А Мэнди вся покрыта трещинами. Ее взгляд вовсе не кроток и нрав не покладистый — с волками жить, по волчьи выть, кусаться и охотиться. Нежные девочки не выживают в криминальных райончиках. Они или спиваются, или сходят с ума, как Карен [и вовсе не важно, что сама Милкович утопила педаль газа в пол и приложила руку к постоянной амнезии сучки]... Читать дальше.
Вверх страницы
Вниз страницы

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » Through the gates of hell


Through the gates of hell

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

— Through the gates of hell —
Piers Nivans  &  Chris Redfield
[Resident Evil]

https://d.radikal.ru/d38/1809/55/d2848175c43c.gif
▍Sabaton - Primo Victoria ▍

— Описание эпизода —

Сидя в вертушке и глядя на охваченный огнем и паникой Вайип, Пирс думает о том, что врата Ада вновь распахнулись перед ними. И им придется войти, чтобы освободить взятых в заложники дипломатов ООН.

+2

2

•      •      •      •      •      •      • 
http://se.uploads.ru/t/SdRch.gif http://s8.uploads.ru/t/7FSAW.gif http://se.uploads.ru/t/y91oW.gif http://s1.uploads.ru/t/4CHQ2.gif
Fever Ray – If I Had A Heart ◄
•      •      •      •      •      •      •

This will never end cause I want more||More, give me more, give me more||This will never end cause I want more||More, give me more, give me more

...Крис...
Взрыв. Он оглушает тебя. Ослепляет. Он растворяет тебя. Рвануло где-то совсем близко, так близко, что тебя сбивает с ног ударной волной, укладывая мордой в чёрную, как сама смола, грязь. Дрожащие ладони упираются в землю под собой, утопая по запястья. Засасывает в могильную трясину. С кончиков волос, носа и подбородка стекает то ли пот, то ли кровь, то ли дождь. Ты не слышишь ничего вокруг - полнейший вакуум, ни предсмертных криков людей, ни череды таурельных выстрелов, ни стука собственного сердца или шёпота дыхания. А дышишь ли ты ещё? Голова двигается с трудом, шея поворачивается почти с ощутимым, но не слышным скрипом, как плохо смазанная деталь. Мышцы отзываются скупой протяжной болью, натягиваясь, как старые струны. Пытаешься осмотреться, но на глазах засохшей кровяной коркой стынет чужая жизнь. Выдох. Ты выжимаешь от груди все свои, под сотню, килограммы, вставая на колени и оглядываясь. Везде дым. Сшибает запах пороха и палёных волос. Контузило. Но ты не понимаешь этого, даже редкие всполохи в этом чёрном дыму от выстрелов не дают твоей памяти зацепиться за последний момент и понять, что случилось. Где ты. Кто ты. Почему ТЫ. Однако, если внутренняя память не срабатывает, то включается рефлекторная. Ноги сами поднимают тебя, чтобы ты встал. Руки ложатся на автомат, валяющийся рядом и передёргивают затвор. Пустой магазин. С таким же механическим скрипом твои суставы, с болью в покрасневших костяшках пальцев, разжимаются, отбрасывая бесполезное оружие прочь. Разочарование. Ты выдыхаешь, но вокруг по прежнему тишина. Кто-то что-то кричит тебе, кто-то пробегает рядом, что-то падает в грязь, но уже не поднимается вновь. Снова яркий всполох света справа, фонтаном бьёт в свинцовые небеса грязь и человеческие конечности. Вдох. Стиснув зубы, ты хватаешься за рукоять ножа и бежишь вперёд, увязая в грязи тяжёлыми сапогами, чьи подошвы словно налились раскалённым железом. Крича до хрипа, разрывая голосовые связки, но вокруг тебя по прежнему только всеобъемлющая могильная тишина.

If I had a heart I could love you||If I had a voice I would sing||After the night when I wake up||I'll see what tomorrow brings


...Крис...
Небо. Такое тёмное, с тяжёлыми, прогнившими серой и порохом, облаками. Казалось, только протяни руку и увязнешь в этом дегтярном зареве кончиками пальцев. Под ногтями чернеет, а перед глазами же наоборот - всё плывёт светлыми кругами. Давление ударяет по вискам. По земле стелился ещё густой грязный туман, хотя, возможно, это были остатки дыма после недавних выстрелов. Два широко раскрытых серо-голубых глаза смотрели в пугающую мраком высоту не моргая. Грудь тяжело вздымалась, до хруста в клетке собственных рёбер. Сердце билось одним только адреналином, пропуская то один, то даже парочку ударов, едва ли уже качая кровь. В ушах перезвоном стучали опадающие медными монетами патроны. Вдоль хребта словно залили ледяной азот, зато в полных газом лёгких, судя по ощущениям, зажгли спичку и в них всё полыхало яростным пламенем. Дрожа, ладонь поднялась к лицу, проводя размашисто ото лба до подбородка трясущимися онемевшими пальцами. Всё лицо словно находилось под анестезией - он совсем не почувствовал кожей ничего. Когда он моргал, ресницы слипались, а веки поднимались тяжело и с большой неохотой. Он хотел повернуть голову, но не было сил. Каждый вдох давался ему всё труднее и труднее, холод крался по всему телу, нежным объятьем поглощая его от кончиков конечностей и подбираясь ко всё ещё упрямо бьющемуся сердцу. Но Крис уже точно знал, что это конец и на этот раз ему не выкарабкаться. Всё.

Dangling feet from window frame||Will I ever ever reach the floor?||More, give me more, give me more||Crushed and filled with all I found||Underneath and inside just to come around||More, give me more, give me more


...Крис...
Смерть, впрочем, его не пугала, он ждал её прихода, как встречи со старым другом. Он не знал, что ждало его на той стороне, но его это и не волновало, он устал. Слишком устал, чтобы тревожиться об этом, хотелось отпустить и забыться в небытие. Перед глазами не пролетала вся его жизнь, вопреки догадкам многим, хотя последние секунды его жизни утекали медленно, словно последняя песчинка, отмеряющая его жизненный цикл, застряла в узком горлышке песочных часов. Это давало время подумать, хотя каждая мысль в его голове, едва протекала мимо, едва осознавалась, но он ни о чём не сожалел. Всё давно потеряло свой смысл. Но эта апатия не пугала его, она дарила... умиротворение? Страхи, победы, счастье и даже любовь. Сейчас, когда вокруг него всё перестало существовать, как и он сам, всё это не имело значения. Казалось, он никогда и не испытывал эмоций и, уж тем более, чувств. Хотя перед глазами упрямо представал образ снайпера из его отряда. Снова и снова. Пирс. Не целостный образ, конечно, а какие-то обрывки, словно из старого кинофильма с испорченной плёнкой и отсутствием звука. Немое кино. Его улыбка, с крошечными ямочками на щеках. Этот нелепый шарф, который он никогда не снимал. Хитрый прищур. То, как он вскидывал чуть вверх подбородок, когда толкал высокопарные речи. Или та морщинка между бровей, которая появлялась, когда он прицеливался из своей снайперской винтовки. Такие мелкие детали, которые, на самом деле, и были самой сутью, самым важным сокровищем в его памяти. Из приоткрывшихся губ Криса вырвался последний выдох в опустевших и холодных лёгких. Глаза закрыть он не успел, но, так или иначе, провалился в беспросветный мрак смерти. Серые, как сами небеса, два ясных глаза уставились в бесконечную высь пугающей пустотой.
•      •      •      •      •      •      •
...Крис!..

http://sg.uploads.ru/t/BknXV.gif


Крис резко дёргает опущенной вниз головой, поднимая всё ещё немного стеклянные глаза. Его, как будто прямо за имя, выдёргивают из какой-то тёмной тревожной пучины, в которую он, сам не заметил, когда и как провалился. И он обнаруживает себя в воздухе, в вертолёте. Лопасти его шумно хлопают, двигатель ревёт, да и ветер так буйствовал, что не было слышно ничего. А вокруг него ребята в полной боевой экипировке и с тяжёлыми пушками наперевес.


И ровно перед ним сидит хорошо, и уже довольно давно, ему знакомый лейтенант Пирс Ниванс и встревоженно смотрит на своего капитана. Вот всегда он смотрит этими своими щенячьими глазками. Так смотрит, что просто в груди всё сжимается. И сколько не отводи взгляда, всё равно чувствуешь его глаза на себе. И столько в них всегда, в любой ситуации и при любых обстоятельствах, сопереживания, поддержки и желания всеми силами помочь. и неважно с чем и как. Столько, что Редфилду даже становится неловко от этого. Он почти что чувствует себя виноватым за то, что заставляет своего снайпера так переживать за себя. Столько эмоций, сколько в ответ он, наверное, никогда ему отдать не сможет. От чего чувство вины только сильнее жжёт под кадыком, вставая комом поперёк горла. Или причина была в чём-то совсем другом?
Так или иначе, а продолжать размышления в данном ключе Крис не собирался. Не время и не место. Однако, всё же явно было необходимо сделать одно - перестать заставлять Ниванса так за себя беспокоиться и, наконец, взять себя в руки! Что он за капитан такой, если его солдаты вынуждены переживать за командира?
- Да? Да. Я просто задумался, прости... Прости... Ты что-то говорил? - чуть рассеянно переспрашивает он по каналу общей связи. И в ответ получает привычное "мы подлетаем к точке высадки". Он коротко кивает, хмуря сурово брови, даже не замечая того.
- Соберись, Крис! Ты же на задании, сейчас не время витать в облаках... - укорил он себя за такой несвойственный ему не профессионализм.

- HQ, это Альфа, как слышно? - стоило только их вертолёту зависнуть в воздухе, как Крис оказался первым, кто сразу же подскочил на ноги. Он уже стоял в дверном проёме, держась за поручень одной рукой, а второй сбрасывал трос вниз, чтобы они могли спуститься. Пилот, хоть и сидел к нему спиной в огромном шлеме с наушниками, обернулся через плечо и показал Крису большой палец вверх. Простая формальность - проверка качества связи, но так капитану Редфилду было всегда, пусть не намного, но спокойнее. В подвальных лабораториях, трущобах гетто или в каких-нибудь особняках в лесу, связь всегда брахлила. Но так Крис хотя бы был уверен, что причина именно в глушилках и прочем, а не в том, что он не проверил, а оборудование было неисправно.
- Ладно, давайте быстрее... по одному! - придерживая трос, чтобы тот не болтался на ветру и от мотания вертолёта в воздухе, он следил, как один за другим, его бравые бойцы спускаются вниз, на крышу здания, над которым и завис их вертолёт. И только когда все спустились, последним и замыкающим, приготовился к прыжку вниз и сам капитан Редфилд.
- Улетай подальше, не кружи здесь. Ты наш единственный шанс выбраться отсюда, так что до назначенного времени к точке сбора не подлетай. А то вдруг ещё кто-то решит сбить летающий туда-сюда над опасной зоной подозрительный вертолёт... ладно? Давай! - отсалютировав пилоту, который снова лишь показал капитану большой палец вверх, Крис быстро по тросу спустился на крышу. И, как только его ноги коснулись бетона, он перевесил свой автомат со спины на грудь, переводя щелчком режим с предохранителя на стрельбу. Увидев это, все из его отряда поспешили последовать его примеру.
- Итак! - громко крикнул он, чтобы перекричать шум улетающего вертолёта и привлечь к себе внимание.
- Наша задача с вами на сегодня такова. Пока ведутся официальные переговоры с террористами, нам нужно по-тихому освободить заложников. По данным нашей разведки, заложников держат в здании, которое находится в квартале отсюда к северу. Сейчас мы спустимся в каналы, попробуем пройти под улицами, которые кишат заражёнными.... - Крис достал из нагрудного кармана карту и развернул её. Оттуда же достал крошечный фонарик и подсветил линии серых канализационных каналов.
- Этот и этот секторы перекрыты, весь район оцепили, чтобы никто не вошёл и, что самое главное, не вышел. Так что где-то здесь нам нужно будет уже подняться на улицы. Постараемся проскочить переулками... - озвучивая инструктаж, Крис всё это время водил пальцем по карте, показывая их маршрут, чтобы все запомнили. Не потерялись и, в случае непредвиденной ситуации (которая, непременно, да приключится, он в этом не сомневался), или если они разделятся, то все смогли бы найти путь к эвакуационной точке их сбора.
- Вот тут недавно велись ремонтные работы, строительные леса ещё не убрали, так что мы поднимемся по ним и зайдём через окно четвёртого этажа. Согласно информации, полученной из штаба, сейчас заложников поделили на две группы. Одну держат на шестом этаже, а вторую на кухне восьмого. Как только проникаем в здание, Моралез, Сэт и Квинси идут наверх, а я и Ниванс пойдём за теми, которых держат на шестом. Приказ не открывать огонь до тех пор, пока не будет зрительного контакта с живыми заложниками... но буду с вами честен, если нужно будет стрелять - стреляйте. Я умолчу об этом в рапорте, - чтобы немного разрядить атмосферу и, хотя бы так, но показать свои переживания за ребят, отшутился Крис и даже подмигнул в конце. Однако, сразу после этого, его лицо снова стало привычно суровым и предельно серьёзным.
- Ну всё, за дело! Будьте начеку! Всё делаем быстро и тихо. При контакте с врагом стараться зачистить всё без лишнего шума.... выдвигаемся!

+3

3

[indent] В салоне черного джипа тепло; едва уловимо пахнет кофе, оружейной смазкой и мужским одеколоном, а запах сигаретного дыма почти выветрился, но обоняние все равно выхватывает душные нотки табака, что горечью оседают на языке. Пирс поглядывает на полупустую пачку сигарет, небрежно брошенную на приборную панель, подумывая закурить, но так и не тянется к ней. Он начал курить в надежде на то, что никотин сможет успокоить нервы, снять напряжение, сковывающее его мышцы и разум, но быстро понял, что единственное, что принесло бы облегчение – завершение миссии. Миссия – так он это называет, по-военному сухо,  так проще, так легче, так привычнее, ведь все миссии конечны, они, как правило, выполнимы, и Пирс всегда их завершает с максимально успешным исходом – он профессионал все-таки. Он почти всегда на связи с базой, он прокладывает маршруты, ставя на карте все новые и новые метки, находит зацепки и проверяет их одну за другой, медленно, методично, он отсеивает версии,  вычеркивает по очереди. И так по кругу. Иногда ему кажется, что эта бесконечная дорога – единственное, что осталось. Дорога, скоростное шоссе, безликие мотели, крошечные заправки, кофе на вынос в картонном стаканчике, о который он подолгу греет замерзшие руки, привалившись к капоту бедром и глядя в никуда…
https://a.radikal.ru/a29/1902/73/d5373965a546.jpg
[indent] Он паркуется и, прихватив с собой сигареты и зажигалку, выходит из машины, проваливаясь по щиколотку в покрытый белоснежной глазурью снег, что хрустит громко, ломаясь и разнося по пустующей парковке эхо. Пирс потягивается, делая глубоких вдох. Воздух сухой, морозный, он колючими рассветными искрами холодит гортань, он прогоняет из головы все мысли и образы, что так упорно всплывают, становясь почти осязаемыми, возвращает в реальность из сюрреалистичной бесконечности похожих друг на друга месяцев. Накинув на голову капюшон, он неспешно идет к закусочной, разминая затекшие ноги, и делает пару махов руками – вся ночь за рулем дает о себе знать скованностью в движениях. Курить совсем не хочется, и Пирс сминает сигаретную пачку, выбрасывает в урну у входной двери, зажигалку же оставляет – пригодится. Мелодично звякает колокольчик, а в нос бьет потрясающий аромат яичницы, блинчиков и кофе, словно приглашая. Пирс проходит внутрь и устраивается на высоком барном стуле, скинув на соседний куртку и шарф. Заказывает стандартный завтрак милой официантке и позволяет себе, наконец, выдохнуть.
[indent] Внутри уютно и тепло, золотисто от вставшего солнца, что заливает своим светом все помещение сквозь большие окна. Обитые красной кожей диванчики и барные стулья, большие абажуры над барной стойкой, широкие столики вдоль стен. У входа стоит автомат с жвачкой и леденцами: по двадцать пять центов за штуку. На окнах тканевые роллеты в узкую красную и широкую молочную полоски, но сейчас они полностью убраны. Под потолком мерно и совершенно нераздражающе крутятся вентиляторы, широкими бархатно-коричневыми лопастями разгоняя ароматный воздух. Пока Пирс разглядывает интерьер, размышляя, что эта закусочная, пожалуй, одна из тех немногих, что он запомнит, приносят заказ, расставляя белоснежные тарелки и столовые приборы по темному отполированному дереву барной стойки.
[indent] Горячая вкусная еда, черный свежемолотый кофе и уютная обстановка вводят его в какое-то расслабленное состояние, что Пирс завтракает медленно, смакуя каждый кусочек, и совершенно никуда не торопится. Бодрый ритм звучащей из колонок «Got my mind set on you» поднимает настроение, и Пирс усмехается – вот уж точно, все мои мысли только о тебе, Крис. И почему-то именно в это утро они не душат его, не сжимают тяжелыми кольцами сердце, не отзываются болью где-то в подреберье, не пронзают виски раскаленной иглой. Нет. Они медленно текут, обволакивают уставший разум, плавятся, словно янтарный мед на горячей поверхности блинчика, расползаются, заполняя собой все пространство. Пирс так глубоко погружается в  себя, что не сразу замечает на себе чей-то взгляд.
[indent] Она небольшого роста, медно-рыжая, одетая в фирменную униформу с логотипом закусочной и бейджиком на груди. Эмили – читает он ее имя. Эмили улыбается ему, подливая черный кофе из пузатого толстостенного кофейника в его кружку, и в ее карих глазах золотятся искорки веселья. На одном из узких изящных запястий с голубыми ручейками вен тонкой серебристой ниткой блестит браслет и позвякивает при каждом движении. Она вся хрупкая, сотканная из солнечного цвета и сладкой розовой ваты, ее цветочно-персиковые духи что-то будят в душе Пирса, и у него впервые за месяцы одиночества и долгих поисков теплеет в груди. Пирс расплачивается за завтрак, оставляя чаевых больше, чем следовало, а она смотри на него так, будто знает о нем все. Она не оставляет ему салфетку с номером телефона, но выбегает из кафе прямо в своей униформе, не накинув даже кофты, и ее щеки тут же розовеют от холода, что словно рассыпан алмазной пылью вокруг. Эмили успевает добежать до джипа до того как Пирс вырулит с парковки, и для него начнется новый виток поисков, еще один день среди многих таких же. Он не опускает стекло, а открывает дверь, замечая в ее руках бумажный пакет.
- За счет заведения, - мягко произносит она. У нее покраснел кончик носа и руки холодные, когда она передает ему пакет.
Солнце, скользя своими лучами по ее кудрям, расцвечивает их яркими всполохами, что ему почти больно смотреть на нее. Пирс смотрит в зеркало заднего вида, смотрит, как она обхватывает себя за плечи руками, ветер треплет ее волосы, но она все равно улыбается ему.
https://c.radikal.ru/c01/1902/d0/b8d58186d178.jpg
[indent] Мотели, в которых он ночует, когда не остается сил на  дорогу, кажутся сюрреалистично одинаковыми – как будто он застрял в дне сурка и все никак не может выбраться. Горничные в униформе, безликие и неразговорчивые, с потухшим взглядом и скорбными складками у рта, с узловатыми пальцами и выпирающими венами на кистях рук, с волосами неопределенного цвета, собранными в пучок. Администраторы за небольшими стойками – сонные, с покрасневшими белками глаз, с кофейным пятном на помятой блузке, с мутным золотом кольца на пальце, с заправленной за ухо прядью, с неровными строчками в книге записи постояльцев, с визитками, хаотично рассыпанными по стойке.
[indent] Запах в мотелях тоже всегда один -  в них пахнет смесью чистящих средств, дрянного кофе, бензина, что доносится с парковки, гамбургерами из буфета, и одновременно ничем. Этот парадокс почему-то цепляет Пирса сильнее всего остального. Сильнее постельного белья, застиранного, потерявшего свой цвет и ставшего невнятно-серым, истончившимся, кажется, до прозрачности. Сильнее картин в плоских рамках, обесцвеченных, покрытых пылью, скрывающих за мутным оргстеклом плохое качество печати, с изображением, которое забывается сразу, стоит отвести взгляд. С темными шторами на окнах, что выцвели с внешней стороны от солнца, но все так же сохраняют в номере полумрак. Они тяжелые и из синтетического велюра, что даже на вид делает их неприятно-искусственными, но они висят уже давно и провисят еще дольше.
[indent] Все номера мотелей обезличены и настолько похожи, что Пирсу, въезжая в очередной номер на очередную ночь кажется, что  он и не выезжал.
[indent] Ключ в замке поворачивается легко, но щелчок в тишине безлюдной парковки звучит почти оглушительно. Он заходит в номер и закрывает картонную дверь – иллюзию уединения и безопасности, не включая света, проходит до окна, чтобы оценить обстановку, и только после этого кидает сумку на кровать, направляясь в крохотную ванную комнату. Он не разбирает вещи, не пересчитывает по привычке патроны, точно зная, сколько их, а просто кладет свою Беретту под подушку и долго смотрит в потолок, на котором неоновая уличная вывеска высвечивает лиловым и голубым пластиковую панель сквозь неплотно задернутые шторы.
   [indent] Ночи в мотеле постепенно становятся худшим за время поисков. Здесь тепло, есть душ и еда из соседней закусочной, а главное – можно нормально поспать. Но на деле, стоит лечь в кровать, как в сумраке комнаты его сомнения, прячущиеся в самом дальнем, самом сокровенном уголке его души, пробираются на поверхность. Все вопросы, которые он силой воли глушит в своей голове, все страхи, которым он не дает полностью оформиться при свете дня, когда его мозг занят просчитыванием очередной точки маршрута на карте, связью с группой, да даже общением с незнакомцами, всплывают и обретают форму. Мозг, уставший от перегрузок, от тщательного планирования и самодисциплины, позволяет просачиваться так тщательно оберегаемым образам в реальность.
  [indent]Почти перейдя за грань сна, он снова видит кэпа, сидящего на краю его кровати. Видит обтянутую футболкой мощную спину, видит темный ёжик его волос. Сейчас, как и прежде, Крис не оборачивается – сидит, не шевелясь и ничего не говоря, а Пирс тянет к нему руку, зовет, но ни дотянуться, ни докричаться не может. Просыпается Пирс после таких вот снов больным и уставшим, блеклым, тенью самого себя отражается в зеркале, пытаясь смыть с себя пепел сожженных сожалений. Опирается о раковину и долго смотрит куда-то в глубину своих глаз, пока в голове не проясниться, а окружающая реальность встанет на свое место. Чувство обреченности преследует его потом весь день, сжимая тисками виски, холодя пальцы, свиваясь склизкими мутноглазыми угрями у него в животе. Пирсу порой кажется, что он чувствует, как они копошатся внутри, сплетаясь в клубок, дыша и пульсируя, как редкие плавники и хвосты лениво движутся, а тупоносые морды тычутся куда-то в лёгкие. В эти моменты ему перестает хватать воздуха, и он съезжает на обочину, прижимается лбом к рулю или откидывает голову на подголовник, или вовсе выходит из машины. Воздух тяжелый от разлитой в нем воды, но бесконечно вкусный, и Пирс сначала маленькими глотками, а затем и полной грудью пьет его и все не может надышаться.
[indent] А перед глазами так и стоит образ Криса, сидящего на краю кровати. Такого реального и такого родного, что безумно хочется провести кончиками пальцев по позвоночнику, еле касаясь, лишь чтобы ощутить мягкость ткани. Потом положить ладонь и уже ею почувствовать твердость мышц. Вдох. Выдох. Боже, как же ему этого не хватает - простых прикосновений, лёгких, мимолётных или напротив - крепких, обещающих большего.
[indent] Но большего не случилось.
https://c.radikal.ru/c14/1902/7e/8dea7a5b5664.jpg
[indent] Сейчас, сидя в вертолёте и глядя на желтые огоньки окон, бело-голубые - вывесок, на то, как взрыв огненным цветком распускается далеко внизу, поднимая облако пыли и осколков, Пирс старается затолкнуть все свои эмоции поглубже. Все свои страхи. Все свои чувства. Бронежилет крепко обнимает, удерживает на краю, не давая окончательно провалиться в воспоминания, тяжестью разгрузки напоминая, что все происходит здесь и сейчас. Вот твоя реальность, думает Пирс. Не уплывай. Он переводит взгляд на кэпа, сидящего напротив, замечает, как тот, словно бы очнувшись, встречается с ним взглядом. Плохо себя чувствует или тоже бродит в лабиринтах своей памяти? Он хочет поддаться вперед, чтобы ободряюще сжать плечо своего капитана, но обрывает себя на середине мысли. Теперь нельзя. Теперь не Крис, теперь капитан Редфилд.
[indent] Пирс отвлечённо, совершенно непозволительно непрофессионально слушает вполуха переговоры, все еще с тревогой вглядываясь в лицо капитана, пытаясь понять, точно ли тот в порядке. Это становится почти неприличными, - не пялься, - и Пирс переводит взгляд обратно вниз, где сигнальными зелёными огнями, что привычными всполохами разгоняют тьму переживаний и туман лишних мыслей в голове, отмечено место высадки. Вертушка замирает, вниз летят тросы, по спирали разжимаясь в воздухе, и все бойцы спускаются с пятисекундным интервалом. Брифинг стоило бы начать в вертолёте, отмечает он про себя, но не перебивает и не умничает, внимательно слушает и запоминает информацию, ставит мысленные метки на карте, чтобы иметь ориентиры, полностью сосредотачиваясь на миссии. Вес оружия в руках успокаивает, придает чувство правильности происходящего. Он на своем месте, он вернул капитана. Не важно. Крис жив, и Крис снова в деле.

Отредактировано Piers Nivans (10-08-2019 13:37:23)

+3

4

...Крис...
Он проходил через этот ад столько раз, что страшно даже вспомнить. А это только то, что он реально помнил, ведь было много такого в его жизни, что его мозг попросту решил забыть, чтобы не травмировать ещё больше. Он жил этим наяву днём и умирал в своих ночных кошмарах. Не было и ночи, чтобы капитан Редфилд не вскакивал в 4 утра в ледяном поту, прошибаемый крупной дрожью и тяжёлой отдышкой, не хватался за пистолет, спрятанный под подушкой. Ни единого грёбанного дня. Поэтому спать он стал мало и урывками. Всё больше дремал в транспорте, вот прямо как сейчас, в этом вертолёте. А потому почти всегда весь мир видел сквозь матовую, сюрреалистичную плёнку сна как будто бы. Всё происходящее он делал чисто по привычке, как умел, даже если уже был не в состоянии понять, где его сон, а где реальность. Да ему, признаться честно, уже было как-то и всё равно, что ли.

...Крис...

Крис пуст. Крис иссяк. В нём не осталось той внутренней энергии, что прежде била ключом. Той энергии, которой он мог и делился с окружающими. Сейчас ему не хватало даже на то, чтобы в себе поддерживать жизненную искру. Кажется, даже напротив, будто та даже ушла в минус и всё, что он делает и использует, уже берёт в кредит у старушки Фортуны. Однако же, даже если и так. Даже если у него уже ни на что не было сил, не было желания, если он потерял себя, он отказывался терять членов своего отряда... снова. И его внутреннее состояние никак не отражалось внешне и, уж тем более, - на его работе и задании в частности.
Только, разве что, преданный солдат, самый лучший из лучших, но не только как солдат, но и как его друг и товарищ, может разглядеть на лице Криса тень тяжести внутренней борьбы. Борьбы, которую он, как обычно, ведёт один, страдая один, не разделяя её тяжести и больс
кем-то. Всё держа в себе. Что его, в общем-то, и разрушало изнутри. Кажется, что только Ниванс может увидеть куда больше и глубже, чем сам кэп и подозревать о себе не может. Потому что он всегда смотрит на Криса и особенно, когда думает, что тот ничего не замечает.

...Крис...

Крис... не дурак. Он всегда замечал эти взгляды, даже если Ниванс думал, что тот не видит. На самом деле... все замечали, но как и сам капитан, предпочитали помалкивать по поводу этих взглядов. Конечно, все всегда смотрели на своего капитана Редфилда, на своего предводителя и защитника. Слушали что он скажет, запоминали, восхищались. Однако же, не нужно было быть сверх профессиональным психологом, чтобы различить их взгляды и то, КАК именно смотрит Пирс на своего капитана. Это было два совершенно разных взгляда. Конечно, это вовсе не значило, что он не слушал приказы Редфилда, что он плохо работал, но когда все смотрели на Криса во время его краткого инструктажа, кажется, Ниванса волновали совсем иные битвы, нежели тем, что им всем предстояли по ходу миссии. И Крис конечно же не мог такое не замечать, хотя и продолжал игнорировать. Просто чтобы всё осталось как есть между ними. Просто потому, что боялся сломать то что есть, давая волю своим желаниям уйти в слишком дальнее вольное плавание. Такую роскошь позволить себе он попросту не мог. Ни сейчас, да и не... никогда, наверное. Навечно капитан, навечно призван в этот мир героически спасать мир и терять дорогих ему людей. Но терять Пирса он был не намерен, а потому готов был сделать всё, чтобы защитить его. Особенно его, да... парадокс. Так стараясь уйти от судьбы, стараясь не сближаться с Нивансом, не подпускать его слишком близко, чтобы не подвергать опасности, он уже сделал его особенным для себя и уже тот занимал место в его сердце, даже если капитан занимался постоянным самообманом на этот счёт.

•      •      •      •      •      •      •

Так или иначе, но Крис отмахнулся от всех мыслей и взглядов со стороны лейтенанта Ниванса и постарался просто сосредоточиться на их миссии. Снова смертельная опасность, снова возможны жертвы... риск был слишком велик, чтобы позволить себе забивать голову чем-то лишним. Чем-то совершенно не относящимся к выполнению их задания.
Но уже минут через десять, пройдя по каналам и выбравшись в указанном месте в переулок, Крис понял, что неосознанно поставил себя и Ниванса в пару... снова. Конечно, изначально он распределял всё исключительно с профессиональной точки зрения. Их было нечётное количество, так что он создал отряд из трёх человек и из двух, но более опытных бойцов. К последним он причислял себя (чего уж там, мог бы, он бы и один пошёл, но по уставу не положено), ну и, разумеется, самого лучшего стрелка из всех, которых когда либо знал он и этот мир. Идеальное сочетание тяжёлого "танка" в лице Криса и меткого снайпера в лице Ниванса. Но теперь, пока они поднимались по пожарной лестнице на четвёртый этаж, он никак не мог избавиться от мысли, что сделал это неосознанно из личный убеждений, а вовсе не из профессиональных. И если честно, Крис давненько так не сомневался в принятых им решениях, однако, было не логично сейчас что либо менять. Уже было поздно и это могло бы заставить и других сомневаться в нём и принятых им решениях. Ведь, в конце концов, если капитан сам не уверен в своих приказах, как их исполнять простым рядовым солдатам?

А отношения Криса со своим отрядом всегда строились на абсолютном взаимном доверии, помощи и поддержке. И он не собирался их доверие предавать. Так что, когда они все забрались в нужное окно, которое Крис лично, насколько это вообще было возможно, разбил с локтя, направился на лестницу, ведущую наверх. На шестом этаже он жестами направил первый отряд, а сам махнул Нивансу двигаться дальше наверх. При этом стараясь не сталкиваться с ним взглядом. Признаться честно, он терял всю свою концентрацию, стоило только им столкнуться взглядами. А это было неизбежно, ведь Крису постоянно хотелось взглянуть на Ниванса, а тот, как назло, всегда и сам смотрел на него. Но тут, как говорится, "не думай о розовом слоне", то ты только о нём и можешь думать. Принцип тот же - чем больше капитан Редфилд старался увести свои мысли в сторону от лейтенанта, тем скорее он возвращался ими к нему.
- Соберись, Редфилд, что ты как подросток в пубертат... - выдохнул он свои тяжкие мысли, хмурясь и сердясь на самого себя. При этом он был не только сердит и престыжен самим собой, но и не меньше того - смущён. И эти мысли, ко всему прочему, были настолько тяжёлыми, что он чуть нечаянно их не выдохнул тихим шёпотом вслух, еле-еле сумев удержаться. От чего напряжённая капелька пота скатилась у виска, показывая то, что если тут не жарко из-за военной опасной обстановки, то из-за лейтенанта Ниванса однозначно.
- Мы на месте... - только и смог наконец шепнуть капитан, замирая у нужной им двери. Он прижался спиной к стене слева от входа и приготовил автомат. Снизу пока не слышно было выстрелов, а значит, штурм ещё не начался. Непредвиденных ситуаций не случилось, что уже было замечательно. Но это так же значило, что все теперь ждали его приказов.
- Все на позициях? - нажав на кнопку общей связи, спросил Редфилд и получил ото всех подтверждение. Затем, наконец, впервые за всю миссию, наверное, он поднял взгляд пронзительно голубых глаз на своего лейтенанта. Готов ли он? Ну конечно, он был готов. Сейчас Ниванс выбьет дверь, а Крис залетит первым внутрь, принимая на себя первые атаки. И уже потом снайпер его прикрывать будет. Но всё это нужно сделать синхронно, чтобы на всех этажах они начали штурм одновременно.
- Тогда... по-моему сигналу начать штурм... и три... два... один... штурм!

+1

5

[indent] Пирс нежадный. Вовсе нет. Он всегда берёт столько, сколько сможет унести. Метафорически выражаясь. И ему достаточно того, что он имеет. Лучший отряд. Лучшее оружие. Лучший капитан.  Пирс не идёт по головам, не подставляет других, не выбирает миссии полегче, а врагов послабее, не пытается самоутвердиться за чужой счёт. Просто сам он тоже – лучший. И это все знают. Учатся, равняются, уважают. Обращают внимание… на то, как он тренируется по несколько часов, выкладываясь на полную. Не просто тягает железо или работает со снарядами, а продумывает каждую свою тренировку, прорабатывая мышцы по группам, занимается, сосредоточенно смотря внутрь себя и чутко ловя изменения своего тела. Следит за нагрузкой, за весом, за скоростью. Как наравне со всеми выполняет марш-броски, раз за разом показывая лучший результат. Как подбадривает и мотивирует других на маршруте, как, если нужно, вставляет пропиздоны тем, кто позволяет себе сачковать. Но таких и раньше-то было немного, а сейчас не осталось и вовсе – напоминание о монстрах, появившихся благодаря биотерроризму и отсутствие права на ошибку – лучшие слова для поддержания боевого духа в отряде. Как практикуется в стрельбе. Выбирает оружие, осматривает его, скользя пальцами по стволу, настраивает прицел, щёлкает предохранителем. Как мысленно делает расчёты, как вычисляет на глаз удалённость от мишени, делая поправку на ветер, как задерживает дыхание. Как, собравшись, производит выстрел за выстрелом точно в цель, в десяточку. Раз за разом. Пулю за пулей кучно кладет в самый центр. Как губы складываются в гордую улыбку, стоит лишь капитану Редфилду крикнуть в его адрес слова одобрения, и как лейтенант Ниванс прижимается горячей щекой к прикладу. Все обращают внимание. Скользят взглядами. Не говорят ни слова. И не потому, что другого такого профессионала им за всю жизнь не сыскать, а потому что Пирс – это Пирс. Они его любят, они им дорожат, они не раздумывая встанут под его командование, они доверяют ему свои жизни. Пирс благодарен.
https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/08/d8b4edc3a7a136e829e014c774d363e8.jpg
[indent] Пирс нежадный. Он не стремится заполучить себе лучшего капитана во Вселенной, но он делает всё, чтобы этот капитан в нём нуждался. Чтобы знал, что ТАК позаботиться о команде и о нем самом сможет только Пирс. Он не допускает напрасных смертей. Он за шкирку оттаскивает от края, когда ты стоишь и из-под твоих ботинок камни летят в бесконечную тьму, с тихим шорохом сталкиваясь друг с другом, и ты не слышишь, как они с грохотом ссыпаются на дно. Потому что дна нет. Потому что там пропасть, бескрайняя, всепоглощающая, не имеющая сострадания, готовая вытянуть из тебя все силы, все эмоции, все сожаления. Всю память. Всю вину. Ты не слышишь своих мыслей – они поглощены тенями. Какие-то лёгкой дымкой путают твоё сознание, другие же вязким густыми дёгтем покрывают все вокруг, под слоем которого не найти ничего. Ты не чувствуешь своих рук – сердце едва бьётся, сдавленное такими хрупкими, но такими прочными ребрами, которые все сжимают и сжимают, оно чуть трепещет и не может разогнать кровь и согреть тебя. Ты замерзаешь, не видишь куда шёл, не помнишь зачем. Ты больше не контролируешь свое тело – стоишь и смиренно ждешь, когда земля уйдет из-под ног и всё, чем ты был, к чему стремился, кого любил, всё это распадётся на части и рассыплется прахом, который потом подхватит ветер и разнесёт по округе. Пирс – тот, кто приходит и бескомпромиссно вытягивает тебя из этого дерьма. Спасает от реальной беды и от всех внутренних демонов. Он возвращает бойцов в их семьи. Он за каждого борется до последнего. И это тоже все видят. Чувствуют нутром на миссиях, когда лейтенант Ниванс раздает хэдшоты одному монстру за другим, спасая жизни членов отряда. Как толкает капитана в сторону от мачете противника. Как вызывается идти первым в непроверенное здание, провоцируя врагов открыть огонь на себя. Как прикрывает спину. Все знают, что Ниванс будет тем, кто, в конце концов, отдаст жизнь за капитана Редфилда. И, судя по горьким складкам у его рта, тот тоже об этом знает. Пирсу не жаль.
https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/08/130968e117023aa6d1afdc4b9949611c.gif
[indent] Пирс нежадный. Ему не нужны клятвы. Ему достаточно взгляда, который он ловит на себе на стрельбище. Взгляда, что скользит по его плечам, не скрытым майкой, по ёжику коротко стриженых волос на затылке, по рукам с выпуклыми ручейками вен, когда он разбирает свою ненаглядную винтовку, чистит и собирает вновь. Взгляда, что горячими волнами проходится по животу и торсу, когда Пирс сосредоточенно выполняет жим лежа со штангой.  Ему достаточно знать, что капитан в любой заварушке первым делом глазами ищет его, и лишь увидев живого Ниванса, Крис как будто облегченно выдыхает. Ему достаточно видеть, как, стоит им столкнуться в раздевалке, зрачки Криса расширяются. В такие моменты Крис выглядит уставшим, разморенным после горячего душа, его реакции заторможены, и всё это задевает какие-то струны в душе Пирса. Хочется, чтобы тот нормально поел, чтобы, наконец, выспался, чтобы его не мучали кошмары, чтобы не думал ни о чём, в конце концов. Просто отключил свой мозг и перестал, хоть на несколько часов перестал, чёрт возьми, волноваться о судьбе мира. Человечество не схлопнется в одночасье, если Крис позволит себе небольшую передышку. Пирсу хочется встряхнуть его и наорать, чтобы больше себя берёг, чтобы подумал о себе, о Пирсе, и о том, что у одного лейтенанта когда-нибудь точно не выдержит сердце столько волноваться. Чтобы отдал хотя бы половину той ноши, что взвалил на себя. Хочется не только встряхнуть, прочистить мозги и отправить отсыпаться, хотя по-хорошему, нужно бы сначала в медблок. Хочется прижать к стене такого полусонного и едва держащегося на ногах, и… И еще послать нахуй Финна, который, в своей привязанности к Кэпу, порой ведёт себя не лучше самого Пирса, смотрит своими щенячьими глазками и разве что хвостом не машет, но никогда не пойдёт против самого Ниванса.
[indent] Пирс нежадный. Но в том, что касается Криса, не капитана Редфилда, а его Криса, никто не посмеет. И все это знают. Пирс не позволит.
https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2019/08/63784543a2765047437e16d292c4517d.jpg
[indent] Он прячет улыбку – капитан снова поставил их в пару, и на этот раз Пирс не вызывался, не проявлял инициативу. Но если подумать, то такое распределение действительно имеет смысл: их меньше, но они сильнее, их партнёрство – та единственно верная комбинация, которая не раз приводила их команду к завершению миссии с наименьшими потерями, а то и вовсе без них.
[indent] В переулке ожидаемо пахнет сыростью и чем-то тошнотворно-сладким. Так пахнет кровь, так пахнет гнилое разложившееся мясо, так пахнет гной, рвота, моча. Так пахнет содержимое желудка, потроха, ошмётки мозгов на каменной стене. Так пахнут они. Омерзительные твари, бывшие когда-то людьми, а теперь мутировавшие до неузнаваемости, потерявшие всё человеческое: и в облике, и в душе. А может быть, потерявшие и душу тоже. Пирс знает, этот запах надолго задерживается в носу, обволакивает маслянистой плёнкой язык и нёбо, рыхлым куском чего-то мерзкого застревает глубоко в глотке. Он въедается в плотную ткань формы, в шарф, что привычно повязан вокруг шеи Пирса, даже в стропы MOLLE. В кожу, нежную шеи и запястий, и загрубевшую на ладонях. В волосы, тёмные Криса, и русые - его самого. Кажется, что этот запах проникает в саму душу и никаким шампунем, никаким мылом не избавиться от него. Пирс ненавидит этот запах. Потому что знает, что его оставляет, знает, кто этому является причиной, знает, как с этим бороться. Именно этому он и посвятил свою жизнь. Борьбе. Запах  становится то сильнее, переходя в зловоние, забивает черепную коробку словно грязная вата, то практически полностью улетучивается по мере того, как они проникают в здание, где держат заложников.
[indent] Они быстро поднимаются всё выше и выше, бесшумно и организованно. Действуют, как чётко настроенный и отлаженный механизм, которым, по сути, и являются. Каждый знает своё место и свою задачу. И Пирс, преодолевая пролёт за пролётом, обходя разбросанные то тут, то там бутылки и ящики, однозначно может сказать, кто и на какой позиции сейчас находится. Рация на плече молчит, и всё идёт по плану. Пирс время от времени мельком переглядывается с капитаном, не чаще необходимого, держит ситуацию под контролем. В голове нет посторонних мыслей, лишь чёткие указания по спасению заложников. Вернуть живыми всю группу во главе с капитаном Редфилдом идёт по умолчанию.
[indent] Пирс ловит взгляд Кэпа, кивает ему на невысказанный вопрос, мол, я готов, а у самого всё внутри сжимается от того, какими пронзительно-голубыми кажутся глаза Криса в этот момент. Пирсу хочется дышать, дышать полной грудью, ведь это сродни прыжку с вертолёта. Когда перехватывает горло и не можешь сделать даже самый крошечный вдох. А он не пристёгнут к тросу. Троса даже и нет. И ему кажется, что сердце сейчас разорвётся от страха и от восторга. В следующее мгновение Кэп даёт отмашку, и они приступают к штурму. Привычно выбивая дверь, Пирс вскидывает свой MP-AF, готовый сделать всё и даже больше.


Подарок в День Рождения для самого охуенного и бронебойного пирожочка http://s2.uploads.ru/y1F8Z.gif 
Твоё здоровье, детка https://i.imgur.com/VnaJP4n.gif

Отредактировано Piers Nivans (10-08-2019 22:14:29)

0


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » Through the gates of hell


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC