— Лес дышал. Горячо, жадно, захлебываясь, как сама Рей. Деревья бежали в череде, что вскоре стала напоминать толстый мазок краски — коричнево-зеленые осколки отлетали, ломались ветви, как её собственные кости, и листья кустарников возмущенно кололись. Недавняя вода на ней уже остыла, и новая, ещё не впитавшаяся хорошенько грязь с обрывками малой крови покрывала кожу. Всё это было ничем в клетке из боли и смутной надежды, в которой было заперто её собственное тело. Недолгая тишина валилась жаром сверху — лес содрогался и снова дышал, как припадочный. Природа была полностью пронизана неутешительной болезнью. Она уже мало что думала, всего лишь стараясь и дальше цепляться за край сознания. Рей что-то сделала. Да — попыталась, снова, как в каком-то поставленном на одном и том же злостном повторе кошмаре. Последний крик отчаявшегося, подступающая кругом темнота, и вдали — смутное ощущение чего-то правильного, стоящего ей сейчас всего этого, было ею надежно выцеплено и, как иная блистающая вещь, это всё ещё привлекало её взгляд, её мысли в тяжелом полуобморочном состоянии, помогало ей не забыться окончательно и потерять всякую связь с реальностью. Она видела его спасение так ясно. Теперь уже не имело значения собственное положение и то, что ждало её впереди. Иную секунду, сквозь глухой, доносившийся откуда-то далеко рокот (или — очень близко? Она дергалась, не понимая), Рей возвращалась к этой пульсации Силы внутри себя, слабой, как притоптанный чьей-то ногой зверек, но ещё продолжающийся сопротивляться. И тогда она обманчиво чувствовала, как боль исчезает, как сама она заново воскресает раскаленным железом и кровью, способная взять в свой руки меч и одолеть Его — этот слишком явный образ Тьмы... Читать дальше.
Апокалипсис. Такое ёмкое слово, универсальное для обозначения бесконечного множества вещей. В христианстве это текст – откровение, со словом же «Армагеддон» оно употребляется в значении конца света или катастрофы планетарного масштаба. У каждого, безусловно, хотя бы раз в жизни случался свой собственный конец света. И здесь уже не до обозначений и терминологии, ведь для каждого человека апокалипсис – свой. Для кого-то это вспышка солнца или разразившаяся вирусная эпидемия, для кого-то всё сводится к нашествию зомби, а для кого-то "Армагеддон" – лишь череда личных трагедий, что сбивают с ног и вышибают из лёгких воздух. Трагедий, после которых нет никакой возможности жить дальше как ни в чём не бывало. Трагедий, из которых не так-то просто выбраться живым и здоровым. Чаще – побитым, истерзанным, с ощущением гадкого, липкого, вязкого на душе. Реже – поломанным настолько, что всё, кроме самого факта выживания, теряет свою важность.












Рейтинг форумов Forum-top.ru
Вверх страницы
Вниз страницы





Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » The sign of three


The sign of three

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

- The sign of three -
Rey, Kylo Ren, Finn
[Star Wars]

http://sg.uploads.ru/t/Iahc8.jpg

- Описание эпизода -

Когда отправляетесь вдвоем на миссию, стоит всегда помнить: к вам точно (не)навязчиво захочет присоединиться кто-то третий.

0

2

На Тайферре было жарко, но, по крайней мере, это было привычно. С Джакку всё равно бы ничего не сравнилось.
Сокол стоял в ангаре, дожидаясь своей очереди на получение резервуаров с бактой, и Рей сказала Финну, что выйдет подышать свежим воздухом. В очередной раз увидев вратиксов, находившихся где-то под балконом, вид из которого выходил на зеленые просторы, она на мгновение пожалела, что посмотрела куда-то ниже неба. Огромные насекомые разгуливали по планете, наверняка с таким же ответным отвращением поглядывая на Рей. Проверять точно она не хотела — не хватало ещё посмотреть им в глаза.
Осталось убедить себя, что предлог «подышать воздухом» был вызван вовсе не тем, что день не задался с самого начала, и прямо сейчас она стояла у металлических перил не с раскрасневшимся лицом, вжимая пальцы в опору до белеющих костяшек.
Рей шумно вдохнула. Всего-то пустяк.
Вообще-то, она была невероятно рада, когда они с Финном отхватили на свою долю  путешествие в систему Полит. Ей этого давно не хватало — выбраться куда-нибудь, проветриться, а что может быть лучше, чем сделать это вместе с ним? За все месяцы, наполненные неопределенностью, проведенные вдали от Сопротивления, она уже и забыла, что, не сидя на месте, можно ещё выбираться куда-нибудь по простым делам и необязательно каждый раз перевозить дроида-астромеханика с информацией внутри, от которой зависит вся судьба Галактики. Можно просто сесть в кресло пилота Сокола, спокойно настроить всё как следует и отправиться прочь из гиперпространства, не преследуемыми теми, кто определенно захочет из вас вытрясти всё нужное, а затем — убить. А если особенно повезет, второе даже заменит первое.
Можно сесть, посмотреть в иллюминатор, полный черноты космоса и...
Ага. Да кого она обманывает? Нет, их никто не преследовал, и летели они относительно спокойно, но всё это было проявлением внешнего. Внутри же у Рей был полный хаос.
Всё началось, конечно, не сегодня утром и даже не вчера. Просто Кайло Рен выполнил свое обещание. А Рей — свое. Он не выходил у неё из головы, а она продолжала бежать.
Только ничего из этого всё равно не кончалось. Ни один из её способов не работал. Язвительное комментарии или затяжное молчание — она всё равно видела его. Как вечная злая насмешка над тем, что однажды ей удалось одолеть его, он являлся к Рей, никуда не исчезал, был везде, рядом и бесконечно далеко. И, надо признать, это была лучшая плата за то, что она с ним сделала, но не достаточно ли уже она отдала? Весь свой покой — ему, и сны, что когда-то у неё были, тоже ему.
С этим пора было заканчивать, давно что-то Рей стало не до смеха и забавных совпадений: всё больше она убеждалась в той опасной мысли, что там, в месте пересечения между сном и реальностью, в этой судьбе, что придумывала подчас жуткие комбинации, он сказал ей правду. Он не покинет её — и так будет до конца чьей-то жизни, его или её. Они точно не те герои, умирающие в один день, они из той пьесы, где один должен прикончить другого, чтобы точно убедиться — больше ничего не осталось. Ни от них, ни от этой странной, бесполезной связи.
Зачем? Она много раз задавалась этим вопросом, ища подсказки, а взамен их находила гудящую пустоту. Ответа не было — то ли Сила барахлит, то ли опять смеется.
И уж последний человек, о котором она хотела бы подумать снова, как раз был Кайло. Всё это — не только долгожданная миссия с Финном. Это ещё очередная попытка убежать. Милионная уже, наверное.
Так что когда жизнь в очередной раз закрыла глаза на её старания достучаться, Рей почувствовала ни с чем несравнимое ощущение — и спутать его было невозможно. Это заставило её разжать пальцы и отойти от балкона.
Он что, собирается напомнить о себе и сейчас?
Рей ничего не понимала из этой чепухи. Знала лишь, что надо идти: резервуары с бактой уже должны быть наполнены и загружены на борт Сокола, Финн ждет, а Кайло — может ли он почувствовать, где она находится? И, в отличие от базы Сопротивления, где его бы как минимум перехватили, здесь его бы любезно пропустили как потенциального покупателя столь ценимой здесь бакты.
Она резко развернулась, сошла с балкона на мостик, примерно прикидывая, сколько надо пройти: до ангара ещё несколько помещений. Лучше ускориться. Впереди замаячила толпа вратиксов и споривших с ними покупателей, что сбила её с пути совершенно — так направо или налево?
Хаос в мыслях продолжал разрастаться. Она сорвалась на бег, заприметив относительную пустоту. И приказала себе не думать. Совершенно ни о чем.
Только о Финне и о том, что он её ждет.

+1

3

Кайло ощущал разочарование. Помимо этого его грызла застарелая боль и незатихающий стыд. Такое впечатление, что его душу беспрестанно драла стая голодных псов, каждый раз выхватывая куски воспоминаний из живого трепетного целого - с кровью, болью и мясом, а раны даже не успевали рубцеваться - поверх них появлялись новые. Но больше всего было всё же разочарования. Оно оказалось таким обширным, словно океан, словно бескрайние пески бесплодной планеты, и в разочаровании Рен тонул, потому что его точка опоры давно была потеряна.
Учитель словно бы охладел к нему: никаких приказов в последние дни. Если раньше это можно было оправдать состоянием здоровья падшего рыцаря, то теперь...
Кайло все чаще посещали мысли о том, что Верховный Лидер разочаровался в нем, и это было неожиданно страшным озарением. Он даже не подозревал, насколько стал зависим от всего, что представлял собой Сноук: лидерство, власть, сила - страшная, подавляющая. Рен стал механизмом, послушным орудием в руках этого существа и был готов на все, чего потребовал бы от него Лидер. Одна беда - Сноук молчал, никак не обозначая, чего пожелает от своего ученика в качестве финального экзамена.
И Кайло ощущал еще больше разочарования: он столько отдал ради того, чтобы оказаться на том месте, где был сейчас. Он сжег все мосты, все возможные. Он сжег бы еще больше, но...
Сноук молчал.
Рен, словно зверь запертый в клетке, мог лишь метаться по невеликому пространству своей каюты с такой силой раздирающих его изнутри чувств, что пепел с алтаря поднимался в воздух легким облачком и оседал на полах его плаща.
Даже медитация не приносила больше покоя - в вязкий покой личной тьмы Кайло Рена все чаще вторгалась она - девчонка, которая чуть не убила его.
Поначалу Кайло не знал, что делать с этим - раз за разом он переживал моменты своего позора, однако затем понял, что может изменить это. Не сказать, что после стало лучше - мусорщица никуда не исчезла, зато пришло понимание глубинности возникшей между ними связи. Пусть Рен не мог избавиться от присутствия девушки в своих снах и видениях, он все чаще думал о том, что способен влиять на нее.
Это было хорошо. Это было... обнадеживающе. По всему выходило так, что девчонка, сама того не желая, попала в некоторую зависимость от него и во власти Кайло оказалось ее возможное будущее - он был вполне способен столкнуть ее с пути Света, довести до полубезумия, лишить воли и создать в последствии такой же идеальный инструмент, какой из него самого выплавил Сноук. О, сколько боли причинил ему в прошлом Учитель, каким изощренным пыткам подвергал его тело и душу, но Кайло был странно благодарен Сноуку за все. А теперь и он сможет одарить кого-то Тьмой - пришло его время становиться Учителем.
Рен уговаривал себя не спешить с этим - для того, чтобы все вышло так, как надо, ему потребуется много сил и ясное сознание. Пускай его Учитель не торопится с завершением обучения еще некоторое время - чувство, что Рену пора начинать собственную игру стало теперь особенно четким, план потихоньку обрастал деталями, важнейшей из которых была его будущая ученица; это значило, что время, дарованное ему Учителем, следовало бы ценить и всячески использовать.
Ему все еще было сложно контролировать их связь, однако девчонка сама, даже не подозревая о том, укрепляла связывающую их нить, иногда ее мысли и эмоции буквально захлестывали Кайло с головой, заставляя поражаться тому, какие они у нее яркие и чистые - он давно не испытывал ничего подобного и ощущения буквально сбивали с ног.
В последнее время среди ее эмоций преобладала радость: друг, встреча - происходящее в ее жизни было чем-то необычайно важным. Приходили и образы: добродушное круглое лицо предателя-штурмовика. Мальчишка выжил? Рен ощутил злость и еще больше разочарования. Этого не должно было случиться. Что же, видимо тот недостаточно страдал. Рен поможет ему получить недостающее.
Кайло закрывал глаза и вместо глубокой медитации представлял себе лицо беглого штурмовика, покрытое бисеринками пота, каплями от тающих снежинок, что смешивались со слезами боли на его и без того мокрых щеках. Его крик, некрасиво распяленный рот, то, как жалок был предатель, неспособный противостоять ему - об этом вспоминать было сладко, хорошо.
Спустя какое-то время Рену пришла в голову кое-какая идея, которую он решил опробовать на своей будущей ученице.

Рен погрузился в глубокую медитацию. Он долго бродил по бесплодной выжженной пустыне. Ноги его по щиколотку погружались в мягкий невесомый пепел. Рен искал. Он искал это долго, но все же смог наконец увидеть - нить. Она выглядела тонкой, полупрозрачной, почти как паутинка. Рену стоило немалого труда научиться видеть именно ее и в конце концов он решился прикоснуться, теперь уже целенаправленно, сознательно, пусть и осторожно. Кайло тронул нить их связи и она отозвалась неожиданной, как удар под дых, радостью и очередным ненавистным образом ненавистного добродушного круглого лица ребенка-солдата.

Кайло не выдержал. Это была еще одна порция разочарования, а еще обида и банальнейшая ревность: у девчонки не должно быть никого и ничего! Только он. Взамен той порции радости, что пришла к нему по связи, Кайло послал Рей волну собственного гнева и видение, настолько мерзкое и тяжелое, насколько было способно воплотить его сознание черноту извивающейся в агонии злобы души.

Пусть она увидит лицо своего любезного дружка так, как видел его он: скорченное мерзкой гримасой, мокрое от пота и слез, пусть почувствует как воняет кровью его боль и стах, пусть ощутит, как трясется от шока тело, скованное предохранителями и распростертое на его пыточном кресле!
Пусть страдает за двоих! Пока так, но ему-то ведь ничего не стоит сделать кошмар явью. И очень скоро.

+1

4

Коридоры путались, ангар уходил куда-то вглубь, и все голоса стихали следом за журчанием лесов Тайферры. Воздух пах сомкнувшимся над ней железом и легким головокружением. Но не страхом.
Не страшно — повторяла Рей как единственную мантру, что знала. Когда она до последнего солнца, оседающего в конце неба, в той полоске, где жара обычно трепещется волной миража, возвращалась по пескам домой, она всегда уговаривала себя, что ей не страшно. Она не оборачивалась на шорохи позади, не реагировала на вибрацию под ногами — до боли в подколенных ямках она исчерчивала шагами песок, временами ускоряясь. В палатке под навесом, где неподалеку стояла приемная стойка Ункара, рассказывали разные истории, чтобы друг друга развлечь, напугать или — предостеречь.
Одной из таких историй был рассказ про песчаного бурильщика. Рей в него не верила: она не любила верить в плохое. Они говорили, что у него красные удлиненные глаза, как два огонька, голова сплюснутая и какая-то плоская, а ещё он хватает свою жертву беззвучно.
Со стальноклювами были слышны крики. А с арконианским ночным кошмаром, роющим себе путь до жертвы, была сплошная тишина. Обволакивающая, давящая стенками на виски, та самая, что заставляет недоуменно оглянуться и застыть, а потом, если тиски ночи ещё не сошлись крепко, отмереть и побежать дальше как оголтелый, как одному из ста, которому удалось спастись.
Под песками тонули многие. Но Рей, однажды увидевшая эти глаза, знала одно правило: не останавливаться и не бояться. Даже если сердце делает кульбиты, то в этом нет ничего страшного. Она считает, это было тем, что помогало ей выжить. Какая, собственно, разница — огромный червь с неутолимым желудком или чьи-то чужие мысли, те же черви, паразиты, намеревающиеся съесть её волю за раз? Рей с некоторых пор полагала, что никакой. Она продолжала делать всё правильно — шла и не боялась.
Только вспышка в её голове была подобна красным глазам, встретившимся ей в одной из бесконечно одиноких и пустынных ночей. Помнишь?
Тогда она замерла. Они смотрели друг на друга, не зная, кто чьей жертвой станет, и кто из них хищник. Легкий ветер, сдувающий крохи песка, был более живым, чем вдруг остановившиеся механизмы внутри Рей. В то мгновение перед её глазами не пробежала вся жизнь — были лишь проводки, которые она должна была припаять, придя домой. Сесть на неважно сколоченный стул и заняться делом.
Так и перед тем, что она видит, она вспоминает, что обязана добраться до Финна.
Финна, истекающего кровью и потом на чертовом кресле этого садиста. Беспомощный, полуживой, неспособный вырвать руки или ноги из-за сковывающих предохранителей. Трясущийся и обезумевший — то самое состояние, когда ты уже готов отключиться, но вязкая реальность цепляется из последних сил клешнями, держит и возвращает обратно, заставляя пройтись по всем кругам ада.
Когда её выкидывает из видения в каюте так же резко, где ещё плыли мерзкие, слипшиеся воедино запахи, а  свет резал глаза, она даже не сразу понимает, где она: обнаруживает себя осевшей на полу, судорожно дышащей. Ладони, скрипом проезжающие по полу, холодит, царапает. Она пытается научиться дышать заново, пока Финн застывает одним важным кадром, непомерно настоящим и ужасающим возрастающей болью.
Неужели это — правда?
Рей поднимается с пола, выплевывает где-то между «Ублюдок», ненавистным, поднимающимся из груди рыком, и страх неконтролируемо обрастает гневом, вьется около него шипами с ядом.
Финн должен быть здесь, на планете, но она видела всё так, будто...
И она уже не успевает сказать, что ей не страшно — банальный сценарий развития событий плетется быстрее, чем ей хотелось бы. Но как он смог бы? Так просто и легко?
Всё выглядело настолько осязаемо: не как скребущееся под ребрами прошлое и не как выплывающее из тумана будущее. Так реально. Каждая капелька пота, вывернутое наизнанку страдание. Это был её Финн. Живой, измученный, и она нужна ему.
Сердце вбилось в грудную клетку новым прицельным ударом с растущим пониманием происходящего. Она сорвалась, пытаясь найти выход. А может, она ошибается, где-то застонала надежда, и это просто кошмар, от которого просыпаешься резко утром, а встав с кровати, обнаруживаешь, что всё в порядке.
Если она сейчас снова увидит улыбающегося Финна, его успокаивающую теплую ладонь в своей, то они помчатся на всех порах отсюда, превышая сверхсветовую, а если нет...
Ему же лучше, чтобы это оказалось первым. Иначе — снег, капли въевшейся багровой крови, распластанное тело — её необузданная чистая ненависть оказывается выше, затмевает собой всё. Она ещё не знает достаточно хорошо пути Силы и её принципы, но глубокие инстинкты ведут её туда, где всё дышит тьмой. Она дает Кайло увидеть его позор с её стороны, его же рассеченное лицо, завалившееся на бок тело, и всё это сверху вниз, посреди снега и около её ног. Преклонившийся. Её зажженный голубой меч как палачу топор, и тогда Рей решала, жить ему или умирать. Она была его палачом.
Рей не намекает Кайло витиевато, а сообщает грубо и резко: в этот раз кто-то может остаться без головы. В последний момент видения прошлого оно не зацикливается на том, что между ними разверзается пропасть и отделяет их, а останавливается на её мече и сильной руке, сжимающей рукоять, с такой вкладываемой туда силой, что рисунок вен, тянущийся от пальцев, становится ужасающим. В одну секунду она заносит меч, и вместо его или её лица всё покрывает мигом пустота.
Она недоуменно приходит в себя, как на обрыве Старкиллера, где она прикрыла глаза и сконцентрировалась. Ненависть ещё шипит и обжигается, но больше всего в Рей поспешности, когда она уже примечает маякнувший ей Сокол и не стоящего около него Финна.
Рей заставляет себя успокоиться, вспомнить хоть несколько приемов, которым её учил Люк.
О Кайло она больше не думает, лишь где-то скачет назойливое напоминание: почему его голова не отлетела обрубком в том видении, где она почти взяла контроль?

+1

5

Раскаленно-белая ярость вытолкнула Рена из видения. Ярость текла раскаленной лавой по его венам, туманила рассудок и крушила без того шаткий самоконтроль. Кайло ничего не оставалось, кроме как выплеснуть ярость на окружающие его предметы, которых оказалось не так уж и много в крошечном помещении для медитаций, где всегда странно пахло потом и кровью.
Он прекратил бесноваться только тогда, когда его тело и душа были целиком опустошены, а ярость, превращенная в разрушительную волну, обратила медитационную в филиал помойки. Рен тяжело дышал, уткнувшись вспотевшим лбом в покореженную стену - он и без меча хорошо справился с тем, что умел лучше всего.
Как ни странно, подобный взрыв эмоций помог ему куда лучше практически бесполезных попыток погрузится в себя - Кайло остыл и теперь мог думать.
А думал он о том, что это была не его ярость, не его ненависть жгла изнутри, как раскаленный прут. На искусанных алых губах родилась кривая ухмылка - пташка сама впорхнула в клетку, стоило лишь приоткрыть дверцу. Через пару мгновений Рен уже хохотал, но не весело - хрипло, словно каркала большая облезлая птица, голодная и злобная. Из-за шрама гримаса на лице магистра выглядела еще страшнее, чем была на самом деле.
Рену нравилось его лицо - теперь его выражение не было таким обманчиво мягким, и показывать себя во всей красе можно было бы чаще, хотя бы просто для того, чтобы увидеть правду в глазах других. Эта правда не включала в себя жалости, только отвращение и ненависть. О, как они все старались скрыть ее за любезными ухмылками и трусливым блеянием! И как же сладко было сворачивать тонкие потные шейки лицемеров, даже не прикасаясь к этой мерзости руками!
Вопреки тому, что Кайло все-таки полюбил свой шрам, сейчас он еще меньше расставался с маской, постепенно отвыкая видеть мир иначе, чем через визоры, и явление своего уродства превратил в небольшой смертельный ритуал, дававший ему право на время становиться для простых смертных кем-то вроде черного злобного божка, требующего своей кровавой жертвы. Новая игра зарвавшегося злого мальчишки.
Однако именно теперь Кайло оказалось не игр. С одной стороны, было весьма замечательным то, что мусорщица так легко поддавалась на провокации, пока что только мысленно соскальзывая во Тьму. Это означало, что и в реальности подтолкнуть ее в пропасть не составит труда, а ее драгоценный дружок сыграет в этом благородном деле не последнюю роль. С другой же - девчонка слишком сильно сопротивлялась и где-то на задворках сознания магистра билась крохотная паническая мысль о том, что он может не справиться.
Холодная кожа перчатки коснулась плотного глухого воротника, словно Рен ожидал вдруг ощутить, как его собственная голова отделяется от тела.
Почему она не закончила начатого?
Рен был слегка сконфужен этим вопросом. Можно было предположить, что девчонка понятия не имеет, как выглядит отсеченная голова, а потому у нее не хватило воображения на то, чтобы сделать картину завершенной, однако этот ответ лежал на поверхности и вызывал у Кайло некоторые сомнения. Ему казалось, что Рей по какой-то причине колебалась. Понять бы только, отчего именно - это сыграло бы Рену на руку...

Сколько Кайло пролежал на холодном полу разгромленной медитационной, сказать он не мог. Он целиком и полностью отдался течению Тьмы, позволил ей нести свои мысли туда, куда ей было угодно.
Вышел из своего добровольного заточения Рен уже со сформировавшимся решением и таким видом, что от него шарахались даже те, кто притерпелся к присутствию рядом с собой такого непредсказуемого существа, каким всегда был магистр.
Нет, он не станет сидеть здесь, насылая кошмары на мусорщицу. Время мутных снов прошло, им пора встретиться лицом к лицу.
Магистр широким уверенным шагом двигался к полетной палубе Финализатора:
- Подготовьте мой корабль. Минимум персонала.
Он даже не смотрел на того, кому отдавал приказ, потому что не выполнить его было чревато и к моменту, когда Рен достиг цели, все было подготовлено к вылету.

+1

6

Ярость давала неустойчивую, сомнительную почву под ногами, но всё же она её давала — и тогда шаг Рей становился увереннее, а в голове раскладывались пункты, что делать дальше. Она покрывала страх и недоумение, забирая всё, что мешало. Где-то на периферии подсознания отчаянно мелькал красный огонек тревоги, что всё это испытывать — в корне неправильно, но Рей просто закрывала глаза и говорила себе, что всё под контролем.
У неё всегда всё под контролем. Ответный всплеск эмоций со стороны Кайло, непонятно от кого исходящий изначально на самом деле, и она снова ощущала Силу — не сформированную до конца, мощную, необузданную, приливы которой странной дрожью расходились по телу и не менее чудными мыслями в голове.
Чем больше они уходили в эти связи, тогда впервые открывшиеся для них обоих на разных концах галактики, тем быстрее её кидало от одних чувств к другим. Ещё недавно повсюду расплывался мерзкий запах страха, теперь — некоторой уверенности, приятной и последовательной, с которой она подошла к очередному книтиксу и доходчиво объяснила ему суть проблемы на основном галактическом. И, к своему сожалению, она мало что добилась, кроме того, что «он отошел вон туда-то» и, конечно, ничего не сообщил о своих целях, оставив до конца загруженный бактой корабль оставаться на помосте.
Там, куда ушел Финн, следовали ещё одни хитроумные переплеты ангара, в которых Рей с легкостью могла бы затеряться опять на пару десятков минут. О том, сколько времени прошло с её ухода, Рей понятия тоже не имела. Возможно, Финн, заволновавшись, пошел искать её, причем в ошибочном направлении. Это было пережить уже куда легче, чем недавно посланные его мучения на так себе гостеприимном Финализаторе.  Но теперь она уже почти точно была уверенна (кроха почти береглась для чего-то больше), что с ним ничего не случилось и не случится впредь, а та фантазия была наполнена теми же яркими, но обманчивыми красками, которыми наполнилось и её  посланное видение с Кайло — и во втором случае было даже жалко, что этим кроваво-снежным потокам не удалось заглушить реальность. Всё было бы проще. А Рей упорно не хотела понимать, что так и несовершенное действие переросло оплошность или случайность, давно став чем-то судьбоносным. Не закончившееся убийство и вновь подаренная жизнь — это можно считать чем угодно, той же запинкой на гладкой дороге, можно даже забыть про это. Но не тогда, когда второй раз превращает всё в закономерность.
Почему она так и не доводила до конца начатое?
Рей привалилась к холодной стене ангара, подумав, что времени ещё достаточно, достаточно для того, чтобы решить, что делать, когда в мире реальностей, а не снов, творилась ещё одна абсурдная каша.
Она ошибалась.
Это был как толчок хоть к каким-то действиям, абсолютно любым, снова удачно характеризовавшимися как «побег». Больше никаких снов. Он намеревался пройтись по шаткой дорожке прямо до неё — и ей оставалось гипнотизировать глазами эту тропу, чтобы она превратилась в пропасть. Надеяться, что он не доберется живыми, и если не помочь ему в этом, не имея возможности, то хотя бы разделить расстояние на ещё одни мучительные парсеки и снова молиться, что он не преодолеет и их.
Может, Финн всё ещё ищет её, а может, уже забежал в Сокол, пропущенный невнимательностью уткнувшегося в экраны книтикса. Рей полагает, что второй вариант даже хуже: Кайло всё равно погонится в первую очередь за ней, а не за ним, но он был бы приятным и убийственным дополнением. Она знает, его видения — не пустая угроза, а страшная, дикая Сила, до одури мерзкая. Рей прогоняет намертво прилипший образ и не видит череду коридоров, прыгающих перед глазами, зато ясно ощущает себя в кресле пилота, в который садится как влитая, не без некоторого замешательства смотря на медленно покачивающееся второе пустое кресло. Чуи с ней тоже не было.
Тем лучше. Она никого не поставит под угрозу, кроме себя, бакты и вечной «детки» Хана, что не должна её подвести, особенно теперь, когда у Рей даже нет стрелка, чтобы отбиваться от ударов — лишь принимать их, изо всех сил маневрируя в воздухе.
Если ей удастся добраться до Сопротивления, она — счастливчик. Если нет, то... О плохом лучше не думать, когда активизируешь корабль и параллельно что-то кричишь диспетчеру.
Что именно — она даже не вспомнит, поднявшись в гладкое и безмятежное небо, срезая верхушки высочайших деревьев. Наверное, это было лишь неустанно подгоняющее «скорей, скорей», но теперь она получила то, что хотела: обманчивое тихое спокойствие. Оторванная от земли, она всегда ощущала себя гораздо увереннее, чем ногами на ней. Под Соколом стелились клочки земли, вратиксы и книтиксы сливались в одну неразличимую массу, воздух на этих порах точно был свежее.
Ей оставалось всего чуть-чуть. Дотянуть до базы, позвать подкрепление и достать потерявшегося Финна с планеты. Липкий прежний страх обратно выкинул свои сети, и перед Рей замелькали предположения, ужасающие предположения, что он всегда может оказаться быстрей и захватить Финна в заложники — и это отлично приманило бы её.
В панике, с окончательно сдающими нервами от всех этих игр, что если не сводили с ума, то очень близко к этому подводили, она начала бессмысленно наверстывать круги, будто с этой высоты она могла увидеть хоть что-то, кроме смутных силуэтов, кажущихся муравьями, будто даже если бы ей мелькнул Финн — это как-то бы спасло дело, а не затянуло в ещё более вязкое болото. Поступив импульсивно, она теперь не вовремя занималась рефлексией, и уже не знала, куда ей нужно деться, чтобы точно сделать всё правильно — только это «правильно» затерялось в ещё одной гуще деревьев, и Рей неуверенно повела вперед.
Теперь одиночество её не спасало. В бессмысленном, не дающем указания одиночестве она начинала чувствовать ответственность и за чужие жизни, хоть и своя волновать не переставала. Рей всё больше увязала в этой странной связи, тянущей её назад и провоцирующей подняться ещё выше, поставить все двигатели на полную мощность, но она продолжала держаться где-то посередине, не понимая, как её ещё не разорвало на части.
Потому что — странно. Неправильно.
Она прислушалась к вязкой тишине и ещё раз неугомонно понадеялась, что та не взорвется вдруг неожиданными обстрелами и упорным преследованием. Прибавила скорости.
Сопротивление ждало её, ведь лучше всего Рей умела только это — продолжать стойко сопротивляться, несмотря на сомнения, недавно желавшие поглотить её.

+1

7

Командирский шаттл Рена не имел на борту какого-либо серьезного оружия, но самому Кайло оно и не было нужно - его целью было не убийство, он жаждал заполучить то, что по праву считал своим. Заодно можно было вернуть Хаксу его беглую зверушку - пришло время постепенно реабилитировать себя перед учителем, тогда возможно он вскорости объявит свое последнее испытание.

Чувства и эмоции мусорщицы были сильны, правильны и прекрасны, они омывали магистра подобно потокам лавы - так сладко и больно - разрывая пространство космоса они неслись навстречу шаттлу, словно желали донести до адресата всю ярость и отчаяние загнанного в ловушку зверька.
А она ведь сама, добровольно шагнула в силки - Кайло ничего не пришлось предпринимать, он даже не рассчитывал на подобный эффект, совершенно позабыв, что выросшая в пустыне девочка пусть и была сильна, отважна и способна выжить почти где угодно, но во многом, а частности том, что касалось отношений, она была сущим ребенком - доверчивым, наивным и жутко страдающим от одиночества.
Все оказалось просто: манипулируя судьбой тех, кто стал ей дорог, Рен обрел над Рей неиллюзорную власть, плодами которой теперь мог насладиться.
Мусорщица совершала одну ошибку за другой, в полном соответствии с пословицей: завяз коготок, всей птичке пропадать. Вместо того, чтобы дождаться приятеля, она, растерявшись, бросилась за помощью к тем, кого считала сильными, способными защитить ее и беглого штурмовика от всего, что их должно скоро настигнуть. Глупая девчонка понятия не имела о том, что Сопротивление теперь обратилось в ничто, что они слабее больного младенца и все их потуги в ближайшее время будут направлены лишь на собственное выживание. Она просто теряла время. Свое и того штурмовика, глупого мальчишки, который тоже ощущался в Силе, но далеко не так как мелкая мусорщица. Если ее можно было сравнить с пылающей звездой, то шоколадный предатель был луной, едва отражающей заемный свет. Никто не стал бы глодать огрызки, если перед лицом ваза со свежими фруктами - так и Рен не обращал особого внимания на слабого в Силе кадета, имея перед глазами настоящую опаляющую звезду в виде тощей тушки джаккуинской сиротки.
Ноздрей Кайло словно бы коснулся далекий аромат ягод фарр - конечно! Куда мог деться тот, кто всю жизнь прожил, перманентно ощущая лишь голод и усталость? Конечно рванул к лавочникам, за вкусняшками! Если бы Рей не была так сосредоточена на своей ненависти к магистру, она бы смогла ощутить присутствие приятеля невдалеке, пропавшего где-то между колбасой и пирожками.
Рен  прикрыл глаза, представляя себе презабавную картину: нагруженный пакетиками и свертками с угощением штурмовик возвращается к месту, где предположительно швартуется Сокол, и только лишь для того, чтобы увидеть пустоту! О, Кайло выделил бы пару минут личного времени, чтобы насладиться чувством его обиды и разочарования!
Хотя...
Рену в голову пришла идея более жестокая, решение, позволяющее пришибить двух тук одним камнем, и чувствительность штурмовика к силе сыграет в том немалую роль.
Да, сначала он - магистру всегда было проще манипулировать теми, кто более слаб и внушаем. Глупый предатель даже не почувствует подвоха, уверенный, что его драгоценная подруга попала в беду: видение с рухнувшим в лесу Соколом и истекающей кровью полумертвой девушкой будет страшным и убедительным. Оставалось только поймать ощущение паники, волнами исходящее от предателя и оставить его, уверившись, что этот жалкий червь прочно сел на крючок.
Рену не нужно было видеть несущийся над пыльной поверхностью планеты краденый спидер, который дергался и закладывал такие виражи, словно собирался в любую минуту врезаться в любое подвернувшееся препятствие. Магистр знал, что игра началась и самой трудной частью была Рей.
Но теперь Рену не нужно было лгать, почти не нужно. Он был даже щедр, предлагая мусорщице выбор: продолжать убегать в надежде, что кто-то из Сопротивления сделает за нее то, на что у самой не хватило смелости или попытаться остановить друга, в данный момент на всех парах мчащегося прямиком в пасть крайт-дракона.
Два маленьких глупых потерявшихся в лесу котенка - как просто их будет переловить поодиночке!
Наслаждаясь отчаянием и яростью Рей он чувствовал дрожь собственных пальцев и предвкушал грядущий триумф, а пока что был добр, почти что благороден, давая мусорщице фору и шанс спасти другу жизнь, отказавшись от намерения искать помощи где-либо еще, кроме него. Зачем ждать годы, чтобы понять, насколько одинок наделенный чувствительностью к Силе среди обычных, жалких и никчемных существ, зачем переживать еще больше боли от потерь и предательства тех, кто попросту никогда не поймет таких, как они? Зачем все это, если минуя разочарование и унижения можно получить то, что единственно важно - безусловную власть!
Им только нужно встретиться и она поймет... Все поймет сама.

Черный шаттл уже шел над поверхностью планеты, медленно и горделиво, даже хищно ложась на тот же курс, которым следовал вихляющий спидер, ведомый штурмовиком.

Кайло сгорал от нетерпения грядущей встречи - он уже едва держал себя в руках, постепенно безумея от невозможности ускорить неизбежное.

+1

8

Когда выбор ещё не сделан — есть столько путей, разных, непредсказуемых, смертельных, спасительных, и все они воедино туманят голову, выжигают безумием до конца и так измученный разум, вызывая чувство всесильности — ты можешь сделать всё, пока на перепутье. Назад дороги не будет.
Но что, если её и не было? Если всё это, даже выбор, кажущийся вовсе не призрачным, тоже предопределен?
Рей переставляет пальцы с кнопок, и этот выбор или его отсутствие кажется ей приступом удушья. Что бы она ни сделала, всё ещё может превратиться в кошмар. Она хочет выбрать правильный вариант, но его нет: жизнь — не продуманный симулятор полетов, где ты точно мог выбрать нужную траекторию. Жизнь — хаос, песчаная буря, сметающая всё, что было до этого, когда она снова видит Финна, чувствует — безусловно, но не так, как было раньше.
Это не внезапная кровавая вспышка, пробитая брешь в её хлипком разуме, это продуманный ход, где шаг за шагом следует Финн, быстрее, чем нужно, пробивая леса Тайферры, и ещё не слышит настоящей опасности — та тихо стонет у него за спиной, готовясь кричать.
Если бы она была на его месте, она бы поступила точно так же, и ей не в чем его обвинять. Только в том, что они зачем-то обрели друг друга, чтобы стать теперь вечной тяжестью и спасением — страх тянет вниз. Она больше не может думать. Знает, что очередная ловушка, и что с ними обоими играет Кайло Рена, но у неё всё равно не было выбора.
С самого начала не было. Кажется, это и зовется предопределенностью — судьбой.
Рей тяжело сворачивает с намеченной воздушной дороги, чертит линии по деревьям, срезает листья, старается быть осторожнее, полагает, что успеет, но руки всё равно дрожат, когда она снижается. Финн — мельтешащая, слабая точка в радаре её Силы, но она чувствует. Хуже, чем Кайло Рена, и это снова — едкие шуточки судьбы.
Она слышит рычание дракона и почти врезается в очередное дерево, входя в игру теней и света, пролетая над Финном спасительной точкой — или самой губительной на свете.
Увидь меня. Увидь.
Это должно стать криком, но лишь плывет тихим, подсказывающим шепотом.
Быстрее.
Пальцы дрожат сильнее. Серо-зеленая тварь в лесу, хвостом откинувшая пару кустов и начинавшая злиться всё больше, тоже обращает внимание на неё. Рычание становится громче. А теперь — со всех ног, в другую сторону, как можно быстрее, срывая камни и траву, окунаясь в палящий жар. Рей резко опускается со свистом и тормозит, и за такой маневр Хан Соло точно бы прибил её.
Но она одна, бесконечно одна, потерявшаяся девочка за пультом управления — это больше не первые, почти веселые гонки в знакомых тоннелях мусора Джакку от то промахивающихся, то попадающих стрелков. Это не безликая орденовская команда, серость которой им смешна, и они, прочь от них, взлетают в голубое небо, не зная ещё первых ран и падений, — это тот, вполне ясный, обозначенный, от которого она продолжает бежать. И он, вбегающий поспешно,  её прежний растерянный Финн, тоже.
Дракон на своих нелепых лапках пытается их догнать, страшным, глубоким рыком разносясь повсюду, и ей должно быть забавно от параллелей — ещё один черный дракон преследует её.
Но она больше не играет в эти игры.
Финн просит объяснений. Рей — взлетает ввысь.
— Иди, садись за место стрелка, — выдает она излишне сухо из-за страха и увеличивает скорость. У них нет времени объясниться вдоволь, и она говорит только то, что заставит его выполнить её просьбу моментально. — Нас преследует Кайло Рен.
Имя горчит на языке, и бег раздается у неё за спиной. Она не знает этой планеты так хорошо, как знала Джакку, эта разросшаяся зелень путает и пугает — Рей не любила леса. Они всегда сулили нехорошие встречи. Но сдаться — всё равно что от всего отречься, и она начинает гнать, не разбирая дороги.
За это Хан тоже бы её прибил.
Резкий, опасный разворот, стоящий ей нескольких поваленных деревьев — она по-прежнему маневрирует, рискуя завалиться на бок и потерять всё в один миг, но выдерживает и эту скорость, стремится к небу. Главное, чтобы Финн неумолимо стрелял, и тогда они сумеют оторваться.
Ещё одни деревья ломятся с хрустом. И да — она скорее разрушит этот лес, чем позволит себя и Финна поймать в нем. Где-то внизу даже испуганно и злобно раздаются голоса вратиксов, но она берет выше, вжимаясь в кресло, и чувствует, что ещё чуть-чуть — и потеряет контроль над всем происходящим.
Она выдерживает и этот ход, а значит, будет жить. Его недавнее, сладостное для него торжество тоже ощущаемо, и Рей перебивает этот гадкий для неё вкус собственной решимостью, смелостью, граничащей с дерзостью — это не его торжество, это эмоции, одна за одной, головокружение под безукоризненно чистым небом Тайферры.
Ярость, страх, контроль. Слишком противоречиво, чтобы отделить одно от другого.
Это — сумасшествие. И оно продолжается выкрученным полетом, в вечной попытке успеть до того, как огонь обожжет их трепещущиеся крылья, до того, как рычание настигнет их. Они смогут — верят, что смогут.

+1

9

(писалось под Hoobastank - The Reason)

Ему казалось, что достаточно протянуть руку и можно будет выхватить ее из потоков Силы, схватить, словно за косу, за страх, ненависть и удушающую веру, что становились словно бы гуще с каждым мгновением, пока их бездушные коробки пронзали время и пространство, сближая тех, кто никогда не должен был бы встретиться.
По крайней мере, так точно думала Рей. Это приводило Кайло в бешенство, потому что сам он пребывал в ужасном нетерпении, ожидая того момента, когда сможет черпать ненависть горстями, снова, как тогда, глядя в слишком - для него - сияющие светом карие глаза.
О, он устал ждать, играть в манкакотов и нетопырок, пытаясь окольными путями добраться до своей добычи. Устал получать каждый раз отпор, тем более обидный, что каждый ее легкий щелчок по носу отбрасывал Кайло назад на мили. Так, что ему приходилось вставать и снова идти вперед, учитывая свои прошлые ошибки, заново нащупывать бреши в ее обороне, что с каждым разом казалась лишь крепче. В то время как сам Рен постепенно терял свои преимущества, пусть и был опытнее девчонки на десятилетия и сильнее во много раз.
Только в ней было что-то, чего у самого Кайло никогда не было. Магистру отчаянно хотелось понять, что же это такое. Он бы разъял ее тело, если бы это дало хоть какие-то ответы, однако Рен прекрасно понимал, что бесполезно искать в непостоянной плоти то, что лежит гораздо глубже. Это что-то необъяснимо примерно так же, как и принцип работы машин древних, которые были способны двигать звезды.
Самые необыкновенные и потрясающие чудеса галактики слишком давно утеряны и Рену иногда казалось, что он живет на руинах мироздания, жалкий никчемный червь, копошащийся в прахе величайших правителей вселенной, слишком слабый даже для того, чтобы встать в один ряд с Дартом Вейдером. Это, впрочем, не останавливало магистра, никогда. Его гордыня была сильна, куда сильнее страха провала или крушения надежд. Пока он может идти, он будет двигаться вперед. Пока будет возможность встать, он будет подниматься. Раз за разом. Из пепла и собственной крови. Он поймет природу силы мусорщицы, а значит и сам станет сильнее. Этот шаг будет огромен, словно скачок в полгалактики - Кайло верил в это больше, чем в то, что новый день настанет так, как ему и положено. Рен был близок к тому, чтобы совершить этот шаг, близок, как никогда прежде, и что же - девчонка надеется сбежать! Нет, не сейчас!
Он сжал подлокотники своего кресла так, что они тихо заскрипели, словно жаловались на свою незавидную судьбу. Воздух на борту шаттла искрил от эмоций магистра, давил темной силой на пилота, истекающего потом и ужасом над безмятежно перемигивающимися индикаторами приборами.
Кайло чувствовал, что не успевал, всего какую-то долю секунды прежде промедлив с этим решением, затянул финал, наслаждаясь своей властью над разумом девчонки и теперь расплачивался за это, теряя ее. Теряя буквально, потому что обзорный экран шаттла жестоко и неумолимо демонстрировал старую развалюху Хана Соло, которая уносила в бескрайние просторы космоса надежды Кайло, на силу, на власть, на совершенство.
"Даже после смерти ты мешаешь мне, душить, ослепляешь..."
Рен терял рассудок еще стремительнее, чем Сокол пытался оторваться от погони. Кайло не обращал внимания на предупреждения пилота о стрельбе с преследуемого корабля, на повреждения обшивки собственного шаттла, пока что некритические, а потому не стоящие даже капли внимания.
Пилот старался изо всех сил, мастерски маневрируя с сокращая расстояние между двумя судами, однако преимущество было отнюдь не у черной птицы, предназначенной лишь для того, чтобы пафосно и устрашающе доставлять свой смертоносный груз по назначению. Кайло всегда любил этот мрачный антураж, но в данный момент он хотел бы уметь растворяться в воздухе, чтобы прекратить эту позорную зависимость от никчемной жестянки, чтобы бросить себя вперед, неумолимо и страшно, и прекратить наконец эту гонку.
Магистр сцепил зубы так, что желваки заходили ходуном, темные глаза его сузились, словно ловя Сокол в прицел, без тени колебания он отдал пилоту приказ:
- На таран.
На этот раз он не будет больше играть и не позволит нетопырке ускользнуть.
По нервам ударил ужас пилота, который пытался лепетать что-то, однако слова не доходили до разума магистра, растворялись в пахнущем металлом и гарью воздухе, теряли смысл и вызывали лишь волны неприятия.
"Разобьемся... погибнем... взрыв... опасно... "
Да пожри ж тебя ранкор!
- На таран, - в этот раз в голосе приказ, которого невозможно ослушаться, и пилот покорно повторяет:
- На таран, - и бросает черную тушу шаттла вперед. пока высота еще не слишком велика, пока шанс на то, что они выживут, не опустился до нуля.

Он не смеется, нет, даже не улыбается, наблюдая, как черный корабль раненным гигантом стремится к поверхности планеты. Рен не смеется, однако торжествует, потому что уродливый старый тазик Соло, теряя свои ржавые части с какой-то обреченностью старика падает рядом, почти в объятиях у шаттла Рена.
"В этот раз мы упадем вместе... отец."
Кайло спокоен и в кои-то веки умиротворен, ярость покинула его, оставив в груди огромную дыру, размером с бесконечную тоску и тягучую печаль. Он тянется Силой к Рей, он чувствует ее - жива, легким дуновением ветра задевает сознание предателя - тоже жив и это, как ни странно, не вызывает в душе Рена ни презрения, ни злобы.

Два огромных механических монстра падают в самую чащу леса, ломая своими тушами вековые деревья, которые безнадежно ловят лапами-руками уродливые скорлупки, в которых теплятся хрупкие человеческие жизни: одна, две, три... Пилот черного шаттла мертв, его пустые голубые глаза без страха смотрят на небольшую пробоину в обшивке корабля, но Кайло это уже не интересно. Задыхаясь в черном дыму и чувствуя, что его кораблю осталось недолго, он стремится выбраться. Но не потому, что слишком уж дорожит своей жизнью, нет.  Он ведь наконец добился того, чего так жаждал, он должен забрать свой приз.

Отредактировано Kylo Ren (17-02-2017 21:28:34)

+1

10

Жжется в груди Рей глухая злость, заставляет почти шипеть на старое и непослушное управление, но зато руки делает быстрее — они как заведенные ищут единственный воздушный путь, что окажется верным спасением. Постепенно, вбирая в себя остроту и скорость полета, осознание того, что они на самом деле снова отрываются от гигантской черной тени, намеревающейся их проглотить, Рей чувствует долгожданную, самую больную и сумасшедшую на свете радость. Ярким и сочным потоком она оставляет следы жара: Рей одной только рукой успевает смахнуть пот со лба, чтобы снова схватиться за рычаг и вывести скорость до опасных границ. А может, это и не радость вовсе, но Рей кажется, что именно она, ведь чей ещё разум она так сладостно плавит, заставляя не придавать большого значения сообщению, что высвечивается на борт-компьютере — температурный режим нарушен. Легким сигналом, который Рей выключает одним проверенным ударом по кнопке, отзвенивает в ушах, придает ещё большую никчемность этой маленькой детали в её великой измученной радости, жадной и упорной.
Рей дышит часто, руки в покалывающей усталости сводит, но какое это всё имеет значение по сравнению с тем, что Кайло Рену никогда не догнать её? Этому запутавшемуся в своих же сетях дракону — не обдать их огнем дотла, не насладиться их пеплом в ярком сожжении. Всё, что ему осталось — наблюдать за своим падением.
У неё ещё сигналят какие-то сообщения, которые она выключает, уже не думая, делает это яростно, с напором, зная только одно: нет ничего важнее, чем оторваться. Разбиться, но сделать. Сопротивляться до конца. Рей даже знает, чей конец случится быстрее — не их с Финном точно. Сначала место черному дракону, которого они завалят на бок и даже не добьют униженного, скрываясь мигающей точкой в небе, превращаясь наконец в ещё одну звезду, становясь неразличимыми в знойном небе Тайферры.
Она готова смеяться, но только первая несмелая улыбка чертит по её губам за всё это время, она хочет сказать Финну, подбодрить его, что осталось совсем чуть-чуть до последнего рывка в гиперпрыжок — они пронесутся по свистящему тоннелю, вычисленному до последнего координата, и окажутся там, где должны.
Рей чувствует себя живой, настолько живой, чем когда-либо раньше. Ей кажется, ветер заплывает в отсеки, обдувает её так, словно она летит с открытым верхом и без шлема, и что он помогает ей, ведя легкими раскачивающимися дуновениями. Она собирается сказать Финну. Рей открывает рот, набирает побольше воздуха, не переставая следить за показаниями Сокола, вот уже почти собирается выдать на одном дыхании — и свежий радостный ветер так и остается у неё внутри.
Пока не сгнивает.
Сокол не приземляется и не летит — он падает. Рей осознает их близкое ненормальное приближение, но ничего уже не успевает сделать: толчок опрокидывает её на панель, чуть не выплевывая из кресла.
Она не чувствует боли. Она вообще ничего не чувствует. Не только корабли сегодня потеряли управление, сбившись по курсу — Рей лежит без сознания, так и не успев ничего сказать Финну. Но теперь ему, пожалуй, больше и не нужны её слова.
Она плохо что помнит, когда приходит в себя — время растворяется в этом зное. Не знает, сколько уже прошло, но тот факт, что она всё ещё сидит в кресле пилота, заставляет её подпрыгнуть на месте и тут же пожалеть о содеянном — лоб, с которого стекает кровь, ужасно саднит. Под ребрами мечется боль, но Рей поднимается резко и начинает неумолимо делать шаги, прочь от обзорного окна и преследующих запахов гари, пота, крови — моменты прошлого медленно наслаиваются на друг друга, заставляя приложить руку к горящему лбу.
Жив.
Знать об этом — почти то же самое, как и дышать. От досады под ребрами начинает царапать иглами, и Рей рада бы согнуться напополам, только не может остановиться. Не позволит себе. Финн — тоже жив. Она неспешно шаркает ногами, лезет рукой к мечу, промахивается несколько раз и продолжает идти.
Что она будет делать дальше?
Для начала — выпрямится, заставит себя идти увереннее, не взирая на вспышки боли, преследуемой тоски и нескончаемого страха: кто-нибудь может ей сказать, что это всего лишь очередной дурной сон, где Кайло растворяется от её злых взглядов во мгле?
Она бы хотела в это поверить ещё раз, но кровь, попадающая на губу, слишком соленая — терпкая. Реальная. Страх за Финна, сидящего на месте стрелка, реален тоже.
Ей может быть страшно за себя, но гораздо больше — за него. Предала. Не спасла. Наоборот — только подставила, взяв с собой.
Рей приваливается к стене, нащупывает рукой поверхность и следует вперед, опираясь. Из-за аварийной ситуации трап точно раскрылся, если его ещё не разворотило в хлам. Она понимает, что совсем не осматривает корабль, когда идет, только ждет черной точки вдали.
Убьет его? Попытается.
Всё это похоже на их общие сны, и Рей должно быть ещё страшнее, но она идет, не останавливается, даже когда ладонь мокреет от теплой сочащейся крови. Она прикоснется к этому мечу, если потребуется, оставит на его металле грязные следы и занесет удар над Кайло. Или всего лишь прикоснется к его лицу — может, он рассыплется на кусочки.
Однажды это почти сработало.
Рей отнимает руку ото лба и присматривается.
И ей отчаянно хочется проснуться.

+1

11

Благодаря какому-то чуду шаттл Рена не умер сразу так же, как его пилот. Сквозь густой дым, которым быстро наполнялось помещение, то и дело проблескивали аварийные огни, хрипела сирена, однако фильтры маски в кои-то веки исправно выполняли именно те функции, что в них закладывались, а не просто искажали голос Кайло, и магистр без особых для себя помех продвигался к выходу.
Моторы, приводившие в движение пандус, не справлялись, и для выхода Кайло осталась небольшая щель, в которую он протиснулся, окончательно лишая свою верхнюю одежду даже примерного вида целостности. Если бы это его еще волновало.
Магистр тяжело спрыгнул на землю и пошатнулся. Он шел за своим призом, так почему же не торопится теперь, задумчиво любуясь жирными клубами черного густого дыма, что исторгал умирающий шаттл прямиком в безмятежное небо. Дым пятнал небеса и Рен находил это очень красивым.

В отличие от поверженного тела шаттла, Сокол выглядел более... живым? Хотя нет, просто более цельным. Кайло забыл любоваться агонией собственного транспортника и невольно шагнул к кораблю, который так долго верой и правдой служил отцу Бена Соло.
Отвергаемая Кайло сущность Бена хорошо помнила... помнила, если не сам корабль, то бесчисленные рассказы о нем и необыкновенных приключениях, пережитых Ханом Соло в компании своего верного друга... друга... вуки.

Рука, затянутая в черную кожу, взметнулась к лицу, туда, где под маской скрывался высокий лоб Кайло, на котором начинался некрасивый багровый рыхлый шрам, абсолютно неблагородно распахавший породистое лицо. Рен словно хотел воздействовать Силой на свой собственный разум в попытке изгнать нежелательные воспоминания, которые ранили до сих пор. Ранили, словно острый камень, впившийся в нежную кожу. Но он, вместо того, чтобы извлечь этот камень, приматывал его как можно плотнее, усугубляя боль и получая удовольствие от этого.
Кайло с удовольствием позволял этим камням памяти впиваться прямо в душу, запретив себе сопротивляться пытке.
Он неспеша приблизился к Соколу, коснулся покореженной обшивки и поймал Силу. Сила снова подтвердила наличие двоих живых в этой раздавленной скорлупке.

Кайло знал, от кого именно исходят эти волны страха и гнева - богатое пиршество, заставляющее губы магистра кривиться от улыбки предвкушения.
"Теперь она полностью моя."
О да - мусорщица была готова ступить на путь Тьмы, она готова убивать ради этого ничего не стоящего куска мяса, которое так глупо и опрометчиво именует своим другом.
Но откуда ей, выросшей среди песка, словно маленький монстрик, питающийся падалью - откуда ей знать, что друзья часто предают. А еще чаще это делают те, кто зовут себя твоей семьей. Те, кто утверждают, что любят, а на самом деле испытывают это пустое чувство лишь к себе самим. Именно они готовы бросить тебя, просто бросить и уйти - в запой или политику - не важно. Уйти и оставить без ответов на вопросы, которые болят словно камни, впившиеся в кожу.
Что еще остается в таком случае? Только искать ответы самому и там, где их готовы предоставить.
Мусорщица, росшая без любви и привязанностей, получила, по мнению Кайло, бесценный жизненный урок, сделав девушку самодостаточной и цельной, почти идеальной. Если бы еще не это ее желание быть любимой, обрести семью и друзей...
Вот что бесило Рена неимоверно. Именно это мешало реализации его целей, и не с Рей, а с ее безумной необходимости в ком-то особенном он сражался.
Рена корежило от одной мысли о том, что если бы не предатель-штурмовик, то приручение песчанки прошло бы не в пример более гладко. Раз уж ей нужен кто-то рядом, этим кем-то стал бы именно. Стал бы тем, чего ей не хватало: учителем, другом. Хотя... Кайло слабо представлял, что это значит, быть кому-то другом. Память Бена не хранила в себе следов особенной привязанностью к какому-нибудь существу.
Это никогда не тревожило мужчину. Ни тогда, когда Кайло был совсем юн, ни тем более сейчас. Тогда почему лёгкая тень смущения омрачает его уверенность в успехе? Почему он все так же не спешит туда, где с минуты на минуту появится Рей, чтобы завершить уже то, к чему стремился со страстью безумца.
Почему же он тянет, неспеша шествуя вдоль корабля и касаясь пальцами его обшивки?
Почему не боится продемонстрировать Рей свою слабину, чего некоторое время назад попросту не позволил бы, оставаясь начеку постоянно?
Сможет ли он таким образом показать мусорщице, что не стремится причинить ей зло?
Зачем ему вообще нужно кружить вокруг нее и не проще ли сломить пытками, вынудить встать на одну сторону?
Кайло не знал, не понимал, почему до сих пор стремился идти путём наименьшего сопротивления, почему искал компромиссы в то время, когда все можно было сделать пусть грубее, но быстрее и эффективнее.
Неужели...
Неужели он тоже нуждается в ком-то, кто добровольно выберет его? Точно так же, как нуждалась в этом и Рей, выбравшая штурмовика и теперь готовая защищать его с яростью кошки-матери? И неужели он, в самом деле надеется на то, что имеет хотя бы малейший шанс получить добровольную благосклонность мусорщицы?
Голова... от всего этого несоответствия, вопросов без ответов боль распространяется от шрама, охватывая все тело. Безумно, тяжело, необходимо.

Шаг Рена становится тверже, он идет быстрее и делает это как раз вовремя: в покореженном проёме он видит тонкую фигурку. Её волосы треплет ветер, он посыпает их пеплом, а лицо её темно от запёкшейся крови, и Рен замирает.
Эта девчонка. Эта мусорщица. Эта мусорная песчаная мышь. Она так величественна и прекрасна в Силе сейчас. Кайло видит её будущее - это Сила, власть, это величие. Он не видит себя рядом с ней и не хочет знать, есть ли он вообще где-то там, поблизости. Он дает девчонке еще один шанс, последний - убить его. Другого выхода у неё нет - здесь они в одинаковом положении - затерянные посреди лесов, среди хищников и невидимых врагов, лишенные практически всего.
Отсюда она выйдет либо одна, либо принадлежащей ему.

+1

12

Он не похож на образ из снов-видений теперь. Это необъяснимо, но она чувствует — сердце не бьется, замирает в немом покое. Будто за этой злостью и ненавистью есть что-то ещё, что она не может никак понять, уместить в свои черно-белые границы размытыми цветами.
Кайло Рен не выглядит величественным — он заново исцелован ранами, поломан своим упорством, и посадка их корабля, видимо, была ещё менее успешной, чем Сокола. Она не видит его черных, но единственно живых глаз, может, этот взгляд помог бы ей сейчас хоть немного, обрисовал бы пол под её ногами твердой устойчивостью, а не пропадающей обшивкой в некрасивых вмятинах, но вместо глаз ей — слепая непробиваемая маска.
Что ж, так наносить удары будет даже проще. Только руки слегка немеют, слабость из сна прорывается в реальность — когда бежишь бесконечно и не можешь достигнуть точки, так и сейчас с трудом поднимается меч. Голова кружится, но животный страх ещё не проснулся. Она утирает лоб, делает тяжелые, гулкие шаги ему навстречу.
И ей кажется, что то видение на Эч-То было давно, глупой, придуманной кем-то сказкой, где и она была другой, и его лицо с ужасным шрамом было ей открыто. Она не убила его тогда, просыпаясь в беспокойстве и сомнениях, не зная, за что ей миловать его — хотя бы и в туманных снах.
Теперь это был шанс.
Не было больше тонкой нити, возвращавшей её обратно, к запутанной Силе с пробитой в ней бреши. Она могла пощадить его на Старкиллере, среди убивающих снегов, могла оставить дышать морским соленым воздухом на Эч-То, всего лишь коснувшись его рукою.
Она может сделать это и в третий раз, следуя глухому чутью. Дать ему возможность выиграть — окончательно, возможно, даже этим сдающимся слабым жестом попросить без слов лучшей участи для Финна, не смерти на пыточном кресле.
Быть податливой, не яростной — самой вступить на этот путь и переломать себе гордость.
Но Рей так не умеет. Она дышит инстинктами, водит зажегшимся мечом по воздуху — руку тоже тянет, болит, а она не остановится. Безжалостный комок начинает стучаться за ребрами вместо сердца. Она представляет себе, случайными кадрами, как ломится его тело на части, и как она добивает его, не обращая внимания ни на что.
Тьма ждала долго — звонкие цепи её падают Рей на плечи.
Учитель говорит: следуй за спокойствием, но там бури непрекращающиеся, несмытый отпечаток жестокой жизни. Если бьют — ты не подставляешь вторую щеку. Если бьют — раздери врага своего в клочья, не прощай.
Долгожданное желание покрывается только слабостью, угловатым, хрустящим на поворотах телом, но ей всё равно на свои ощущения, она заносит на монстра.
Ведь в маске, без смотрящих на неё глаз, меняющегося, изуродованного лица — он недобитый монстр, которому благостью будет вогнать меч в рану до предела и заставить забыться в долгом сне.
Эта ярость — не выраженные до конца вопросы, на которой ей так и не было дано ответов.
Она понятия не имеет, куда точно целится, и попадают ли её удары, всё происходит как в лихорадке — в терпкой жаре и в возвращающемся ознобе. Она ждет отклика, призыва извне, но, кажется, всё вокруг — такой же полусон. Рей хочет прожечь его плечо, но мажет куда-то в кисть, и неуверенна, что добирается до голой кожи, может, лишь до перчатки. Воздух очень плотный, мешающий нормально дышать, и голову режет изнутри всё сильнее. Кровь где-то открывается новым потоком, жар и озноб — уже одно целое.
Но она продолжает, неумолимо и бесполезно, дожидаясь бессловесного ответа.
Сила в ней разгорается и меркнет, пульсирует, как и тогда, неясный ум словно плавится — она не видит результатов своих действий, как и действий самих — едва, но надеется снова, что очнется вдруг, и Кайло больше не будет.
Она прогоняла его разломом планет, бежала от него, а теперь — точно пытается убить.
Ведь где-то она должна была окончательно выиграть.

+1

13

Рен не двигается, с наслаждением наблюдая за тем, как мусорщица приближается к нему - неверным шагом, но целеустремлённо. Он видит, как тёмной пеленой окутывает девушку желание смерти. Его смерти.
Он не против. Такие, как Рен, живут для того, чтобы добиться абсолютной власти или умереть. Кайло уверен, что все остальные шансы он давно истратил в стремлении к идеальной цели, которой пока еще, увы, так и не достиг. Он заменил любовь, семью, страсть и радость на боль, орден, власть и упоение чужим страхом. Или яростью. Такой вот - чистой, почти без примесей. Яркой и сильной. Настоящей. Без привкуса смертельного отчаяния, с каким бросался на Рена штурмовик-дезертир. Девчонка идёт убивать. Она хочет этого, она верит в то, что сможет.
Ай-яй, а что скажет на это праведный мастер?
Кайло внезапно не хочется умирать. По крайней мере, не сейчас, ведь это еще один повод для триумфа над старым морализатором, погрязшим в своих безумных грёзах о возрождении джедаев. Сидел бы дядюшка на ферме - меньше проблем принёс бы галактике, право слово.
Этому миру не нужны его бесплотные и бесплодные идеалы. Сильная рука - вот что необходимо погрязшему во лжи и коррупции Альянсу.
Как хорошо, что он не успел испортить тебя окончательно.
Рен любуется объятой гневом девушкой - она воистину идеальна. Пока что всего лишь алмаз, но стоит ее огранить...
- Ты знаешь, как формируются алмазы?
Он словно не замечает того, как близко к его телу проходит лезвие светового меча, только чудом не нанося ему каких-то серьёзных повреждений.
Рену это не нравится. Не нравится то, как глупо, впустую выпускает девчонка свою Силу, почти не контролируя всплески. Даже не почти - совершенно. Она словно не видит, или не хочет видеть, куда ударит лезвие меча. Она не замечает того, что враг открыт, практически беззащитен перед ней.
У Кайло мелькает мысль, что вероятно он противен мусорщице настолько, что она готова слепо топтать его, как истеричка топчет жука. Возможно, это было бы даже обидно, если бы Рена волновали такие вещи. Но с его точки зрения всё происходящее - правильно. Он буквально наслаждается тем эффектом, который производит на мусорщицу. А та словно не видит, что с каждым взмахом меча падает не он, а она. Падает всё глубже. В ту же самую бездну, где сгорает без остатка душа самого Рена. Где много раньше был погребён теперь уже почти позабытый Бен Соло.
Что ему стоит взять наконец всё в свои руки?
Мелочь.
Всего одно изящное движение окровавленных пальцев руки - они единственные выдают теперь его слабость. То, что он всё-таки пока еще человек из плоти и крови. Но пусть видит - она смогла достать монстра снова. Пусть насладится своей маленькой победой, прежде чем эти пальцы поймают нити Силы, оплетающие её трепещущее сердечко - словно у маленькой птички - и стянут их, замедляя сокращения этой, такой важной для человека, мышцы.
Рен знал, что мусорщице сейчас очень больно. О, он никогда в жизни не мучил птичек или новорожденных тук. Он познал всё, малейший аспект этой боли, на себе. Именно поэтому делился ею с девчонкой не спеша, с наслаждением и надеждой на то, что свой первый урок она усвоит навеки.
Он почти физически ощущал трепет её сердца в своих окровавленных пальцах: медленно, медленно, с трудом преодолевая давление, ещё медленнее, пока оно не остановилось на пару мгновений, и - позволить ему забиться снова, отпустить безвольную девчонку, разрешить ей упасть в месиво из грязи и пепла - свидетельство недавнего крушения.
Меч давно выскользнул из руки Рей, теперь Кайло может поднять его. Как же долго он ждал этого момента! Но удовлетворения почему-то нет. Кайло понял, что ему никогда по-настоящему не был нужен этот меч, а теперь и вовсе - время символов для него прошло, с ним уходил и страх.
Хотя оставить что-то для себя - Кайло не мог отказаться. Разобрав меч, он вынул его сердце - кайбер-кристалл и любовно сжал в раненой руке, позволяя боли растечься от кисти к предплечью и дальше, едва ощутимыми отголосками по всему телу. А детали - они теперь ничего не значат.

Кайло подошел к Рей, всё еще приходящей в себя, слабой и уязвимой как никогда, опустился коленями на землю, взрыхлённую кораблями при падении, снял маску, позволяя ей вновь увидеть своё лицо, таким, каким оно стало - перечеркнутое багровым уродливым шрамом, теперь больше похожее на морду монстра.
От него пахло свежей кровью, дымом от горелого пластика и, едва ощутимо - бактой. Неприятный, тошнотый запах.
- Боль. Так образуются алмазы. Еще больше боли, чтобы получить бриллиант.
Кайло говорил тихо, почти шептал, вглядываясь в бледное лицо мусорщицы, смакуя остатки ее страданий, страха и неугасимой ненависти.
- Ты ведь всё это почувствовала, правда? - он задумчиво, почти ласково коснулся обнаженными пальцами её белой, как мел, щеки, оставляя там следы свой собственной крови.
Пальцы были холодными, почти ледяными, жесткими, с явными мозолями от постоянных упражнений, а жест - начисто лишенным ласки,  к примеру такой, какой одарил Бена Соло умирающий отец.
Теперь у монстра не было даже того лица, что принадлежало когда-то сыну принцессы и контрабандиста.
Мерзкая маска. Мерзкая - он видел отвращение в глазах девчонки. Отвращение так прекрасно сочеталось с его отражением в них.
Рен задумчиво окинул взглядом останки Сокола - он был удовлетворён тем, что видел.
Он был доволен и тем, что постепенно лишал девчонку всего, что стало ей дорого. Хан Соло. Сокол. Меч.
Остался еще штурмовик - добрая мордашка.
Всё еще живой - Рей ощущал через Силу его слабое дыхание и ровное биение сердца. Даже почти не пострадал, отродье.
- У тебя почти ничего больше не осталось, - сочувствие в голосе Кайло было неподдельным, но больше походило на удивление, словно он сам не понимал, что делает, и вдруг - что-то случилось.
- Я хочу, чтобы у тебя не осталось ничего...
Словно предлагает прогулку. Радуется страху в глазах мусорщицы, но его слишком быстро сменяют злость и решимость самоубийцы.
Какая восхитительная слабость.
Рен снова сжимает сердце Рей, заставляя её корчиться от боли. Он повторяет свою мысль, теперь вслух:
- Какая восхитительная слабость.
Ему нравится наблюдать за её агонией. Куда больше, чем за страданиями штурмовика-дезертира. И в то же время он может сказать, что меньше всего хотел бы видеть её страдающей. Кайло не нравится этот разлад с собой. Это означает, что Бен не желает отступать. Бену нравится эта девушка. Бен готов разбудить самого страшного врага Кайло - совесть. Этого безжалостного несытого зверя, что и без того выедает внутренности Рена. И не хватит столько крови, чтобы утопить её, заставить замолчать навеки.
Кайло отпускает Рей и преодолевает комок желчной горечи в горле, чтобы выдавить из себя:
- Позволь мне воспользоваться твоей слабостью и убить твоего приятеля. Он всё равно не жилец. В этом лесу слишком много монстров помимо меня. Я, по крайней мере, буду милосерден.
Слишком длинная фраза. Кайло не любит много говорить. Он любит делать и наслаждаться плодами своих деяний. Теперь же он ждёт. Смотрит и ждёт. Он знает - девчонка слишком сильна и непокорна, и одного урока мало, чтобы усмирить её.
На что ты способна без меча?

+1

14

Осознание горькой, непоправимой ошибки каплями крови перекатывается по его пальцам — оголенным, бледным. Надо было целиться в грудь, просчитать ему между ребер смертельный ожог, снова заставляя пасть к ногам. Она могла бы добить его там уже без меча, ногой по хрустнувшей, подвернувшейся шее, следуя ритуалам Джакку, где не наслаждаются первобытной жестокостью, но всегда принимают её как должное, учась у разъяренных песчаных животных. Раздавить его — сгустить в прах, к которому он стремится, и развеять по ветру.
Но он ещё жив, и это больно. Она рвется к этому воздуху, смешанного из гари и крови, без всякого толку: Рей не перестает задыхаться, будто горло ей кто сжал тугим, накинутым сзади платком, и тянет на себя эта смерть без особенных форм и очертаний, но с ярким желанием тебя убить. Про смерть среди песков говорили многое, она поджидала всюду. Снизу — зыбучими, утягивающими волнами, пожирающими все крики, сверху — безобразными монстрами-птицами, раздирающими в клочья, и по сторонам те, кому мог всего лишь не понравится твой взгляд среди кладбища павших кораблей или мешок добра, который ты тащишь собственными силами и ни с кем не делишься. Смерть там, у Рей, всегда была логичной и простой — яростной, так и не добирающейся до сердца, но превращающей тело в месиво из кровоподтеков и ран. Она была очень тихой и быстрой. Все знали, что никто не придет на крик, и все в отчаянии ждали уже не спасения, но первых знойных лучей солнца. Там говорили, что солнце забирает всех, ведь это чьей-то ссохшейся кровью оно испепеляет землю, безжалостно превращая твердость её в ещё одну уловку — сухое море песков.
И никто, никогда не говорил про черные тени, выходящие из снегов. На Джакку мало верили в сердце, зато уверенны были в теле и в оружии. Вот и Рей сейчас как не верит — хватается за тунику побелевшим кулаком и бесконечно тянет вниз, пытаясь добраться до кожи, исцарапать хотя бы её, избавиться от другой, невыносимой боли, соленым потом от усилий жить покрывавшей её всю. Жарко точно так же, как и описывали старцы, говорившие про утягивающее всех солнце и последнюю агонию умирающих.
Но Рей хочется жить, ей рано ещё к этим лучам, всё в ней борется даже в этом захвате кукловода — Кайло как дергает за ниточки, а не сжимает всего лишь какое-то сердце. Одна перемена пальцев, натянуть чуть потуже, и Рей окончательно теряет вдох-выдох, ускользает от неё этот сжатый воздух, достается кому-то другому, тому, кто поймал биение пульса и разом его сократил — всё внутри вдруг стекленеет, даже это чертово обнаружившее себя сердце, и разобьется скоро в осколки. Вдребезги.
Она падает замертво и не чувствует, как ужасно ударяется тело — каким глухим стуком оно отбивается по земле и грязи. Рей узнает эту боль только спустя мгновение, когда даже ноющие локти не смогут прочертить дорожки и опереться с переменным успехом, она поймет это по тому, как тяжело голова прижмется к полу, и её невозможно будет поднять. Всё, что она окажется способна делать первые минуты — только дышать. Дышать жадно, захлебываясь, уперев затвердевший взгляд куда-то вверх, не в силах сменить его направление, дышать, почти не контролируя процесс, чувствуя, как бешено наконец бьется ожившее сердце, освобожденное от его нитей, его пальцев, хранящее в себе отпечаток той несоизмеримой боли, эхом разносящейся под ребрами. Ей не хватает всего объема, грудную клетку этими ударами прошибает не хуже, но Рей терпит и ждет, безвольно откинув голову.
Рей не видит, как он берет её меч, но её кидает в какой-то омут, она ещё в сознании, но в каком-то полу, ей кажется, что это у неё из груди достает кто-то сердце — вязкое, всё в крови, бьющееся ещё по привычке и медленно затихающее, сжимает его, добавляя ещё потока, и капли беззвучно шлепаются под ноги. Она смотрит на это, не моргая, рукой с шеи опускаясь ниже — она ждет глубокой раны, как пропасть, пальцами хочет дотронуться до её рваных краев, и уже приближается к багровой застывшей корке, чтобы...
Она резко поднимается с пола, ещё полулежа, умножая свою боль, пытается услышать, что говорит Рен, но его слова непослушно тонут неразберихой в её ушах, вместе с чьим-то плачем и криком, который она слышала во тьме за несколько секунд до того, как кайбер-кристалл оказался в его раненой руке, а меч безжизненным металлом застыл на полу. Рей хочет вернуться к тому, кто кричал в её отрывочных, быстрых видениях, но его крик уходит под ноги вернувшегося Кайло — он оказывается рядом.
И Рей ничего — совсем ничего не может сделать, когда он дотрагивается пальцами до неё. Безжизненными, стертыми, кровавыми линиями марая её щеку. Его пальцы были просто холодными. Ледяными. Даже спустя уходящие мгновения она с поражающей точностью могла воспроизвести прикосновение, доходящее до ожога — задевая выпирающую скулу, прямо вниз, продольной раной, как будто бы он хотел — мечтал оставить на ней этот ускользающий след, прекрасный в своей недолговечности именно тем, что она его запомнит даже лучше, чем свой же пропущенный удар сердца. След монстра.
И вдруг — не может поднять даже руки, чтобы вытереть быстро, размазать по лицу его кровь, соскрести ногтями, до страха желая, чтобы это ушло. Исчезло с её лица. Замаранные ладони хрустят, упереть их в землю ещё сложней, чтобы медленно, как из тины, подняться. Она пытается — очень пытается, несмотря на его слова, хлесткие удары по лицу, от которых она всё равно не отворачивается. Рей морщится, вены от напряжения выступают на лбу. Она должна — ради Финна, ради себя, не прислушиваясь  к его желаниям и мечтам: он никогда не дождется от неё слабости.
Он может сжать её сердце, снова, и Рей упадет, но сопротивляясь, уже сдавленно, пытаясь заткнуться, крича. Она не запомнит всех своих резких движений за время короткого припадка, после которого хочется откинуться в обморок, но спасение не приходит — слабость, ту, которую он желал видеть, не возвращается.
Когда он отпускает её сердце, она уставшими, разбитыми глазами смотрит сквозь него — не на лицо, а куда-то вниз. Пытается расправить затекшие, дрожащие плечи. Боль ноющим отголоском пульсирует ещё в груди, распространяясь  дальше, и безвольная рука шарит, теряясь, по животу, она хочет достать кончиками пальцев до земли, чтобы встать, но всё как-то очень медленно — тягучие и его слова, как будто он делает ей одолжение, дает ощупать этот призрачный выбор: ему не нужно её разрешения, чтобы он пошел и убил его. Он никогда не просил. Протыкая мечом Хана, разгоняясь и подламывая крылья Соколу, превращая её меч в ничто. Всего лишь забирал, разрушая то, что должно было принадлежать ему, а досталось почему-то ей.
Она моргает тяжело, с усилием, сгоняя мушки с глаз, пока неутомимо, при каждом движении век, отдается в затылок нарастающий звон. Подняться, подняться, подняться — как единственная засевшая цель. Это пробуждение ещё более дикое, чем при падении Сокола, ноги подкашиваются, образ его — неразличим, огромное размытое черное пятно, прилипшее к её зрачкам — и не отдирается даже тогда, когда она наконец проводит рукой по лицу, задевая кровь его пальцев на собственной щеке. 
Холодно. Мерзко. 
В любую секунду он снова может сжать её сердце, и это не убавляет боли, заставляет ждать её  с содроганием, рукой прикрывая нарастающую при дыхании грудь, как будто это могло защитить. Аритмичный, тяжелый стук ложится в её ладонь, и тяжелое, с горьким привкусом головокружение подступает быстрей. Рей близка к тому, чтобы потерять сознание, шаги её, легкие, неуверенные, целятся с наметкой в пропасть, колени ломаются в перегибах. Нет. Нельзя.   
На Такодане он мог всего лишь провести рукой над ней, чтобы прикончить всякую осознанность во взгляде её, теперь — теперь она не достанется ему так просто и не проложит ему своим телом, как ещё одной ступенькой, путь к Финну, долгожданному убийству и его, чтобы сломить в ней любой зачаток воли, кинуть в эту бездну к голодным зверям, смятению, одиночеству, вечному страху. Она уверенна, эта бездна уже внутри него, и он всего лишь хочет подкормиться не-своей-болью. Голод растет, одного, разорванного по частям Рена, уже не хватает.
Он говорил про алмазы, но Рей и не видела ничего подобного в жизни своей, она может рассказать ему только про то, как закаляется сталь. Как не плавится она под упором жары, как не пробиваются вмятины ударами в ней — он не знает прекрасного, если думает, что бриллианты, сотканные из боли, достаточны. Корабли, сравнимые с огромными живыми чудовищами, потонувшими в Джакку, но не прогнувшими свою сталь под песочные вихры, не были сделаны из бриллиантов.
Рей смотрит на него, фокусируясь на лице. Снова открытом. Как опрометчиво даже для него. Она идет к нему, надвигается, так и не говоря ни слова. Ноги продолжают измерять эту пропасть.
Лишь в самом конце этот путь ломается неожиданно, как раз, когда надо встать, выпрямиться, взглянуть на него непройденным выстрелом, но она и так уже близко. Катастрофически близко.
Что ж, они оба не любят нарушений дистанции, но оба с непробиваемостью хищника вклиниваются в чужое пространство. Будет ли это жесткое быстрое прикосновение или что-то сильнее, громче, на фоне останавливающегося сердца — решает случайность. Сейчас, когда на её щеке уже побагровела, въелась его кровь, Рей снова оказывается близка к беспамятству. Падать в темень можно бесконечно, так и не находя опоры, но она её находит — в нем.
Цепляясь за ткань его черного плаща сжатым кулаком, она чуть не разрывает эти нити и поднимается заново, задирая голову и смотря ближе. Хватка её оказывается крепка, а рукам приходится быть вымученно-быстрыми, пока Рей достает из кармана нож.
Маленький, поблескивающий, остро заточенный.
Холодом этого ножика она ловко, почти призрачно, задевает его лицо в районе чуть выше подбородка — мелкая царапинка, от которой не останется шрама, но жжение уже ощутимо. Противно. От него хочется избавиться.
Не позволяя ему ответить на это, она ребром ножа скользит по коже всё выше, достигая впадинки под бровью, и над его глазом теперь нависает острие, ещё позволяя моргать. Пока.
— Я выколю тебе глаз, — слова вылетают жгущим шипением огня, её губы выплевывают, не говорят, и глаза смотрят завороженно, не отрываясь, — если ты двинешься хоть раз.
Она не видела его лицо так близко раньше, так долго, оно у него живое, не затянутое темной пеленой, глаза...
Теперь даже они ничего не значили.
Она протыкала уже этим ножом, руки, ноги, брыкающиеся тела, которых она не убивала, но оставляла нести наказание. Рей сможет справиться и с чужим взглядом — разве что, наверное, крови будет много.
Она мельком смотрит на его шрам, вспоминая шершавость краев и вязкую бордовую кровь, которой она его заставила истекать. Не убирая нож, она медленно отводит глаза. Неприятный холодок прожигает её руки. Она не убийца.
Но если придется, её пальцы не должны дрогнуть. Сердце заново стянуло, и она подумала, что это снова он, готовая уже врезаться лезвием в глазное яблоко, но — это было просто её сердце. Её собственное сердце, пропустившее гулкий удар.
— Или если тебе снова вздумается остановить мое сердце, — быстро проговорила Рей, не желая на самом деле высказывать это вслух, — я ослеплю тебя за секунду до этого. Я успею.
Но голос был уверенным. Стойким.
— А затем — второй, — и она посмотрела на второй его глаз, чудом спасенный от пересечения шрама. Он мог бы ослепнуть ещё на Старкиллере.
Взгляд её снова метнулся.
— Ты не убьешь его, — словно вдалбливая в его голову, Рей раздельно и ясно произнесла это, ощутимее надавливая ножом, чудом, стальной выдержкой не скатываясь ещё на его глаз. — И не теши себя этой мыслью, — голос звучал хрипло, царапался. — Можешь её забыть.
Как повторяя за ним, отзеркаливая его действия, как тогда, на допросе, она попыталась поймать биение его сердца, заглушить чуть дыхание — в конце концов, узы Силы между ними тянулись одни и те же. Она не могла действовать уверенно, просчитывая шаги, всего только инстинктивно, почти нежно касаясь его жизни, ещё не обрубленной на смерть.
Она сделает и это, если потребуется. Сначала надо будет — сжать сердце, всего лишь на секунду, чтобы в следующее мгновение заставить его вопить, ускоряя сердцебиения стук, кровь из глазниц по щекам.
Алмазы? О, да, она может отточить его бриллиантовые грани, если он того хочет. С помощью яркой, незабываемой боли, приводящей к концу. И ей даже не нужен меч.
Но пока — рано. Пока она снова его пощадит, дожидаясь остатков благоразумия.
— А теперь — говори правильно. Так, как нужно.  И, возможно, я буду милосердна, — терпкий, горьковатый шепот — Кайло может испробовать его на вкус и подавиться, но ему лучше поторопиться, пока сталь не съехала вниз, прямо по его выпуклому живому глазу. Какая легкость — всего один меткий пробивной удар, и от этой радужки останутся только засохшие реки. Так просто.
Рей смотрит, не моргая. На руке, как прилипшей к ножу, вздулись вены. Но она, как и всегда, выдержит.
Конечно. Выдержит.

+1

15

Узы Силы это не всегда награда. Иногда это тяжелый груз, особенно если эти Узы дарят не упоительное ощущение единения, а боль. Одну только боль, усиливая, отзеркаливая, замещая ею всё, что ещё осталось своего, незатронутого тлением и страданиями.
Рей ещё не понимала этого до конца и Кайло в какой-то мере завидовал ей, потому что всё, что девчонка делала, было таким искренним, таким отчаянным - бороться за себя, за свою жизнь или за жизнь... друга - глупое и прекрасное безумство.
А Кайло испытывал лишь боль. Теперь всё, к чему он прикасался, отзывалось лишь ею. Хан Соло, едва тлеющие в глубине разбитой души угли личности Бена, ложь и одиночество, острые грани кайбер-кристалла в израненной руке и та, с кем бы он мог встать на краю галактики, чтобы насладиться неограниченной властью.
Та, которая предпочитает дарам Силы жизнь жалкого предателя, цена которой - половина кредита за составляющие этого бестолкового тела.
Больно. Что же делает её такой слепой? У них двоих больше общего, чем она может себе представить, но девчонка снова и снова выбирает эту бесполезную зверушку.
Что же, судя по всему, у него будет много работы. У них обоих.

Он позволяет Рей приблизиться, хотя все её намерения лежат перед его видением, как еда, выложенная на тарелку; и как украшенное блюдо она несёт ему смерть на подносе. Она не в силах больше закрыться от него. Как, впрочем, и он от неё. Но это уже такие мелочи. Его намерения прямы и искренни - он уже не раз высказывал их вслух, а больше скрывать Рену нечего.
Именно поэтому он почти верит в то, что Рей будет так же искренна с ним в ответ, и сделает то, что намеревается - сразу, без лишних слов и движений, но она совершает эту глупую ошибку. Ту самую, которой грешат все те, кто уверен в том, что сила на их стороне.
Он знает это, он видит это глубоко в её памяти - девчонке не раз уже доводилось проливать кровь, хотя убивать ей не доводилось.
Что же, всё бывает впервые. Нет, Кайло не хочет своей смертью открывать этот печальный счет - всему свое время. Он знает - однажды это произойдет, ровно в тот день, когда родится новая Госпожа Тьмы, а пока...
"Что же ты медлишь? Жаждешь моего унижения так сильно?"

Глупая, глупая мусорщица. Неужели она не понимает, что в Силе нет значения, есть у тебя глаза или их нет, механические или обычные руки держат меч и какими ногами ты попираешь поверженного врага? Пока твоё жалкое тело в состоянии удержать в себе жизнь, Сила будет с тобой, а потом ты сам станешь Силой. Либо же найдешь лазейку, которая позволит духу жить вечно. Если бы у Кайло было больше времени, он, определённо, занялся бы поисками древних голокронов, содержащих подобные секреты.
Но к чему жалеть о том, чего сейчас нет? Очень скоро он займется и этим, вместе со своей новой ученицей.

- В этом так мало смысла... - Кайло вздохнул с явным разочарованием, словно бы он просто спорил со своей подружкой и к его глазу не было приставлено лезвие небольшого ножа, - Он всё равно умрёт. Ты не сможешь защитить его. Ваши пути расходятся, присмотрись.
О да, она увидит это - её первый и единственный друг покинет её без малейшего сожаления, обменяет на тех, кого сможет понять, кто будет таким же, как он - обычным никчемным расходным материалом в непрекращающейся войне.
Тот, кто отягощён бременем Силы идёт по жизни либо в полном одиночестве, либо рядом с теми, кто способен осознать тяжесть его ноши.
Этому мусорщица тоже научится, со временем.
Другое дело, что Кайло не собирался тратить их общее бесценное время на пустые уроки. Было ведь среди них и кое-что поважнее, например: если у тебя есть преимущество, не угрожай им - используй. Этому Рен уже научился, на собственных ошибках.
Теперь пришел черёд Рей.
- О чём мне просить тебя, мусорщица? О пощаде? О быстрой смерти? Что ты можешь мне дать прямо сейчас, без ущерба для своей драгоценной души?
Он знал, видел, как колеблется девчонка, между жаждой убийства и желанием остаться незапятнанной.
- Я безоружен, ты вооружена - убей меня и Тьма с радостью примет тебя в свои объятия. Монстр умрёт, чтобы родился новый. Я перестану существовать, но всё равно останусь с тобой - выдержишь ли ты эту пытку? По сравнению с ней потеря глаза такой пустяк.
Кайло давил на самые чувствительные точки и прекрасно понимал это. Он знал, что Скайуокер не успел её ничему научить, но наверняка вложил в эту глупую пустую головку основы джедайской морали - лишний груз, но Рену это сейчас на руку.
- Хочешь, я тебе помогу? Я сделаю это за тебя - одно движение и всё будет так, как нужно.

Он не лгал и на этот раз, просто не говорил всего.

Кайло откинул свою голову назад, так, словно собирался с силой насадиться на короткое лезвие маленького ножа, чтобы оно вошло в его глазницу как можно глубже...
Он даже представил процесс, чтобы поделиться с мусорщицей этим видением: вот он с силой наклоняет голову вперед, навстречу её застывшей руке с ножом, вот лезвие с противным сырым хрустом входит в глазное яблоко, глубоко, до самой ручки. Так глубоко, что кончик лезвия пробивает тонкую кость и царапает мозг, вызывая внутреннее кровотечение...
Бен позволяет себе улыбнуться, но это это скорее гримаса, чем улыбка, однако силы на то, чтобы едва шевеля окровавленными губами прошептать: - Спасибо... - у него еще оставались...

Итак, пока девчонка, застигнутая видением врасплох, искала границу между вымыслом и явью, Рен действительно откинул голову назад, но не для того, чтобы привести в исполнение всё то, о чём поведало вызванное им видение, а лишь для того, чтобы получить возможность действовать дальше.
Он вывернулся из захвата Рей, выбил из её руки нож и брезгливо отбросил тот как можно дальше.
"Если есть преимущество - используй. Что же, боль отрезвит тебя."
Он не собирался так просто спускать мусорщице её грубость и такую глупую промашку, а потому дёрнул за руку, грубо и так сильно, что было странно, как только не оторвал конечность совсем. Оторвать не оторвал, зато сустав выбил, да так, что его головка теперь натягивала кожу плеча до такой степени, что та готова была лопнуть.
О, он не хотел сразу столько боли для неё. Но что было делать? Слишком строптива. Слишком независима. Слишком наивна.
Кайло чувствовал её боль, как свою. Словно бы это не её, его рука с растянутыми мышцами, вывернутая и бесполезная, причиняла такие нестерпимые страдания, что слёзы сами просились наружу.
Но урок ещё не закончен. Жаль. Как жаль.
Рен взял в свои руки кисть её целой руки. Не обращая внимания на то, что та покрыта грязью и копотью до такой степени, что всё это было больше похоже уже на корку или даже перчатку, Кайло приложил дрожащие от напряжения и боли пальцы мусорщицы к своей щеке и прикрыл глаза, наслаждаясь тем, в чём не было даже намёка на сочувствие или ласку, или тепло. Но для него это было наслаждение, греховное, страшное, в последний раз познанное тогда, когда умер человек, звавший себя его отцом...
А она была ему никем, но всё равно - ближе, чем кто либо, когда либо был. Она была искренней. Она была честной. Она заслужила познать Силу во всей полноте.
Внезапно даже для самого себя Рен прижал к губам перепачканную ладошку корчащейся от страшной боли мусорщицы. И в этом тоже не было тепла, не было страсти или намёка на желание, только признание и обещание.
- Однажды ты мне отомстишь. А пока... учись.

... её указательный палец тихо хрустнул, изогнулся под неестественным углом. По крайней мере, новая боль отвлечёт её немного. Магистр ордена Рен не так уж и жесток, просто привык к тому, что боль - единственный учитель к которому прислушиваются.

+1

16

Холод рукоятки щекочет ладонь. Рей надо узнать всего-ничего, последний урок пустыни, оставшейся за спиной: каково это — убивать. Насаждать лезвие в податливую плоть, давить, терпеть брызги крови на лице своем и пальцах и сгонять всё ниже тошнотный комок, застрявший в горле, пока он не растворится насовсем. Смотреть, как что-то тает  в печальной агонии, и продолжать бить оголтело до последнего смутного крика — хриплого, натянутого, как стон.
Видела ли Рей когда-нибудь смерть?
Только издалека...
Она не знает, что значит — облачаться в кроваво-черные одежды её и приходить за чьей-то — душою? Сердцем? Последним вдохом в этой жизни? Как не чувствовать противоестественного желания отодвинуть руку, скрывающую дрожь? У неё не горят глаза безумием, тусклы они и затянуты слепой пеленой. Она не может поймать настоящего желания сделать это, только необходимость, при которой сам себе ногой наступаешь на горло  и давишь скоп артерий, заставляя сделать единственно возможное — не дав убить себя, убиваешь другого.
Кайло Рен заслуживает смерти, ждет её ведь как никто другой, и у неё есть причины на то, чтобы убить его, причин несколько — веских, обдуманных и изможденных, возвращающихся перед сном быстрыми кадрами, в медотсеке на базе, видом отреченного Финна, впавшего в кому, воспоминаниям заполняющей ярости, пожирающей медленно разум весь. Тогда она тоже могла убить его.
Это могла застывает в ней как воткнутый и уже глубоко, плотно вошедший нож. Она жива ещё с ним, внутри, но вытащить его без чьей-то помощи уже невозможно — она мгновенно умрет без знания об упущенной возможности. Непойманном шансе. Потерянной победе.
Самое страшное не в том, что Финн жив, а он ещё не мертв, самое страшное в легком, случайном предположении: будь погребено тело Финна под теми снегами, а она сейчас была бы снова одна, совсем-совсем одна, могла бы она уже убить его этими руками, что нагреты были местью и уверенностью?
Ужасный, обрубающий всё ответ — нет.
И почему, на которое ей никто не дает ответа. Разве такие, как он, не заслуживают смерти — даже не просто смерти, а долгой и мучительной казни, на глазах у всех?
И если бы мир был по-прежнему черно-белым, а он — безоговорочным монстром, она стояла бы в первых рядах.
Но всё не так. Всё неправильно.
Его спокойствие, разочарованные, медлительные слова, медлительные точно так же, как и её рука. Уже на начале, про Финна, на его просящем присмотрись — она должна была, следуя злой иронии, воткнуть в этот глаз нож. Убеждающий, всевидящий глаз — всё-то он видит. Всё понимает. Пророк.
Рей сдерживает злой, какой-то больной и измученный смех.
Мало он понимает, если думает, что она позволила бы умереть Финну, даже если однажды он оставит её навсегда, выменяв на что-то другое. Она хорошо знает, что значит быть заранее брошенной и вопреки всему — преданной. А он, чего он добивается?
Её постепенно расслабляющейся руки, тающего инстинкта. Рей не умеет убивать, не научилась ещё — а жаль. Только внимательно слушать. Кривиться лицом, сожалеть о долгожданной правде, срывающейся с его губ.
Только затем происходит что-то неожиданное. Непредвиденное.
Он делает это сам, напарываясь на нож, а она жадно, до сухой рези в глазах, смотрит. Тошнота подкатывает всё ближе, но какое-то небывалое облегчение заставляет почти забыть о сводящей судороге в животе. И вместе с тем, кроме странного, сумасшедшего облегчения, Рей чувствует, как сама теряет что-то, как в её же глаз стучится тупая боль, и необъяснимое, ненужное ощущение потери накрывает с головой.
Заставляет забыть об облегчении и тошноте, о крови, струящейся как слезами, о поплывшем безобразном глазе, которое податливой субстанцией сереет и тает.
Как будто кто-то вырывает из неё всё, постепенно, вытягивая что-то склизкое, больное, ужасное, но прилипшее уже намертво, въевшееся в самую суть...
Рей чувствует, как сердце его, сначала увеличиваясь и нарастая, безумно затихает — чувствует, как свое собственное.
И она остается совершенно пуста, когда он говорит Спасибо.   
В тумане плывет реальность, Рей поглощена видением, она не видит настоящего. Не слышит. Не реагирует. Нож до сих пор заученно упирается ребром в его кожу, тело — высеченная статуя.
Хотела бы она этого?
Она не знает. По обломкам этой пустоты катится такая неразборчивая, тошнотворная смесь.
И быть ей в этом полусне вечно, только если не почувствовать прикосновений — отрывистых, быстрых, ломающих её. В руке уже не было ножа.
Рей, больше не контролируя себя, дико закричала — острая боль в безобразно вывихнутом плече пронзила яркой вспышкой, которая разогнала всё вокруг. Не осталось теперь сомнений, выколотых глаз и крови, застилающей остальные цвета. Была одна боль, резкая, ужасная, ту, которую она не смогла предотвратить, и допущенная ошибка оказалась донельзя горькой, малейшее промедление стоило ей сейчас быстро скатывающихся слез, нового крика, застревающего внутри, и невозможностью даже повести рукой — она уродливым, вывернутым напрочь балластом свисала внизу, и одна у неё осталась только просьба.
— Нет, — говорит Рей тихо, хочет прижать ладонь здоровой руки к губам, мотает головой изо всех сил, вырывает едва, но нарастающая, острая боль выбитого плеча не позволяет делать всё в полную силу, остается только скулить, сжимая, кусая губы, сдерживаясь и если не умоляя, то в очередной раз прося: — Нет...
Но он неумолимо подносил ладонь к губам, а Рей, насколько могла, дергалась, пока подпрыгивала её поломанная рука, и она вынужденно снова оставалась на месте, глотая поток из этих слез, солью продравшей уже всё горло, из мерзости и страха. Она мелко дрожала, пытаясь освободиться из холода этих неживых губ, этого вечного предчувствия нового кошмара, дыханием его падающего прямо на ею вымазанную в грязи руку. Он поцеловал её в эту ладонь — тоже как-то призрачно, больно, отвратительно по-настоящему.
Она сопротивлялась до последнего, ногами взрыхляя землю, стараясь уйти назад — но был ли в этом хоть какой-то толк? Палец хрустнул.
Рей двинулась, выскользнула из ослабевшей хватки,  не веря той боли, что лавой пробежала по ладони и дальше, ударилась выше и прибавилась к её уродливому плечу — она должна бы уже потерять сознание, но она стояла и смотрела на загнувшийся палец, слишком часто и быстро дыша. Она попыталась дотронуться другой рукой — повела плечом, и боль пронзила новой, неповторимой остротой, заново покрывающей собою всё. Обессиленные рыдания вырвались из неё, Рей затрясло как при лихорадке — она хотела, но не могла сдержать эти всхлипы, некончающиеся, какие-то упрямые слезы, и невозможное желание зафиксировать руку с поломанным плечом: только она дотрагивалась другой рукой до сгиба локтя, как ярко ощущалась её неспособность сжать ладонь, скривившийся палец ныл не менее, одно от другого отличить было уже нереально — боль смешивалась, умножалась, жарой ударяла в голову. Рей не понимала, как она, пошатываясь, всё ещё способна была делать шаги. Но она их делала. Запинаясь, отходила назад, свесив руки как веревки и беззвучно, по привычке продолжая рыдать.
Грязная ладонь припала к губам и, не думая уже ни о чем, Рей крепко прижала её ко рту. Прилипшие травинки и частицы земли щекотали его, она громко замычала туда, не обращая внимания на изогнувшийся, торчащий перед глазами палец. Она безудержно плакала, сотрясаясь при каждом всхлипе.
Видения были всего лишь сказкой. Безжалостная реальность теперь искажалась у неё в глазах — плыла и распадалась на куски в этой бесконечной воде. Прошлая победа не была для неё полетом, виражом, который берешь наконец, взлетая, и неуемная радость не ждала её в конце пути, странная только разруха. Победа, так и не ставшая полетом, превратилась в громкое падение — в проигрыш.
Финн. Что она теперь могла сделать для него? Вот и защитила, правда — горькая усмешка прощупывается даже сквозь слезы и боль, она сильнее и ярче врезается в этот кривой рот, уставший от криков и лишь сипло дышащий. Боль не уходила; погасшая, но не до конца истерика продолжалась. Рей пыталась думать, думать было особенно тяжело. Ей хотелось упасть на эту землю и умолять, чтобы боль прекратилась. Ей надо было биться головой о камни, чтобы наконец забыться, но ничего из этой роскоши она себе позволить не могла. Затаенная, стоптанная Рей всё же оставалась — лезла через эти дебри ломающей агонии, она могла ведь ещё ходить — хорошо, хорошо. Что сейчас ей этими ногами сделать: к Финну пойти, обнять его поломанными ужасными руками и сказать, что вот, видишь, спасла? Как смогла — спасла.
Ей остается только надеяться, что он не слышал её криков и поступил умнее. Не в состоянии даже поднять нож или валяющийся бесполезный меч, Рей всхлипывает, не вытирая мокрого лица, и, словно не замечая Кайло, уходит от него.
Походкой крайне неуверенной, тяжелой, всей какой-то поломанной, срезанной в районе плеча, заново стискивая зубы от боли, но — идет. Как будто ей там, в глубине леса, до которого тоже уже разнеслась гарь, — свет, спасение и Сопротивление.
Но там ничего нет.
Времени так мало, но она выжимает из него последние остатки сквозь тихий, уже осточертевший плач. Боль звенит вечным фоном. Если она не перестанет идти, то упадет, а потом уже и не встанет. Но как же хочется забыться — лечь прямо сейчас, глубоко в землю зарыться и не чувствовать ничего. Рыдать ещё несколько часов подряд, уменьшая боль в руках, убаюкивая и успокаивая саму себя — как в детстве.
Рей кусает губы, уже задыхаясь.

+1

17

Рен наблюдал за тем, как мусорщица медленно, неуверенной походкой, удаляется прочь от места крушения, прочь от него. Он не понимал, что теперь ему делать, потому что, вместо торжества, удовлетворения и даже гнева, Кайло не чувствует ни-че-го.
Он мог бы сразу последовать за ней, мог бы довести начатое до конца - заставить девчонку, корчась от боли, умолять его прекратить пытку - в конце концов, все затевалось именно ради этого. Сломать её. Заставить понять, что она слаба и ничто в этой вселенной не даст ей достаточно сил для того, чтобы победить Тьму вокруг  себя. Тьму в себе.
Он бы мог. Он знает. Знает, что иногда, для того, чтобы победить болезнь, необходимо заболеть ею. И не просто переболеть, подвергнуть тело страданиям ради того, чтобы укрепить его, но и стать в последствии разносчиком этой болезни. В конце концов, зараза бессильна там, где все являются её носителями.
И всё же, он не довёл начатое до конца. Он не заразил её тем же, чем был болен сам. Он не опустил мусорщицу на самое дно мучений, не заставил её страдать так же, как страдал когда-то сам. Рен даже не думал о том, чтобы с помощью боли и извращённых тёмных техник немедленно начать создавать из низкого хаоса, каким сейчас была девчонка нечто такое же смертоносное, но более организованное, направленное. К чему торопиться? Он умел ждать, пусть и не всегда делал это спокойно и безропотно.

Чтобы сделать шаг необходимо уметь ходить. В данный момент Кайло этого не умел. Конечно, образно говоря. Проще, ему не доставало опыта для того, чтобы грамотно манипулировать другими. Он слишком полагался на силу, слишком сильно верил в то, что любой узел лучше перерубить, чем маяться, распутывая его. И вот теперь его вера дала трещину, из которой чёрной кровью сочился страх. Страх, которого уже не должно быть, ведь самый жуткий свой грех Кайло уже совершил. Что ему ещё одна смерть? Пусть и сильного, одарённого существа, но такого же смертного - не больше и не меньше - каким был Хан Соло.
И всё же он боялся сломать её.
Кайло знал, что девчонка в состоянии ощутить его страх и замешательство, как и он чувствовал волны боли и отчаяния, исходившие от неё. Кайло не знал, насколько это может быть. Насколько хуже, чем есть сейчас? Насколько? Возможно, ему следовало бы...

Довести начатое до конца...

Кайло оглянулся на покорёженный Сокол. Где-то в глубине поверженного древнего и легендарного монстра теплилась искорка жизни беглого штурмовика. Такая жалкая, такая незначительная жизнь, которая вдруг, не иначе как волею Силы, обрела значимость лишь потому, что стала важной для кого-то то, кто в самом деле имеет значение.

... у него всё ещё оставалось достаточно сил на то, чтобы превратить для предателя ближайшие дни в увлекательную игру: выживет ли он? Кто найдёт его первым? Плотоядные черви или охотники за наживой? Рен бы не стал ставить на то, что у Сопротивления будет достаточно сил или времени, чтобы вытащить глупого человека из ловушки. Стоило только сдвинуть несколько покорёженных листов металла, чтобы намертво перекрыть оставшийся открытым проход наружу.
Правда, тогда Кайло ослабеет, он станет почти беззащитен. Не как новорожденный котенок туки, но тем не менее - ведь для него любое проявление слабости уже огромный шаг навстречу смерти.
Кто даст ему гарантию, что эта злобная пустынная кошка, которая в данный момент так беспомощно ковыляет прочь, не воспользуется подвернувшимся шансом и на последнем дыхании не выцарапает Рену глаза?
Что же, можно было продолжать рассуждения о том, какой Кайло хотелось бы видеть свою смерть, от чьих рук её принять и чего прежде добиться, но ему необходимо было решать другие вопросы, не менее важные. Насущных вопросов была всего два, но они слились в дилемму, и от того, в какую сторону Рен совершит первый шаг, зависело очень многое, в том числе и ответы о смерти.
Низвергнуть ли её в пучину немедленно или подводить к пропасти так медленно, так, чтобы она даже не заметила, в какой момент перешагнет через край?

Позволить ли и себе упасть с обрыва, утаскивая за собой во тьму и этих двоих? Обречь предателя на медленную и мучительную смерть, тем самым лишив мусорщицу чего-то важного, того, что сейчас держало её выше того безумия, в которое так стремился погрузить ее Рен? Он хотел бы этого, но понимал, что может сломать то, что кажется таким крепким. В таком случае, все его усилия не будут иметь смысла. Все его надежды и стремление к власти - всё это умрет здесь, наверняка. Они все здесь слишком слабы, а значит - если, конечно, Кайло не остановится - исход будет предрешен, и будет это совершенно не тот итог, на который рассчитывал Рен.
Однако и просто так отпустить мусорщицу он не мог.
Не потому, что волновался за неё.

Сейчас она напоминала не пустынную кошку, а, скорее маленькую птичку, которая из последних сил отвлекает на себя внимание хищника, тем самым уводя его прочь от гнезда.
Кайло чувствовал это в ней - небольшую хитрость, такая простую и безыскусную, что ему не нужна была помощь Силы для того, чтобы понять, что замыслила Рей.
Сделать всё, что в её силах, увести его прочь за собой, заставить забыть о том, кто сейчас слабой звёздочкой светился под грудой искореженного металла.
Рен понимал, что любой последователь Тьмы на его месте сделал бы именно то, чего в данной ситуации девушка надеялась избежать, а именно: убил бы предателя. Не колеблясь, ни одного мгновения.
Он понимал, но тем не менее, не сделал этого. И совсем не потому, что надеялся заслужить симпатию мусорщицы или, упаси Сила, искупление, или что-то в этом роде.
Рен оставался всё тем же Реном: опасным и безумным магистром тёмного ордена. Но, всё-таки монстр не стал убивать. На этот раз.

Кайло двинулся следом за рыдающей девчонкой. Он шёл неспеша, на некотором расстоянии, как настоящий хищник, двигающийся по кровавому следу загнанной жертвы.
Но, в отличие от хищника, Кайло понятия не имел, чем для него закончится эта странная погоня среди густо сплетавших свои ветви деревьев, которую и погоней можно было назвать лишь с натяжкой - так медленно двигались эти двое.

Где-то в стороне едва слышно шумела вода - то ли небольшой ручей, то ли крошечный водопад. Рен стал забирать в другую сторону, чтобы вынудить мусорщицу идти к воде.
Упадёт - не упадёт, утонуть не утонет, но хотя бы часть грязи с себя она смоет.

+1

18

Сквозь пелену боли, подобно нарастающему сердцебиению, она слышит его шаги — гулко входящие в рыхлую землю, повторяющие тропу за ней. Это заставляет её сглотнуть ещё один нервный всхлип, вместо тяжести непрекращающихся слез наконец чувствуя дрожащее, готовое исчезнуть в любой момент облегчение. Руки от боли ломит нещадно, но Рей идет, покачиваясь из стороны в сторону, и слепо смотрит впереди себя водянистыми глазами, пока её губы не перестают дрожать, обрывками хватая воздух — лихорадочный холод подбирается к ней не спеша, вяжет всё тело. Рей раз за разом приходится скидывать её тонкие вуали из озноба, не останавливаясь ни на мгновение. Не позволяя себе. Подобие улыбки складывается на вспухших губах — истерзанной радости, вырванной из самого нутра. Соленые слезы невольно глотаются, заставляя её позабыть о собственной поломанности: боль уходит на второй план, когда она понимает, что они уходят прочь от Финна, оставляя растерзанный и побитый Сокол с надеждой на жизнь и чье-то ещё бьющееся сердце внутри. Она, кажется, заплатила опять собою и отсрочила срок той черной смерти, что теперь вечно тянется за ними из снежных лесов, и это осознание — как слабый пробивающийся луч сквозь густоту деревьев Тайферры, как тропическая надувшаяся жара, через которую рвется слабый ветер. Плата, значит, стоила того; эта кровь и грязь на ней, хруст поломанных костей за одубевшей кожей. Рей внезапно обнаруживает, что больше не может реветь — мокрое лицо ощущается противной, отстраненной сыростью, пока в уголке губ мешается что-то. Она ведет почти здоровой и после онемения хрустящей рукой, предплечьем вытирая грязь, но она не уверенна, что та убралась окончательно — как и общее замешательство, исходящее в первую очередь от Кайло. Его чужие чувства назревают мешающейся опухолью, они ещё больнее и непонятнее, чем своя затаенная агония, и Рей даже не пытается задаваться вопросом, почему он всё-таки пошел за ней. Она стирает всё хмуростью и вынужденным нахождением рядом с ним. Может, даже монстры могут помиловать иногда, удовлетворившись одной тряпичной разорванностью. Рей ближе прижимает к себе зудящую от напряжения и неестественности вывернутого положения руку. Может. 
Воздух кривыми волнами подогревается снова — сквозь выступившие бусины пота она едва видит, куда неумолимо продолжает идти, коленями сталкивая и переламывая ветви, жадно притаптывая под собой траву. Это тоже напоминает бесконечные ходы в пустыне без спидера, поднимающийся от земли адский зной (или это от кончиков пальцев её) — не лучше. Когда она улавливает журчание воды и первые капли, падающие не по обожженной коже, то даже не оборачивается, виня во всем полусон, который всё больше утягивает её — от боли хочется скорее закрыть глаза, снова виня во всем кошмары, а вода так похожа на разбивающиеся приливы Эч-То о скалы...
И на миг она правда думает, что ей всё показалось. Она застывает впереди, по-прежнему сгорбившись, моргает сильнее ещё раз — и под головой не обнаруживается теплой сырости каменных сооружений Первого храма джедаев, по низким пещерам не тянутся нити света, а острая боль тянет её прочь от глупой фантазии, тычет в лицо сухостью и громкостью одного простого факта: шаги Кайло меняют направление.
Сердце проваливается и снова трепещет. Рей украдкой думает о Финне и тут же жалеет — её дикий страх слишком осязаем, его след можно поймать, даже не принюхиваясь, кровяным шлейфом он распускается от дна океана и выше, бурыми цветами выдавая знак — для каждого хищника очевидный знак. Она винит себя и снова почти чуть не плачет от беспомощности, перемешанной с новыми крохами успокоения — зачем он ведет их к воде? Но ей не остается ничего благоразумнее, кроме как поддаться, и она идет за ним, ненавидя себя за то, что не может растерзать его впереди маячащую спину. Разорвать каждый позвонок, ломая его основательно и не спеша, повторяя и усиливая в разы ритуал, что он провел над ней, лишая способности нормально соображать, погружая в водовороты зависимости и потерянности — сложно быть цельной, будучи так нелепо, забавно разобранной. Выбитое плечо, всё ещё находящееся не в том месте, остро натягивало кожу до предела, и Рей зашипела, с неудобством на ходу доставая из-под пояса накидку, которую она с трудом обернула вокруг сопротивляющейся руки и зафиксировала.
Чинно расступившиеся вокруг деревья наконец открыли вид на пришедшую в движение воду — Рей неохотно вступила в посветлевший круг, закончив дело с рукой. Не оборачиваясь на Кайло, которого, кажется, и не должно было быть здесь вовсе, она осторожно присела около ручья и зачерпнула горсть воды в ладонь. Неловко и со сдержанным стоном она кое-как умыла лицо и ещё в течение нескольких минут смотрела на свое распадающееся отражение, пытаясь хоть что-то придумать. Желание накинуться на Рена и покончить со всем душилось только собственной неспособностью в полной мере управлять руками, и странно, что глухая ярость была жива и теперь, изрядно побитая, но всё же выжившая.
Но кроме этого желания у неё ничего и не осталось больше.
Она нервно качнулась вперед, к счастью, не свалившись на руки. Напряжение трещало до предела. Рей украдкой взглянула на Кайло, чувствуя, как кружится голова.
Где-то недалеко снова низко зарычал крайт-дракон, почуяв прибавившуюся добычу. Он не насытился ещё — о нет, совсем нет.
Она поднялась. Позабытая, осточертевшая реакция затрещала искрами в ногах, и она хотела бы побежать, углубляясь в хлеставший ветвями лес, но у неё больше не получилось ступить и шага, когда земля завибрировала от мощного тяжелого топота.
Зверь подбирался к ним со стороны Кайло, она чуяла, ясно слышала это как старый охотник. Она медленно отошла назад.
Да, она сошла с ума. Обезумела от боли — определенно.
Шаг. Ещё шаг. В унисон с дыханием.
Крайт-дракон угрюмо замолчал, но Рей знала — он выжидает.
Она согнулась, будто готова была упасть, свалиться из-за окончательно переставших слушаться её рук и ног, и закричала — хрипло, низко, громко. По вновь содрогнувшемуся лесу прокатилось её эхо. Она выпрямилась тяжело и медленно, пошатываясь на ходу, словно с безразличием относясь к тому, что она сейчас натворила.
Земля под их ногами начала подпрыгивать, и Рей побежала прочь, в темень, чувствуя, как холод бега и надежды постепенно сковывает её. Не страха, надежды — что хотя бы этот раз чудище сожрет его до конца — не внутреннее, сидящее в нем и взращенное тьмой, а самое настоящее, дикое, приближающееся к ним обоим, но к нему — ещё быстрее.

+1

19

Понимание собственной правоты - в данном случае - как и осознание собственной непозволительной мягкости по отношению к мусорщице, это было не то, чем стоило бы гордиться. И всё же Рен ощущал какое-то странное, извращённое и почти болезненное удовлетворение от осознания того факта, что девчонка, пусть и кажущаяся сломленной, на самом деле довольно крепкий орешек. Алмазный. Ему придётся изрядно потрудиться, а возможно даже стереть зубы до дёсен, прежде чем алмаз обратится в пыль.
Что же, эта задача была Кайло по вкусу. Он ни на мгновение не сомневался, что сможет добиться желаемого результата - раньше или позже, так или иначе, но он придёт именно туда, куда собирался.
Чего бы это ни стоило.
Он умел платить по счетам.
Рано или поздно девчонка поймёт и это.
А пока...
Пока что он наблюдал за ней, всё так же не предпринимая более никаких действий.
Вправить вывихнутую руку было делом пары секунд - ему ли не знать. А ещё он знал, что в ближайшее время рука мусорщицы опухнет так, что сколько не старайся, от этой боли не отрешиться.
Интересно, дядюшка уже учил её тем самым особым джедайским техникам?
Джедаи всегда, как, впрочем, и ситхи, имели дело с болью. Только светлые смирялись с ней, терпели, пережидали. Тёмные же наслаждались ею, черпали силу из этого неиссякаемого источника.
Боль необязательно любить для того, чтобы заставить её служить себе. Но и отвергать боль - к чему? Она всю жизнь будет рядом, так или иначе. Её не обмануть, не оставить позади.
Кайло наконец смог как-то примириться со своей болью, он принял её, как свою любовницу, как ласковую мать. И ему стало легче. Или так он себе говорил, когда очередной душный ночной кошмар выпивал его силы, оставляя опустошённым и бессмысленным.
Ничего - только боль.
Девчонка должна понять . Тоже.
Возможно, для этого потребуется больше, чем небесконечное терпение Кайло могло сейчас позволить, но он сможет.
К тому же, всему своё время. А Порядок - превыше остального.
Невозможно достигнуть всего желаемого за один раз. Сейчас же Кайло ожидал от мусорщицы покорности и понимания, что с Реном лучше... если не дружить, то сотрудничать. Тогда всем будет хорошо, пусть это лишь временная иллюзия, но таково положение дел - мусорщица, сама того не желая, выдала не только своего драгоценного предателя, но и учителя заодно. А кроме того, его, Кайло, мать...
Нет, он не хотел думать о матери. Конечно, если им придётся столкнуться, то он... Он...
Потом.
Кайло отринул страхи будущего, не желающие покидать его измученный разум, и сосредоточился на девчонке.
Та явно что-то задумала.

Конечно,  Рен ощутил присутствие дракона - глупой, молодой и очень голодной бестии, недавно пробудившейся, а потому слегка заторможенной.
При желании, они могли бы уйти отсюда незамеченными - люди слишком незначительная закуска для твари. Аппетайзер, на один зубок.
И всё же...
Зрачки Рена расширились, а горло исторгло звук, похожий на хриплый клёкот - он понял.
Нет, он не мог не восхищаться ею - такое упрямство.
Да, сердце Кайло наполнило ликование, почти восторг, радость - она готова умереть. Умереть вместе с ним.
Разве можно желать чего-то большего, чем смерть не в одиночестве?
Но пока рано.
Рано.

Деревья хрустели обламываемыми ветками, молодые же погибали под лапами и зубами чудовища целиком. Дракону было голодно и тесно в лесу. Молодая и глупая тварь сама не понимала, как оказалась среди этого частокола, а потому злилась только больше.
Рен замер.
Но не от страха.
Он ждал и ловил в Силе эманации двух существ - примитивные эмоции дракона можно было предсказать пользуясь только опытом, девчонка же была тяжелой. Сложной. Она не продумывала решений, а принимала их спонтанно.
Вот и сейчас. Этот её крик - он привлёк дракона, хруст сухостоя стал громче и ближе. Как и рык. Как и вонь из пасти твари.
Убить врага, умереть самой, но дать близким и любимым шанс на то, что они будут дышать её немного после этого - так... мило.
Где-то на краю сознания всплыли эмоции Бена, и он сопереживал мусорщице. Даже надеялся на то, что ей удастся.
"Вам всем придётся немного подождать.".

Проникнуть в разум дракона оказалось делом несложным.
Это как с болью - и у тёмных и у светлых были свои пути взаимодействия с животными, но если джедаи с неразумной живностью дружили, то ситхи обманывали.
Что же.

Над поляной мелькнула мерзкая морда твари, дракон рыкнул, неуклюже заворочался среди деревьев и снова скрылся среди зелени. Теперь он забирал в сторону рухнувших кораблей, убеждённый, что там его ждёт много пищи.
Вкусно. Много. Жрать!
Пилот шаттла был мёртв, так что без разницы, каким будет его последнее пристанище. Но вот драгоценный друг был ещё вполне себе жив и теперь лишь от него зависело - сможет ли затаиться и переждать ярость голодного крайта или тварь получит свой мясной пирожок.

Рен тем временем стремительно рванул к замершей испуганным лот-котом девушке, сейчас он сам перетекал над травой подобно чёрному аспиду, и в мгновение вырос перед ней - застывший в ярости и разочаровании.
Его жесткие пальцы больно стиснули подбородок Рей, заставляя ту безотрывно смотреть в тёмно-карие глаза с ненормально расширенными зрачками.
"Скоро твой друг будет мёртв. И это только твоя вина."

+1

20

Лес дышал. Горячо, жадно, захлебываясь, как сама Рей. Деревья бежали в череде, что вскоре стала напоминать толстый мазок краски — коричнево-зеленые осколки отлетали, ломались ветви, как её собственные кости, и листья кустарников возмущенно кололись. Недавняя вода на ней уже остыла, и новая, ещё не впитавшаяся хорошенько грязь с обрывками малой крови покрывала кожу. Всё это было ничем в клетке из боли и смутной надежды, в которой было заперто её собственное тело. Недолгая тишина валилась жаром сверху — лес содрогался и снова дышал, как припадочный. Природа была полностью пронизана неутешительной болезнью.
Она уже мало что думала, всего лишь стараясь и дальше цепляться за край сознания. Рей что-то сделала. Да — попыталась, снова, как в каком-то поставленном на одном и том же злостном повторе кошмаре. Последний крик отчаявшегося, подступающая кругом темнота, и вдали — смутное ощущение чего-то правильного, стоящего ей сейчас всего этого, было ею надежно выцеплено и, как иная блистающая вещь, это всё ещё привлекало её взгляд, её мысли в тяжелом полуобморочном состоянии, помогало ей не забыться окончательно и потерять всякую связь с реальностью.
Она видела его спасение так ясно. Теперь уже не имело значения собственное положение и то, что ждало её впереди. Иную секунду, сквозь глухой, доносившийся откуда-то далеко рокот (или — очень близко? Она дергалась, не понимая), Рей возвращалась к этой пульсации Силы внутри себя, слабой, как притоптанный чьей-то ногой зверек, но ещё продолжающийся сопротивляться. И тогда она обманчиво чувствовала, как боль исчезает, как сама она заново воскресает раскаленным железом и кровью, способная взять в свой руки меч и одолеть Его — этот слишком явный образ Тьмы.
Но когда Сила сдавалась, покидала её, скулящая и добитая, не оставалось ничего, кроме этого кромешного ада. Ей хотелось встать, идти, но она забывалась и снова оседала на земле; ей думалось умолять прекратить эту пытку, и она неразборчиво шептала в заслоненное кронами небо, ветвями продырявленное, теряющееся в закрывающихся глазах Рей. Она сотрясалась и тихо стонала, пока искривленные разум и гордость терзали друг друга в схватке насмерть. Вспоминая вдруг что-то о Финне, она винила себя и останавливалась, говорила себе — сейчас настал тот самый момент, чтобы подняться и ожить.
И крайт-дракон, и Кайло Рен, как единое целое, стали пропастью в её недолговременной памяти. Рей вся теперь базировалась на инстинктах, и напоминанием о другом мире был только Финн, которого она тоже постепенно забывала, не в силах сделать для него всё, что могла бы, сложись всё по-другому. Она сама превращалась в Зверя, и удерживающие было цепи рвались с треском. Всё меньше она могла думать о чем-то светлом и незыблемом, то, что не спасало её, но поддерживало в ней собственный образ, который она с таким трудом составила, выбравшись из песков.
Тьма медленно изъедала её, и это было мучительно.
В следующий раз — стоит ли давать Кайло пощады?
В следующий раз.
Его грубые руки снова вернули её. Глаза Кайло были бешеными. Сейчас они казались абсолютно, непогрешимо черными.
Рей смотрела, пока её собственный взгляд не потяжелел. Челюсть от этого повелительного прикосновения сводило, и с усмешкой подумалось — может, он ещё вывернет ей наизнанку рот?
Его слова не нашли и отблеска понимания в её глазах — она смотрела, как и он, неотрывно, но едва ли там был теперь рассудок. Словно она целиком вбирала всю его чернь, усиливая и доводя до абсурда. Странно, что теперь она была его безобразным отражением. Не наоборот.
Не отвечая ему, Рей вцепилась в его лицо той рукой, что ещё могла повести. Загнутый сломанный палец мешался, но не слишком, чтобы коротко состриженными ногтями впиться в его лицо мертвой хваткой и провести красные, моментально вспухающие полосы, то ли отталкивая от себя, то ли притягивая ближе. Ещё более обезображенное лицо и снова ею же — какая нелепость. Её проворные пальцы добрались до его глаз и стали давить на них без всякого лишнего раздумья, как если бы она могла лишить его зрения, любой ненавистной осмысленности в его взгляде.
Пожалуй, сейчас она и могла бы, но в новой, уже последней и изрядно обессиленной ярости она грубо оттолкнула его и сама врезалась в дерево. Одно невероятное усилие не позволяло ей по-прежнему рассыпаться по кусочкам, хоть она и была к этому близка как никогда раньше. Её вновь затрясло, и теперь она вся побледнела.
Сила покидала её всё скорей, оставляя опустошенной. Выжатой до последней капли.

+1


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Я тебя ни на кого не выменял » The sign of three


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC