Апокалипсис. Такое ёмкое слово, универсальное для обозначения бесконечного множества вещей. В христианстве это текст – откровение, со словом же «Армагеддон» оно употребляется в значении конца света или катастрофы планетарного масштаба. У каждого, безусловно, хотя бы раз в жизни случался свой собственный конец света. И здесь уже не до обозначений и терминологии, ведь для каждого человека апокалипсис – свой. Для кого-то это вспышка солнца или разразившаяся вирусная эпидемия, для кого-то всё сводится к нашествию зомби, а для кого-то "Армагеддон" – лишь череда личных трагедий, что сбивают с ног и вышибают из лёгких воздух. Трагедий, после которых нет никакой возможности жить дальше как ни в чём не бывало. Трагедий, из которых не так-то просто выбраться живым и здоровым. Чаще – побитым, истерзанным, с ощущением гадкого, липкого, вязкого на душе. Реже – поломанным настолько, что всё, кроме самого факта выживания, теряет свою важность.



Это было одно из тех мгновений, которое переворачивает душу, то к чему нельзя привыкнуть. Потому что моменты счастья и счастливого смеха, подобно благодатному дождю. Проливаясь на землю, он щедро удобряет посевы и даже в самых тяжелый момент, способен все освежить. Сестра, которая с первых минут знакомства приняла Элизабет, не только потому что слова брата о его будущей жене так впечатлили ее. Они словно были созданы друг для друга и Дарси нравилось, что Лизи изменила Джорджиану. На примере своего брака и отношения со своей избранницей, брат показывал что значит счастливая семья. И был уверен в том, что теперь его сестра более чем уверена в значении того, что значит истинное счастье.... читать дальше


Рейтинг форумов Forum-top.ru

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » No stars tonight


No stars tonight

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

— No stars tonight —
Fiona Gallagher & Lip Gallagher
[Shameless (US)]

http://sh.uploads.ru/LzZ7b.jpg
NBSPLV – No Stars Tonight
Не выйдя на смену в "Пироги Петси", Лип подставил Фиону, которой еще в новинку управлять кафешкой.
Это было сродни предательству. Он должен был быть в этот момент опорой для старшей сестры, но вместо этого топил себя в алкоголе. Фионе тоже было впору взяться за бутылку и выкуривать по полторы пачки в день, но что-то, как всегда, держало ее на плаву.

+2

2

Я та, у которой "все хорошо"
И даже тогда, когда боль разъедает

Железная, сильная, волевая, сама себя за волосы из того дерьма, в котором плавала с рождения. Фиона мать ее Галлагер не желает быть нищебродкой, считать каждую копеечку, колотить Фрэнка, отказываться раз за разом от шизофренички-матери. Спасать, тонуть, и снова спасать. И даже попытки выйти замуж и хоть как-то сдвинуть с мертвой точки, лишиться ненавистного и почему-то такого любимого "Галлагер". Красивое платье, слегка помятый отец, что ведет под венец ко счастливому будущему с человеком, которого любит сердце. И все рушится. Из-за долбанного Фрэнка, долбанных наркотиков. Больше всего боялась полюбить так сильно, а потом быть растоптанной, униженной с осколками, что раковыми опухолями расползаются по венам, причиняя душевную боль в каждой клеточке. Почему так больно, что тяжело дышать? И из горла не вырывается крик, лишь истерический смех. Белое становится черным. Запереть в хрустальной шкатулке остатки того, что невозможно залатать, туда же закинуть мысли о женихе, вычеркнуть его идиотское имя из памяти. А этот день обвести красным в календаре - что бы не была такой дурой и не велась на всякие красивые приемчики. Не маленькая, что бы верить в сказки. Разве с младенчества не поняла простую истину, что принцы не женятся на отбросах общества. Кожа русалочки от каждого шага покрывалась волдырями и ожогами, Белоснежка пролежала в гробу, пока ее ненаглядный развлекался на баллах, а Рапунцель как была пленницей, так и осталась рабыней.

Обернись, посмотри на ровную цепочку из собственных стоп и ощути холодящую душу одиночество - никто не следует, не ступает след-в-след. Ты и одиночество. ["человек за бортом" - кричит кто-то, чей голос так отчаянно похож на твой, но твоя шлюпка, полосатое колесо все в прорезях, залатанное лишь скотчем, нещадно пропускает воздух, заполняет все пространство тухлой водой и ты задыхаешься-задыхаешься-задыхаешься.] Тащила лямку, воспитывала не своих детей, братьев и сестру, что полюбила, к которым прикипела душа. Дыры в стенах, в потолке, что открывают виды на трубы и несколько летнюю плесень. Говорят, что арабы сжигают дома, в которых поселилась черная отрава. Фиона громко рассмеется и сама чиркнет спичкой. Вот только громадной семье некуда идти, да и зараза к заразе не липнет. Каждый раз до изнеможения больно, когда родные и близкие берут ментальные ножи и втыкают в спину, в горло, в плечо, проворачивая, да так, что бы истекала кровью-слезами-желчью. Проверяя на прочность, неподвижность хребта на устойчивость.

Пора сойти с ума, с рельс, выйти в окно с надцатогоо этажа. Вот только жить остервенело хочется. Они упираются всеми пальцами, кричат-проклинают, когда Фиона начинает движение во "светлое будущее", видит в глазах Липа неверие [ведь это он - последняя надежда проклятых Галлагеров, никак не ишак Фиона, что до последних дней своей жизни суждено обстирывать-убирать за младшенькими, вышвыривать пьянь Фрэнка и оберегать от необдуманных поступков], Йен привычно промолчит, замкнувшись в собственных проблемах-таблетках-парнях, Дэбби снова вступит в конфронтацию [когда она вырастет из юношеского максимализма?], а Карлу нет глубоко дела до всего этого, лишь бы заложенный дом не вышел с молотка. Фиона устала. Ей хочется просыпаться с тяжелыми веками, не с оповещениями на телефоне "Фиона, мы в жопе, спаси", "закинь на счет 20 баксов", "одолжи машину", "дай сотый шанс". Брюнетка давно поняла, что в этом мире давно нет Господа Бога, Дьявола, и все людишки прокляты. В первую очередь они, рожденные в южной части Чикаго. [Мы родились здесь, в этой нищете, мы и умрем, покроемся смрадом. Не быть нам богатенькими.] Заряженные проклятиями и ненавистью пули летят прямо в грудь. Шрапнель, россыпь ржавого металла возле сердца.

Время упасть на колени, прижав ладони к лицу, утонув в собственных слезах и беспомощности. Все хреново - действительно плохо, что в голову приходят мысли о продаже почек, сердца или легких, что бы выбраться из дрянного дома, что вот-вот рассыпется из-за клопов, тараканов, насекомых и тех разрушений, что собственноручно вносили. Что-то продолжает тянуть на дно. Фиона давно отпустила каждого из мелких Галлагеров, дав поучительный пинок под зад. У Йена есть стабильная работа, со своей микки-зависимостью исправно борется, заправляется таблетками. Карл больше не тот мальчик, у которого по утрам отбирала биту, колюще-режущие. Лиам - ее маленькое солнышко, с красными отметками [одни "А" - Фиона гордая мать]. Дебби продолжает упрямиться и чем-то напоминает ей саму себя. Но Фиона не вмешивается больше. Раз девочка приняла сложное решение быть матерью, то пусть и сама дует на свои набитые шишки, разбитые коленки. Лип - эгоистичный говнюк, погряз в реках алкоголя, до последнего отказывался признавать глобальную проблему - что в его венах течет уже не кровь. И если поднеси к нему спичку, то синим пламенем сгорит.

<Сиерра> 22:58
Лип не вышел. Не могу ему дозвониться.
<Сиерра> 22:59
горы грязной посуды. Фиона, что делать?
<Фиона> 23:02
Я разберусь.
Вызвоню сменщика.

- Пиздец, - подводит итого девушка, прокручивая в уме самые темные варианты развития сценария. Лип ушел в запой, выбрав кривую дорожку, которую уже протоптал Фрэнк. Где-то валяется в кустах, окруженных мухами и своей блевотиной. Весело развлекается. Забыл о смене. Подвел старшую сестру. В который раз Фи делает ставки на темную лошадку и она пропускает парочку рюмок в "Алиби" или в другом баре, где наливают уже с утра? Мысленно закатывает глаза, закуривает вторую сигарету. Как там в считалочке? На "пять я иди выбивать из тебя все дерьмо"? Размозжу твою черепушку о стену? Уволю? Вот только вычеркнуть из списка братьев не получится. Как и совершить убийство, хоть руки чешутся вырвать то дерьмецо, что поселилось в его светлой головке. Разбить все выпитые бутылки о Липа? Ткнуть пальцем в Фрэнка, как котенка, что наделал лужу мимо лотка. Куда ты катишься, Галлагер?

Фиона находит Галлагера спустя сорок минут в какой-то забегаловке, где на стенах вместо обоев вырезки газет, бурые разводы [только не кровь, только не кровь] и пара дырок так отчаянно напоминающие отверстия от пуль. Где бармен сально улыбнулся, завидев новую жертву. Злая, как тысяча фурий, она вырывает остатки пойла и поливает им любимого братца. - Ебанулся? Сколько мне еще протягивать тебе руку, когда ты сам себя зарываешь? Ты пьян. Господи, Лип! - Собственно, чего ожидала? Что Лип в пуантах и в розовой пачке дает уроки балета?

+1

3

«- Ты как?» - спрашивала Дебби в день свадьбы Фионы. Утро после перепоя нельзя назвать нормой. Когда организм отторгает новую порцию алкоголя, прочищая себя, это не норма. Быть поддатым на свадьбе родной сестры – не норма. Но Лип не один в своей беде, столь же помятый в этот день еще и Фрэнк. Это цепляет глаз, слова отца колят в самое сердце, касаются еще оставшегося живого внутри. Можно смолчать, но кулаки скажут кратче, резче, понятнее.
Фрэнку были не рады, и страшен тот момент, когда так же будут рады тебе самому. И там можно хоть выдрать все кудри, но путь назад будет в разы сложнее. Он уже был сложен. Еще немного и возвращение к жизни без зависимости от алкоголя может стать работой Сезифа.
Но без градуса в крови уже не получается. Смыслом жизни стала лишь бутылка. Тремор рук становится слишком очевиден даже для других. А для тебя самого уже не очевидны будущие перспективы. Весь возможный успех растворен в этиловом спирте, и прервать этот порочный круг сложно.
Алкоголизм – заболевание, одно из сотни «замечательной» комбинации генов Галлагеров. Но винить гены, воспитание, окружение – это слабость, а не оправдание и железный щит от болезненных слов.
Проблема сначала становится очевидна для близких, и только потом уже для самого себя. Разговор с сестрой – как мягкое, лишенное резких теней, собственное отражение в зеркале. Лип начинает понимать, как все выглядит со стороны, и слова о необходимости собственного спасения он произносит уже сам. Признав это, становится лишь на йоту легче. Он слишком молод, и да, положение еще поправимо. Галлагер принимает предложение профессора Юэнса о прохождении лечения. И это помогает.
В первое время.
У Липа на каждый день заведен будильник на шесть вечера – час, с которого считается, что можно выпить. Он пьет, соблюдая все правила собрания борющихся с алкогольной зависимостью – время, количество выпитого, наличие воды. Это уже намного ближе к норме? Безусловно. На деле же это вся та же зависимость, просто в рамках. И изнутри рюмки рамок не видно границ, где стоит остановиться.
И Галлагер вновь не видит свою зависимость, оправдывает себя. «Да все в этом районе пьют. Бутылочка-другая не сделает из меня вновь алкоголика. Я не мой отец. Я не завишу от алкоголя. Это помогает мне жить. Я в норме».
Безысходность, рутинность очередного дня, вызывает потребность в новой порции выпивки, пробивает рамки дозволенного. В сутках пропадают целые часы, остаются лишь краткие проблески в памяти, в крупицах которой за прошлый день остаются: нерабочий фонарный столб, на который опираешься спиной, потому что без него и стоять не можешь прямо, что бы покурить;  лестницы в бар и какие-то малознакомые, но веселые парни и девушки. Бар - не «Алиби», в котором уже нечего ловить. Бармен этого заведения рад видеть не многим больше, чем Кев в «Алиби». Со своим нельзя? Не вопрос, пиво будет выпито за дверьми бара, хотя, подняться, и спустятся обратно в бар – та еще задача. Последние доллары и вскрытая пачка сигарет – как плата за наполовину пустую бутылку с дешевым маслянистым джином, распиваемым уже в одиночестве.
Остальное поглощает тьма, оставляющая зияющие пустоты. В эти моменты в голове темно и глухо, как беззвездной ночью, где даже яркий диск луны закрыт тучами.
Но даже в столь темную ночь тучи могут сдвинуть свой гордый профиль, обнажая одинокую, но яркую звезду. От нее холодного света режет глаз, в голове проявляется мутная рябь, и возникает сухость во рту.
- Бля, зачем ты здесь, Фи? – Лип нехотя отлепляет свое лицо от стены, на которую навалился, а после чего на краткий миг потерял всякую связь с реальностью. Пробуждение оказалось неприятным, а сестра с первого предложения действовала на нервы. Галлагер недовольно морщился и неаккуратно вытирал мокрое лицо об ворот рубашки, - Я бы вернулся домой через час-другой. Тебя никто не просил присматривать за мной.
Лип не понимает, зачем за ним пришла Фиона, ведь он вовсе забыл о смене в «Петси», и потому не чувствует свою вину. Какая кому разница, кто и что делает в свободное время? Пусть Фиона сейчас в «Пирогах Петси» и за начальницу, ее не должно заботить, что делают работники в свободное от работы время.
Руки уже на автомате скользят по карманам в поисках сигарет, но найти ничего не удается. Даже зажигалка куда-то затерялась. Тогда Лип пытается встать из-за стола, что бы отправиться в уборную, и за одним избавиться от испепеляющего взгляда сестры.
- Епт, - Галлагер вновь падает на свое место, и при этом вцепляется в край грязного стола, столешница которого даже липнет к пальцам. Не получается даже встать с первого раза, - Фи, подсоби?

Отредактировано Lip Gallagher (09-01-2018 23:25:54)

+1

4

У каждого человека под шляпой — свой театр,
где развертываются драмы,
часто более сложные, чем те, что даются в театрах.

Где-то в другой вселенной, где гладко-сладко и светятся снежинки на свете фонаря, где в доме пахнет корицей и в любовь-заботу заворачиваются, как в теплый плед, все хорошо. Мама, родившая аж шестерых детей, каждое утро будит непослушных сорванцов яркой улыбкой и добрым словом. За столом ждет вовсе не сытный и полезный завтрак, приготовленный на скорую руку. А оладья, политые сиропом, или каша, сдобренная щедро изюмом или орехами. В потолке не сияют дыры, через которые видны звезды, далекие галактики, забавный мужчина с красной бабочкой-галстуком машет рукой из своей синей полицейской будки. Протяни руку, коснись Солнца. Коснись и обожгись. Рассыпятся все в прах, исчезнет имя твое, мысли и деяния. И тебя вовсе не станет, как и любящей матери. Накрахмаленной скатерти на обеденном столе. Слезы выступят на лице [ты оплакиваешь себя, не так ли?]. Рифмы отскакивают от зубов, язык жалят те слова, за которые нормальные мамочки заставляют держать во рту мыло. Этот мир не любит тебя, как родители, что всегда использовали своих детей. Жизнь за гранью бедности научила жить без правил. Выгрызать каждый вдох, цент и шанс на существование.

Фиона обросла лезвиями, но защищаться от тех, кого любит всей душой и сердцем так и не научилась. Как и отгораживаться от их проблем, хоть громко и четко неоднократно заявляла, что больше не намерена отдуваться одна за всех. И что единственный Галлагер, за которого она ныне переживает - исключительно она сама. Если мир не любит Фиону, то Фиона полюбит сама себя.
Боль впаяна между связок, сливается с позвонками, при каждом вдохе жалит тысячью иголками, застывая, как в слюде. И с отчаянием самоубийцы, что шагает под поезд, выходит в окно, режет вены, пускает кубик воздуха в игле прямо к сердцу, каждый ублюдочный день, при каждом чертовом повороте продолжает приходить на помощь [только если просят, а они молчат, продолжая презирать-ненавидеть-проклинать]. Только ты и я, да? Сигарета догорает до фитиля, кусает за пальцы, оставляя ощутимый след. Но разве эта боль сравнится с тем океаном, что запаяла в себе?

Ей хочется развернуться и уйти. Поставить точку в этих отношениях [да черт бы побрал этих сиблингов, генов и моник с френками], вырвать ту удавку, в которую самолично шагнула в юном возрасте. Никакие крема не смогут залатать след, что остался на душе. Пусть не видим глазу, но ощутим. И от того руки так часто тянутся к шее, пытаясь нащупать место болезненное. И находить гладкую кожу с несколькими родинками, сбитое дыхание [вот-вот перейдет в плачь-вой ]острые лопатки. Фионе хочется этим самым стаканом, что сжимает в руке, разбить. И самым крупным осколком изрисовать симпатичную мордашку, по которой сохнет не одна девица. Может тогда, когда глаза будет застилать кровь, он увидит мир в истинном свете и перестанет заглядывать в горлышко бутылки, параллельно затягивая и других. Это ложь, что проблемы-хлопоты одного Галлагера принадлежат исключительно ему [исключение из правила - предки]. Эта доля дробится на шесть частей и гирей повисает за спиной у каждого, мешая взлететь. Но стакан с громким стуком опускается на столешницу. На девушку смотрят пустые рыбьи глаза, в которых видит лишь пустоту и осколок своего отражения [пустой перрон, поезд ушел; капитан остался на дне; Титаник столкнулся со своим Айсбергом, дом полон тумана и дождя]. Ни капли сожаления, ни доли тоски, ни крошки "прости, Фиона, я забыл". А голос, что потерял твердость и скачет из-за наличия в крови градуса, лишь подтверждает догадки.

- Присматривать за тобой? - Фыркает она, вкладывая в короткую фразу всю степень ее негодования. Брезгливо вытаскивает пару салфеток и двумя пальцами передает их. Барная стойка липкая, полна отпечатков, остатков вчерашней еды - крошки рассыпаны хаосом. Бармен даже не спешит убрать место преступления, наблюдая лениво за драмой. Если бы взгляд мог прожигать и убивать, то тот, что послала Фиона, непременно поразил Галлагера на месте, оставив от него лишь пару ношенных кроссовок да забрызганные тряпки. Но Лип остается сидеть на месте, лишь слепо протирая свои глаза, что немедленно покраснели. Ведь пара капель дрянного напитка успела дать раздражение нежному и незащищенному органу. Фиона готова спорить на все сорок баксов, что сейчас имеет при себе, что и за пять минут до встречи - покраснение имело место и дело вовсе не в душе с алкогольными парами. - Тебе не девять лет, что бы старшая сестра ходила за тобой по пятам. - Но подразумевает совершенно другое. "Мне безразлично". "Наплевать где шляется золотой мальчик Галлагеров, раз пустил свою жизнь под откос". "Мне плевать на тебя, Лип, прикинь". Но почему, Фиона, из глаз мечешь молнии и ладони собираются в кулаки?

- Конечно, дорогой братец. - С мнимой любезностью отзывается она, рисуя услужливую улыбочку, бросает на грязную стойку парочку смятых долларов. Там едва соберется десятка. Бармен недовольно шумит, Фиона показывает ему фак. Вряд ли все выпитое пойло Липом в этом заведении стоит больше той суммы, что оставила. За края рубашки абсолютно не нежно поднимает на ноги, что табурет падает. Шум тонет в музыке, а местные завсегдаи привычны к частым дракам, что не обращают никакого внимания на них. Двадцать или около того тяжелых шагов, в течении которых Фиона безжалостно толкает-тащит, рискуя разорвать рубашку брата [собственные нервы; те ниточки, что еще связывают.] Ей не впервой. В голову сумбурным потоком врываются параллели. Пьяный в сливу отец валяется на полу, что даже до туалета доползти не в состоянии. Лужа блевотины, отвратительный смрад, горькие слезы и понимание, что словами и поступками уже не изменишь человека. И от чего-то больно видеть именно Липа на ногах, что едва его держат. Неоновая вывеска не освящает их лица. - Уму не постижимо. Ты проебал все шансы. Какой сегодня день, Лип? "Пироги", вечерняя смена, твоя смена. Не припоминаешь?

+1


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » No stars tonight


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC