский принц думал, что Хэлл знает, как управляться с этим музыкальным инструментом, и оттого столь легко находит нужное звучание. Но когда пальцы в тихой пробе опустились на струну, щипком извлекая самый незатейливый звук, на удивление, тот вышел чистым и приятным слуху. К новой форме приходилось привыкать, но дискомфорта, ожидаемого Леголасом, не чувствовалось.
От знакомства с творением орков лихолесского принца отвлекла вспышка пламени. Он не собирался удивляться больше ничему, но на этот раз руки Хэлла не просто держались в огне — они сами держали огонь! Близко к лицу, не опаляя капюшона, скрывавшего лицо, не выжигая кожу на руках так, чтобы та лохмотьями слезала и пахла горелым. Сколько ещё в арсенале этого загадочного охотника было колдовских трюков, и, главное, зачем ему было раз за разом показывать свои способности? Он будто пытался показать эльфу за одну встречу всё, на что его сил может хватить, но не мог — слишком велики были его знания волшебства и прочих неведомых умений, что и за век не показать. Впрочем, у Леголаса-то век уж точно был. Но провести столько времени в заточении он совсем не горел желанием. Отвлекаясь от нового трюка, эльф ещё раз провёл пальцами по струнам: на этот раз более уверенно, подводя итог изучения инструмента и привлекая к себе внимание. Он наблюдал за резким хлопком, за короткой вспышкой света прежде, чем вокруг снова разольётся равномерное пламя костра; как пальцы спустили капюшон на плечи, и Хэлл предстал перед эльфом, каков он есть. Хотелось так думать, не брать в расчёт слишком много произошедших метаморфоз окружения и не думать, будто Хэлл мог провернуть подобное и с собой. Во всяком случае, тот выглядел обычным человеком, а этот нюанс действовал довольно успокаивающе. И было в его внешности что-то такое, знакомое и близкое. Привычное, как наконечник стрелы, когда тетива лука натянута до упора, готовая пустить орудие в цель. Может, дело в глазах?
Бессмысленное бренчание по струнам оборвалось, Леголас дождался первых слов песни, чтобы приноровиться к темпу и подхватить. Он наигрывал мелодию, приходящую на ум и удивительно попадавшую в лад с мелодией напева. Выбор, сделанный Хэллом, удивил эльфа. Удивил словами и смыслом, нежным и мягким. Даже... романтичным? Несмотря на спетую совсем недавно колыбельную, знакомец снова смог поступить совершенно неожиданным образом. У него был чарующий голос, придавший свою толику волшебства как первой песне, так и той, что звучала сейчас. Голос не могучего мага, совсем недавно зелёным пламенем освободившего пленника, но настоящего менестреля, чьё волшебство пения гораздо сильнее. Леголас прикрыл глаза, на ощупь находя нужные позиции пальцев и струны. Песня проникала глубже, чем могла достать магия. Глубже, чем входит стрела, пронзившая свою цель.


Тёмные дела надо делать в темноте. © Хоббит


За кострищем — сплошная темень. Так почему песня кажется такой светлой?

+1

14

"Я забываю себя реального, потому что большую часть моих мыслей занимает выдуманный я..." ©

Что в имени тебе моём? Или, другими словами, не только Шекспир задавался такими вопросами настолько глубоко и серьёзно. Вроде, подумаешь, всего лишь навешанный обществом ярлык, формальность, но от чего-то даже пять тысячелетий спустя, произнося пусть даже выдуманное для себя имя, ему становилось не по себе. Каждый раз простое знакомство, простой жест вежливости - представиться в ответ, относит его на много веков назад. Заставляет переживать и переосмыслять снова и снова давно минувшие и подстёртые временем далёкие воспоминания.
И, казалось бы, ну сколько можно уже? Пора было бы не обращать никакого внимания на такие мелочи, но... увы, всё, что из себя и представлял Ангмар к нынешнему моменту, так это кучку тех самых разбитых мелочей. Осколков, не подходящих друг к другу, потерянными среди зияющих пустот, которые ничем было не заполнить. Части, которые не склеить. Части, что острыми обломками своими скребли его душу. И всё же, именно из этого, из мелочей, из этих самых деталей, он мог собрать хотя бы приблизительную картину того, кем он являлся раньше. Ну или... того, кем стал к нынешнему моменту своего непростого бытия.

В памяти проносились совсем блеклые воспоминания о юности. Он представал в тех, как щуплый бледный мальчишка с чёрными вороными волосами. В огромной, на вырост, белой рубахе и деревянным мечом в руках. Он носился меж колонн, обвитых густым зелёным плющом. И казалось, выгляни за одну из тех, и сумеешь разглядеть его лицо, но... стоило лишь приглядеться, как оно тут же размывалось в лабиринтах воспоминаний.
А вот мелькнуло уже совсем другое его воспоминание. В чёрных одеждах и тяжёлых мехах, он восседает на железном троне. Его голову с вкраплениями седины, венчает корона с серебряными острыми зубьями. Длань в тяжёлых массивных перстнях вздымается, чтобы отдать страшный смертный приговор мужчине, стоящему перед ним на коленях и в кандалах. Но... снова, как только взгляд начинает фокусироваться на, вроде бы, совершенно бесстрастном лице, как всё исчезает.
И так, вновь и вновь, Ангмар, вглядываясь в мигающие алым и золотым угли перед ним, цеплял что-то такое знакомое, родное... личное. Очень важное, но эфемерное, как желанный в пустыне мираж оазиса. Но, пускай знакомая с юности мелодия, дружеская интригующая  беседа, ласковый шелест ветра и убаюкивающий шорох кострища и создавали нужный настрой для метаниям по воспоминаниям, ему не удавалось углядеть такой простой мелочи, как собственное лицо. И, вроде бы, скажете вы, какой пустяк, однако... не видя себя самого, как мог он утверждать, что эти воспоминания вообще принадлежат ему. Может и странная параноидальная мысль, однако, Хэлкар так много магии сильной повидал и не меньше - испытал на самом себе, но не мог отрицать, что то могли быть ложные воспоминания. Не его может и вовсе. Его душа очернела и разбилась в пыль... собрать из этого тлена и праха какую-то личность, какое-то прежнее или хотя бы нынешнее "Я" было той ещё непростой задачкой. Но, покуда горел в его сердце на остатках пепелища души огонь жизни и воли к ней, он на самом деле и не потеряет самого себя. Этот постоянный поиск ответов, воспоминаний, этот поиск себя - это и было его искрой, его движением вперёд. Доказательством того, что для назгула он живой.

...I'm a Bonfire...

Эта искра отдавала жаром, контрастируя с его трупным холодом. Она ярко светилась, доставая своим светом даже из глубин его душевной тьмы. Даже сейчас, когда он впитывал всё вокруг себя, просто потому что такова была натура мрака - поглощать свет, ощущалось, что он не просто паразит. Нет, он сам по себе был неиссякаемым источником невероятной силы. Жара. Света. Огня. Первый пламень ярко полыхал в его груди.

- Не сомневаюсь... что лукавишь ты говоря о радости нашей встречи, ибо нежеланна она была и против воли твоей... - усмехнулся Хэлкар, не поднимая глаз на эльфа. Слова остроухого юноши отвлекли его от очередных бездомных самокопаний. Что, по мнению самого назгула, было очень хорошо, так как эти путешествия по руинам собственной памяти всегда и обязательно погружало его в хандру. От безысходности, беспомощности и безумия бесконечного повтора собственных провалов.
- А знаешь, ты необычайно сообразителен для лихолесского эльфа, - вдруг со смешком отвесил Ангмарец. Он хотел было снова похвалить остроухого собеседника за его умение поддерживать их беседу и знакомство на нужном комфортном и, можно даже сказать, безопасном уровне, для них обоих. Однако, сам того назгул не заметил, но прозвучало как оскорбление в сторону всех светлых обитателей Лихолесья.
- Я много слышал про ваш люд и не мало узнал сам лично по себе... но ты меня приятно удивляешь. Не зная всех переменных ты ловко решаешь эту задачку, - сам же и закончив эту фразу, Ангмар резко замолк и потупил свой взор, устремив его под самую почерневшую землю. Он только произнеся эту мысль вслух понял, что сам занимался точно тем же самым. Он справлялся с задачкой, не зная всех переменных и делал это успешно. И в том нашлась ещё одна тоненькая, но всё же крепкая нить симпатии, что завязалась между призраком и эльфом.

- Ну что, может ещё попробуем кое-что... удиви меня своим талантом и, быть может, взамен я тоже смогу предложить чем тебя удивить, - усмехнулся Хэлкар.

Wardruna – Odal ⊗


Дальше не было лишних слов и жестов. Музыка стала связующим их языком, понятным всем народам Средиземья и не только. Эльф быстро приловчился к новому для себя инструменту, что подтверждало слухи о подобных талантах остроухих. А Хэлкар, услышав звон струн, возвещающий о готовности к их общему творчеству, тихо хрипло кашлянул, прочищая горло. И после, запел...
- Me er eit gamalt tre
Med nysprungne knoppar
Mot sola me strekk oss
Fram for å vekse
(Høyr!)
Langt nede i rot og i ringar av år
Kved dei gamle
(Høyr!)
- каждый конец четверостишия, он неожиданно и сильно хлопал себя по колену, создавая ритм, бит. Который не только создавал нужный настрой, но и служил для того, чтобы помочь эльфу подстроиться под новую песнь.
- Langt nede i rot og i ringar av år
I barken sit sår
Dei vitnar om ære
Dei vitnar om nid
(Somme svir meir enn andre) -
продолжал он, словно не пел, читал мантру. Заклинание.
Да, как вы уже могли заметить, на этот раз песня не звучала так же, как прежняя. Не было в ней ничего успокаивающего, тихого, чего-то знакомого и родного всем нам душе и сердцу. Эта мелодия была более напряжённая. Его голос звучал жёстче, отрывистее и уж точно на пару тонов ниже.

+1

15

Lisa Gerrard — Go Forward

Должно быть, они являли собой странный союз. Временный союз. Стоило бы бежать без оглядки, возвращаться поскорее в своё родное, далёкое Лихолесье и поминать в напряжённом неведении их встречу, благодаря всех богов и божеств за оставленную жизнь. Стоило бы, оказавшись на земле, хвататься за идею сохранности своей жизни и не ходить по самому острию стрелы, понадеявшись на благополучный исход их встречи. Должно быть, Лихолесье, странное, тёмное и своенравное, меняло своих жителей, учило жить с опасностью в крови и мчаться навстречу самому неизведанно рискованному. Леголас остался. Либо он был слишком глуп, либо прекрасно осознавал, чем может закончиться его попытка сбежать. Новый знакомый, Хэлл, вряд ли допустит, чтобы его пленник взял свободы больше, чем он сам ему предложил.
Между ними лежало бранное поле загадок. Они изучали друг друга, искали то сокрытое, что превратило бы их встречу в нечто запоминающееся. Песня, которой легко можно было заворожить, выдуть ветром дыхания любую мысль о побеге из головы, была достаточным доказательством интриги, способной растянуть время пребывания Леголаса на этой поляне. Он не знал, играл ли Хэлл с ним, как с животным, попавшим в капкан, или его помыслы сместились в сторону интереса. Их встреча оказалась слишком неоднозначной. Таковой и оставалась по сей момент. Только Хэллу было известно, что станется с пленным эльфом, и посвящать в свои тёмные замыслы Леголаса он не спешил. Может быть, Хэлл ждал, что тот побежит, без оглядки, но с надеждой выбраться. Только чувство самосохранения притупилось, не исчезнув насовсем, но запрятавшись слишком глубоко, чтобы внимать ему.
— Обстоятельства имеют привычку меняться, — возразил Леголас. Он не мог сказать, что отныне и вовсе благодарен такому повороту судьбы, не мог сказать, что хотел оставаться здесь в качестве пойманной зверушки. Однако, если бы у него действительно был выбор — остаться или уйти, — он без раздумий бы выбрал первое. Такое знакомство оставляло за собой тысячи вопросов, ответы на которые, несомненно, хотелось бы дождаться. Хэлл выгадал для себя самое верное поведение: он не являл свой облик, ведя себя при этом подчёркнуто вежливо и, в некотором роде, дружелюбно, но держа ту дистанцию, которая позволяла ему править балом. Его слова, его поступки не оставляли выбора, кроме как заинтересованно внимать происходящему в надежде понять, осмыслить. Леголас доверился инстинктам, переставшим видеть в Хэлле непосредственную угрозу "здесь и сейчас", и потому, вместо чащи леса, направился прямиком к костру. Близость огня обдала жаром, контрастируя с понизившейся температурой леса. Недобрый знак, ведь природа чутка к опасностям — мертвеет прежде, чем некто её убьёт.
Они делали шаги друг к другу, в чём-то уступая. Леголас не мог дать того, что давал ему Хэлл, их обмен был далеко не равным. Но Хэлл был прав, Леголаса никто не спрашивал, хотел ли он этой встречи, его связали по ногам, подвесили на ветке дерева неведомой магией и лишь вернули способность передвижения. Главным подарком, за который лихолесский эльф не мог заплатить, оставалась музыка. И пусть его мелодией был звон тетивы лука, он был готов сменить её на настоящую, струнную.
Инструменты бывают самыми разными: кто-то создаёт ловушки, кто-то, с помощью инструментов, убивает. С помощью инструментов можно строить или, наоборот, рушить. Но музыкальные инструменты — те вещи, которые способны не физически, но духовно влиять на окружающий мир. Сделанный руками лиходейских созданий, инструмент, взятый Леголасом, отзывался лёгкими щипками на удивление чисто. Эльфу из Лихолесья приходилось слышать военные ритмы — он жил не в самой безопасной части Средиземья, — и теперь его удивляло то, насколько мелодия может зависеть от того, кто возьмёт в руки созданное, казалось бы, таким невежественным народом, как орки.
От попыток познакомиться с инструментом Леголаса отвлёк Хэлл. Это должен был быть комплимент. Он почти таковым и прозвучал, если бы Хэлл сформулировал его по-другому. Леголас отнюдь не был тем, кто с пеной у рта стал бы доказывать, какие все вокруг глупые, и какой он, на их фоне, замечательный. Но он и не пытался восхвалять весь свой народ. Чего стоили предания о тех, кто когда-то сумел уплыть на Валимар — с ними и не сравниться. Эльфы существовали разные, сильно отличались друг от друга. Леголас был лихолесским синдар. Обычным воином, отстаивающим свою территорию, ни больше и ни меньше.
— Должно быть, Вы знавали не лучших представителей эльфов Лихолесья, — отметил он. Переубедить? Он не пытался. Не нужно углубляться в историю деяний его народа, чтобы знать, как порой бывает опасно связываться с ними. Не нужно быть врагом, чтобы погибнуть в Лихолесье: достаточно лишь голодным путником сойти с тропы за огнями, и лес всё сделает за живущих в нём эльфов. В их родном краю жили самые разные создания, и все они приспосабливались, учась выживать рядом с опасностью. Поэтому, если мнение вне лихолесского края о населявших его жителях было не столь высоким, как хотелось бы, что ж, Леголас не имел права его менять на словах. Будучи их представителем, он предпочитал, чтобы это происходило исходя из поступков. — Чем больше стоит на кону, тем сильнее боязнь провала подстёгивает к поиску решения.
А на кону стояла если не жизнь, то хотя бы возможность вернуться домой. Пока причин желать ещё хоть раз увидеть Лихолесье было достаточно. Это позже Леголас захочет оставить подземный дворец отца, предпочтя отправиться прямиком к Саурону и сражаться до последнего "за Фродо". Но будущее не ведомо, и чтобы история складывалась так, как ей суждено сложиться, Леголасу предстояло выбраться из плена. К тому же, у него были довольно однозначные выборы, в которых он предпочитал меньшее из двух зол. И за каждый верный пункт решения получал поощрение. Игра, если таковой их знакомство видел Хэлл, пока держалась на лёгком уровне.
— О, у Вас это получается довольно... легко, — прозвучало как бы между прочим. Леголас говорил непринуждённо, словно действительно не считал себя пленником. Разве что гостем, которому приятно находиться в чужом доме. Которому не стоит беспокоиться: чем закончится эта встреча? Не станет ли костёр погребальным, не приютится ли струнный череп в самодельную могилу, обозначившую место с покоящимся в земле телом. Нет, Леголас не терял бдительности, но проявлял явное отсутствие опасений. Чудная встреча для чудных дел! А чем музыка не чудна?
[float=right]http://gifok.net/images/2018/05/23/legolas__elven_bowman___cosplay.jpg[/float]Порой казалось, будто это волшебство какое-то. Разве может сплетение голоса и струн так ярко отражать настроение в картинах, которые рисует разум? Разве может так очаровывать, всегда по-разному, но с одинаковой силой? Может являть перед глазами то прошлое, давно забытое и столь далёкое, за века покрытое воображаемой пылью; то кровавые битвы, то едва ли не безумные пляски у ночных весенних костров? Леголасу почти что наяву слышался гомон, с которым воины бросались навстречу опасности, почти виделись две волны незримых армий, схлестнувшихся в блеске стальных ударов. Лихолесский принц поначалу не поднимал головы, всё ещё привыкая к тому, как непривычно ложится в руку гриф инструмента, искал положение нужных струн. Но вскоре пальцы сумели сами приноровиться к пришедшему на ум перебору звучания. Поймали ритм, задаваемый Хэллом, и Леголас смог высмотреть лицо, сосредоточенное, будто человек, которому оно принадлежало, находился вовсе и не здесь. Размеренный, но обрывающийся, мотив путал мысли, въедался навязчивым желанием поддаться ему и сотворить что-нибудь эдакое. Лиходейское. Брови Леголаса сошлись на переносице. Казалось, ещё немного, и из-за стволов выпрыгнут орки, бросятся, чтобы разорвать, растерзать, камня на камне не оставить на месте, некогда обещавшем поймать невнимательного путника и больше никогда не выпустить. Прервать такую музыку — оборвать её очарование. А оно было особенным. Веяло грустным знанием скорой гибели в очередном бою. Или это было только восприятием Леголаса?
А может, очередная подсказка Хэлла? Загадки этим чудным вечером заканчиваться не собирались.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC