Я замолчала, как и все вокруг. Хотелось ухмыльнуться, глядя на то, как миссис Хайфаер стиснула губы так, что они побелели, но больше на уроке она ко мне не лезла. Ну и хрен с ней. Я переехала в этот чертов городок буквально месяц назад. Все началось с того, что предки вдруг жутко устали от пыли, копоти и протухшего воздуха Нью-Йорка. Продажа нашей квартиры в Квинсе не заняла много времени, как и покупка той конуры, в которой мы сейчас обитаем. Я сразу сказала, что не хочу уезжать, но разве кто-то считался с моим мнением? Плевать, что я оставляю своих друзей, свою тусовку, свою школу. Ну и что толку, ну приехали мы к черту на рога, и теперь мать без конца занимается озеленением нашего газона, а отец пропадает в библиотеке, впрочем как и всегда.Читать дальше
Рейтинг форумов Forum-top.ru

Апокалипсис. Такое ёмкое слово, универсальное для обозначения бесконечного множества вещей. В христианстве это текст – откровение, со словом же «Армагеддон» оно употребляется в значении конца света или катастрофы планетарного масштаба. У каждого, безусловно, хотя бы раз в жизни случался свой собственный конец света. И здесь уже не до обозначений и терминологии, ведь для каждого человека апокалипсис – свой. Для кого-то это вспышка солнца или разразившаяся вирусная эпидемия, для кого-то всё сводится к нашествию зомби, а для кого-то "Армагеддон" – лишь череда личных трагедий, что сбивают с ног и вышибают из лёгких воздух. Трагедий, после которых нет никакой возможности жить дальше как ни в чём не бывало. Трагедий, из которых не так-то просто выбраться живым и здоровым. Чаще – побитым, истерзанным, с ощущением гадкого, липкого, вязкого на душе. Реже – поломанным настолько, что всё, кроме самого факта выживания, теряет свою важность.
Вверх страницы
Вниз страницы

Crossover Apocalypse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Конец пути - начало нового » Bei mir bist du schoen


Bei mir bist du schoen

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

- Для меня ты красива -
Jessamine Kaldwin, Corvo Attano.
[Dishonored]

http://sf.uploads.ru/t/WsXNh.png

- Описание эпизода -

Bart Weisman – Bei mir bist du schoen

+1

2

Месяц Дождя в Дануолле просто под стать названию – нескончаемая морось, накрапывающая на бесконечно серый город и лишь только там, вдалеке, можно рассмотреть, как валит дым из огромных труб на заводах по переработки ворвани. Дождь стучит по окну, выбивая свой особый ритм, словно пытаясь попроситься внутрь, запустить его в тепло и уют, словно загулявшего домашнего питомца. По ту сторону была лишь только палитра серого и синего, небо словно было отмыто архитектором, пытавшимся передать однотонную палитру. Можно было рассмотреть, как садовник, укрывшись в беседке, ворчит на неприятную погоду, попортившую ему ровные линии высаженных гортензий, залитых в данный момент водой.
Джессамина, ты меня слышишь? – пришлось оторваться от окна и рассматривания бесконечного ничто. Отец смотрел на нее внимательно, чуть склонив голову, словно и не удивляясь абсолютному безразличию дочери. Он постарел: синяки под глазами превратились в мешки, при этом освещении морщины на его лице становились еще глубже, и император Островов выглядел намного старше своих лет, а светлые волосы и пшеничного цвета усы абсолютно поседели, являя собой ту же палитру, коей было расписано сегодня небо. Император Эйрхон был при полном параде, готовый сиять своим величием, напоминая аристократам, кто выше их всех по рангу.
Джессамина с грустью подумала, что когда-нибудь такой же придется стать и ей самой. Придется научиться быть строгой и вечно собранной, без права на ошибку, без возможности оступиться, ведь никто не поможет встать, скорее наоборот, будут качать головами, если и не хуже. О превратностях императорского двора она стараясь не думать, но история учит обратному и просит внимательно смотреть на окружающих людей, ведь, как говорится в исторических книгах, императора Морайя пырнул ножом в сердце его друг детства – печальная история или же поучительная – не стоит иметь друзей. Она старалась не думать о том, что любая императорская обязанность может пойти в абсолютно противоположную сторону от ее мировоззрения и понятия о правильности.
Если, конечно, она не выберет надлежащую кандидатуру в императоры, что сможет принимать эти решения за нее.
Я все поняла, отец, - она пыталась улыбнуться, но от одного взгляда на стол, заваленного письмами, лицо ее приобрело странное выражение между отвращением и обреченностью. Император заметил это тоже, потому лишь только вздохнул.
— Я тебя не заставляю, - мягко напомнил Эйрхон. – И все прекрасно понимаю. – Он вдруг запнулся, метнув свой взгляд направо, где верный лорд-защитник лишь только пожал плечами, мол и сам не знал, что еще добавить. — Ты только не подумай, что кто-то насильно собирается тебя куда-то тащить, вовсе нет. Я ведь с твоей матерью тоже… первоначально… не сладил. Но всего месяц общения и вот…
Джессамина улыбнулась – вечная любовь и вечная тоска. В такие моменты она жалела, что на мать вовсе не похожа, возможно это хоть немного бы сглаживало вечную скорбь императора о погибшей жене или же наоборот, делало бы еще хуже, девушка старалась об этом не думать. Но думать о насущных проблемах было еще тяжелей, так что она просто вновь представила перед глазами залитые водой гортензии в саду.
— Мы бы просто хотели… чтобы ваше высочество рассмотрела варианты. –Лорд-защитник, вечная опора своего монарха и ближайший его друг, брат не по крови, но по делам, и еще множество различных синтагматических оборотов, пригодных для него, в данный момент выглядел так, словно был глубоко растерян и хотел сбежать от этого разговора. Но ведь нельзя. — Кхм… Эйрхон, парламент ждать не будет.
Император кивнул, перед тем, как покинуть комнату, произнеся «ты просто подумай» - слово, которое в последние месяцы звучало все чаще и чаще и от которого сама девушка сбежать так и не смогла. Ты только подумай, ты только попробуй, ты только посмотри, послушай и прочее-прочее.
Джессамина упала в кресло, вытянув ноги, перед ней лежал целый ворох писем.
Ах как хорошо, наверное, стать императором, править Островами и являть собой вершину власти. И всего-то для этого стоит добиться руки дочери императора, ставшей совершеннолетней и теперь представляющей собой настоящую дичь в соколиной охоте. Кто-то пытался быть романтичным – писать и читать ей стихи, страстно поливая слюнями ее руку; кто-то пытался быть оригинальным и делал странные вещи, один из молодцев даже пообещал сплавать в Пандуссию за особым подарком, судя по тому, что о нем уже три месяца ни слуху, ни духу – он все-таки поплыл; но большинство, видя, что юная наследница не особо горит желанием выслушивать страстные признания, были рациональными сразу предлагали все плюсы от заключения брачного союза с ними. Чего ей только не предлагали – заводы, шахты, рабов, флот, армии и прилагали ко всему этому настоящие справки о своем материальном состоянии и контракты.
Скрипнула дверь, но шагов не было слышно, Джессамина даже не повернулась, продолжая перебирать письма.
Корво, как ты думаешь – сколько я стою? – она повертело одно из писем в руках. – Как новенькие заводы по изготовлению ворвани? – письмо полетело прямиком в камин. – Или как несколько медных шахт? – еще один лист плавно лег во всепожирающее пламя. – О, или вот, флот из десяти кораблей.

+2

3

В ночи погаснут огни,
И я негромко спрошу:
Зачем считаю я дни?
За что свой крест я ношу?
Готов над миром летать
Незримой тенью немой,
Готов свой мир потерять,
Но лишь быть снова с тобой.

Каждый из людей выбирает свой путь. Каждый движется вперед, иногда к какой-то цели, иногда просто так – идет куда, устремлен его взор. Кто-то встречается с попутчиками, кто-то нет, все мечтают, любят, ненавидят кого-то. У каждого в Дануолле своя дорога.
У кого-то это извилистая тропка среди скал, которая поросла мхом и ее уже не видно вдали, но человек продолжает идти упорно, продолжает взбираться на горные кручи. Кто-то же скучно бредет по пыльной каменистой дорожке, не разбирая, куда и когда нужно свернуть, а где остановиться и осмотреться. Кто-то довольно бежит вприпрыжку по мощенной чистенькой мостовой. Дороги бывают разные. Когда-то у каждого человека возникает один единственный вопрос «а туда ли я иду и той ли дорогой?». Тогда начинается сутолока, волнение: кто-то пытается взобраться по чужой тропинке на верх, меня свою привычную на ухабистую тропку, которая в конце концов заведет в тупик.
Жалко, что все люди редко задумываются о том, что все дороги связаны между собой: и те поросшие мхом, и те королевские мостовые, по которым может пройти маршем целый полк. Иногда, если вам везет с попутчиком – он становится вам близким человеком, с которым вы готовы разделить все: начиная с радостей и заканчивая невзгодами. Ваши пути могут навсегда слиться в одну большую дорогу уже с новыми препятствиями, но вы еще об этом не догадываетесь или просто не задумывались насчет этого.
. . .
Он неловко перекатывается с пятки на носок за дверью и ждет, когда закончится официальная часть разговора Джессамины и ее отца. Корво благодарен всем за то, что его не пытаются впутать в тайны мирового господства и прочие дела, которые на прямую не касаются обязанностей лорда-защитника. Он мило улыбается служанкам, которые снуются туда сюда, пока готовится ужин для королевской четы, помогая то одной, то другой. Он придерживает дверь для другой, что бы та смогла спокойно юркнуть в следующее помещение с дорогим фарфором, все так же мило улыбаясь.
Наконец, выходит император собственной персоной из кабинета, вид у него чуть обеспокоенный, Корво вытягивается по струнке, кивая отцу своей подопечной, и ждет, пока он покинет просторный коридор, что бы незаметной тенью просочиться к Джесамине.
Он аккуратно прикрывает за собой двери, отгораживая себя и будущую императрицу от остального суетливого мира, как вдруг его огорошивают вопросом:
- Корво, как ты думаешь — сколько я стою? – Такого вопроса он не ожидал. Обычно его пытливо расспрашивали о том, что происходит за стенами дворца, что он видел или на худой конец, когда сама Джессамина уставала от расспросов, она просила рассказать что-нибудь о его родине. И он долго в красках, как мог, описывал его города, моря, порты и людей Серконоса. Рассказывал, пока она не засыпала или пока кто-нибудь из большой свиты не уводили Джессамину на очередной урок или какое-нибудь очень важное собрание.
Он проходит ближе к камину, что бы получше разглядеть, что же так стремительно отправляется в огонь. Корво опирается одной рукой о старинный камин немаленьких размеров,  в другой рукой с помощью кочерги ворошит пожелтевшую бумагу, пытаясь понять, что же так обеспокоило и отца, и дочь.
- О, моя дорогая Джессамина, - он читает вслух то, что еще пыталось спастись от языков пламени, - ты сумела отогреть меня и мою душу, - он двигает кочергой в очаге, что бы бумага побыстрее сгорела в пламени. – Это теперь так модно изъясняться на балах? – Он поворачивается к ней с кривоватой усмешкой. – Не думаю, что такие изъяснения стоят ворвани или медных шахт, даже на флот из пяти или десяти кораблей. – А ты стоишь большего, - хочется добавить ему, но он упрямо сжимает губы и не говорит лишних слов. Он лорд-защитник, который обязан следить и защищать от любых угроз королевскую чету.
. . .
Говорят, что нужно упорно прокладывать свой путь, что нужно найти ту заветную тропку, по которой ты пройдешь легко и даже с закрытыми глазами ты не сойдешь с нее никогда. Так же говорят, что такой путь ты просто обязан пройти с тем человеком, с которым тебя связала сама судьба.

+1

4

Ей бы запереться от всего мира, отгородиться от него - от назойливых гувернанток и неизменно учтивых служанок, от своих строгих учителей и знатных людей, обращающихся к ней с каким-то несхождением; конечно, еще только наследница, не императрица. А ведь сложись все лучше и у империи был бы настоящий наследник, а не слишком мягкая девчонка, обласканная отцом. Они нарочито громко шепчутся, чтобы поддеть ее, чтобы она обязательно услышала и поняла - она для них разочарование. В любое другое время летели бы головы, но Джессамина слишком мягкая и трусливая - ей бы спрятаться от всего мира и сидеть тихо.
- По всей видимости, - Джессамина фыркает, сминая листок и пытаясь попасть им в камин, но упрямая бумага явно не хочет своей яркой смерти и летит мимо, стукаясь о гобелен. А ведь будут еще и еще, ведь, как говорится, упорство города берет, и на нее уже открыли, в некотором роде, охоту. У кого-то хватает честности и смелости это признать, но большая часть все же лицемерно врет ей прямо в лицо.
Джессамина перестала различать, где же ложь, а где правда. Когда искренность нонет в тонне лести, уже ничему не веришь и самые искрение слова кажутся ложью. Девушка подняла глаза, смотря как Корво сосредоточено сжигает остатки чужих любовных посланий. Наверное единственный, не считая отца, кто говорил ей правду, кто знал ее, по-настоящему, а не как большинство людей, не в качестве образа. Таких образов полно - взгляни на картины, красивые и правильные, всегда мудрые и знающие что делать, они корили Джессамину за все ее глупые мысли, не достойные наследницы.
- И тем не мене что-то с этим делать нужно. - Джессамина замирает, всего на секунду, пряча лицо в ладонях. - Я не хочу, зубы Чужого, как же я не хочу этого. - Она раздражено трет переносицу, словно пытаясь вытеснить эти мысли из черепной коробки. - Отец не настаивает, но он ждет, что я буду сознательной. А я ведь никого из них не знаю, абсолютно. Я знаю тебя, может, мне выбрать тебя? Хах...
Чем живут, чем дышат, что им нравится и какое прошлое за их плечами. По своей девичьей наивности Джессамина всех сравнивает со своим лордом-защитником и осознает, что всякий ее жених проигрывает ему, даже сам не понимая, что незримо соревнуется и терпит сокрушительный крах, разбиваясь о положительные качества другого человека, того, кого она знала, кажется, уже с половину своей жизни. Тот, кого все называют серконским выскочкой за глаза для нее ближе и дороже всякого из них, высокорожденных, знатных и "достойных".
Эти мысли пугают девушку, пугали с самого первого момента, как пролетели в ее голове, заставляя отвлекаться и рассматривать все под другим углом. Рассматривать Корво чуть пристальнее, чем оно то следовало, чем ей позволено. А потом она смеется сама над собой, над сложившейся ситуацией и своими детскими капризами.
Давно пора взрослеть и отметать эти детские истории. Даже если очень хочется...
- А на Серконосе сейчас, должно быть, солнце. - Джессамина сморит в окно и слабо улыбается, рассматривая нестройные ряды капель, стекающих по стеклу, они тарабанят и просят впустить их. - Может, убежим туда?
Пока никто не видит, на первом корабле, а когда спохватятся, будет слишком поздно. Они ведь уже не раз выходили в город, покуда никто не видел, и ведь тревоги так и не поднимали. Конечно внутренний рационализм говорил, что как минимум канцлер тайной полиции и лорд-защитник отца (а значит и сам отец) были в курсе подобных вольностей, но окна у нее не заколочены, а сама она не под замком, значит, не так уж и страшно, что дочь императора иногда выходит поглядеть на обычную жизнь. Она ведь не одна, с ней всегда Корво...

+1

5

А там, где ты упадешь,
Я постелю солому.
Все, кто желает тебе зла,
забудут дорогу к твоему дому.
И ты скажешь мне тогда:
Здравствуй, моя иллюзия,
Здравствуй, мой маленький Наполеон.
Верь мне, Жозефина, и все будет так.

- Глупая мода, - он поддевает кочергой упавший лист, что бы отправить его прямиком к огню, что бы больше никто не смог прочитать ту лесть и патоку, которая сочилась из чернильных букв. Интересно на его родине сегодня изъясняются так же? С помощью всех этих намеков, которые направлены, только запутать человека еще больше, чем рассказать ему о чувствах. За каждым словом «нравитесь» здесь стояло слово «власть», за каждым комплиментом – «деньги». Эту цепочку можно было продолжать бесконечно.
- Между прочим, сегодня один такой модник получил свое, - он понимает, что должен слушать ее, но не хочет. Что-то внутри него подсказывает, что ничего хорошего он не услышит. Весь двор волнуется, как морской берег, шумит и шепчет об избраннике, который в скором времени должен появиться и составить достойную компанию будущей императрице. Достойную партию. Глупости. Даже на войне людской свободой дорожат сильнее, чем сейчас в этой комнате. – Один особо, - он пытается подобрать слово, - рьяный поклонник сегодня хотел одолеть стену и пробраться на балкон. – Он ставит кочергу на место, отряхивая руки от невидимой пыли. – К сожалению, у него не получилось. Весь двор ставил ставки на него, но, увы, они проиграли.
Он отходит от камина, что бы предательский огонь не смог осветить всю бурю эмоций на его лице: - Не думаю, что слово «сознательность» и выбор меня в качестве кандидата будут уместны. – Он все еще помнит реакцию всех остальных будущих лордов-защитников, придворных и императорской семьи на выбор Джессамины. Безродный серконец, который смог пробиться на слишком высокий пост. Если он пойдет дальше, то сумеет сорвать слишком большой приз, за который его уж точно покарает Дануолл.
- Я бы предложил тебе убежать на Серконос, - он улыбается ей, - да боюсь, что ты не сможешь составить мне достойную пару, потому что стоять под парусом будущих императриц не учили, а тащить нас обоих через бушующее море я не смогу. Придется тебе либо выбирать, либо найти учебник про море, паруса и лодки. – Он вспоминает, что же сейчас может происходить на Серконосе. Какие-нибудь традиции или местные праздники, о которых можно было рассказать и тем самым отвлечь Джессамину от невеселых и прохладных мыслей.
- Я думаю, что там в этот самый момент где-то играет гитара и кто-нибудь поет, а местные, после тяжелых трудовых будней, потихоньку подходят к ним, что бы послушать хорошую музыку или потанцевать. Видела ли ты когда-нибудь, как они танцуют? – Он протягивает руку ей в приглашающем жесте. – Не эти ваши жеманные танцы на балах, от которых можно умереть со скуки. – Корво думает, что сможет чуть-чуть разрядить атмосферу, тем более сейчас их никто не будет беспокоить, просто потому что недавно из этой комнаты вышел сам император, который был не в лучшем настроении, и всех слуг и прочих желающих новых сплетен как ветром сдуло.

+1

6

Джессамина лишь только пожала плечами. Таково их общество, без определенных правил и норм изъяснения двор потеряет всю свою привлекательность и возвышенность по отношению к обычному люду, а это, как известно, единственное отличие высшего слоя от низшего - манеры. За закрытыми дверьми дама может хоть сколько раз упоминать различные части тела Чужого, что тот даже икать устанет, но на публике не должна позволить себе лишнего, ведь в правилах общения всегда есть рамки, которых следовало бы придерживаться.
- Говорят, при Хурейне Моргенгаарде двору было позволено изъясняться только стихами, иначе их ссылали вглубь острова за невыполнение. - Джессамина представила собственные попытки сплести слова в стихотворную форму и невольно поежилась. Вспоминалось недовольно ворчание ее учителя Соколова, когда дело дошло до объяснения стихов; конечно "стишки-хуешки" тоже можно было бы принять за поэзию, только вот говорить этого ученому явно не следовало, тем боле, что он в очередной раз мучился похмельем. Джессамину это веселило, из всех своих учителей она отдавала свое внимание разве что только Антону с его гадливой манерой говорить все, что он думает и не бояться последствий, ибо человеку, что один лишь толкает прогресс, император позволял многое. И закрывал глаза тоже на очень многое. Например на то, что порой учитель изрекает при своей ученице такие выражения, что любая порядочная дама должна была упасть в обморок. Что ж, видно принцесса не была порядочной, ибо поведение учителя ее только веселило. И даже то, как он приползал на урок и пил из вазы, даже забыв перед этим предварительно вытащить оттуда цветы, а затем вытирал рот шторами, делая вид, что ничего особо не произошло. Когда-нибудь его точно побьют, если уже не били.
- Корво, что ты с ним сделал? - Джессамина напряглась. С одной стороны теперь понятно, почему в окно к ней не стучатся, как в каком-нибудь скрабезном романчике, приглашая посмотреть на звезды, хотя какие звезды в этом месяцы, только тучи да морось. А с другой, если кто-нибудь из них покалечится, то могут и скандал закатить. И пусть ей и самой опостылел очередной герой, стремящийся впечатлить ее своими подвигами, а так же романтичными действиями в духе серенад под окном, для которого было не жалко даже горшок с любимыми фиалками вниз метнуть, но с другой стороны было даже немного жаль, столько стараний, а ведь все в пустую...
Голова начинает предательски болеть и мелкие молоточки стучат по вискам, Джессамина горбится совсем не по королевски, растирая виски, в попытках унять нагрянувшую боль. Это нормально - так говорят - это из-за дождей.
- Мне хватило и того случая с хрустаками на берегу, - она слабо улыбнулась, вспоминая, сколько крика тогда было от гувернантки, увидевшей кровавые пальцы принцессы, а ее всего лишь тяпнул один из моллюсков и то его быстро удалось снять, даже следов не осталось, но дикий вой женщины уже было не остановить и к вечеру по городу бродил слух, что маленькую принцессу искусала целая стая хищных и голодных хрустаков чуть ли не до смерти, а император еще долго отчитывал дочь, что руки надо держать при себе и куда попало не совать. Эйхорн был достаточно разумным в этом плане и не трясся над дочерью, как бы сильно ему этого не хотелось, даруя ей личное пространство, за которое Джессамина была благодарна и оттого ей было еще совестливее разочаровывать его. 
- Не думаю, если я даже на Серконосе не была, - Джессамина развела руками, пряча грустную улыбку. Ей придется править, не скоро, она очень на это надеялась, но все же придется, местами, в которых она ни разу не была. Она удивленно взглянула на протянутую руку, отмечая следы от мозолей, явно от оружия. И замирает, не зная, что делать, сердце как-то слишком предательски начинает стучать сильнее, отдаваясь эхом в ушах. - Ну... - а с другой стороны любопытство и что-то еще, ей не особо ведомое, тянуло вперед, заставляя ухватиться за протянутую руку.
Ей бы думать о серьезном и о своем будущем, которое сейчас вылетело из головы, заменившись на неуклюжие движения ей незнакомого и хаотичного танца. И оступаясь, Джессамина смеялась, как не смеялась уже очень давно, наверное, со смерти матери и брата, с момента пропажи её сестры, так по детски наивно и открыто, забывая даже про то, что за окном отвратительный дождь, не так давно портящий ей настроение. Она закрывала глаза, пытаясь представить себя где-то очень далеко, где всегда светит солнце и дуют ветра, обвивая шею своего лорда-защитника, чтобы не упасть на пол и не разбить свои собственные хрупкие мечты.

+1

7

- С ними ничего не случилось. Как я могу указывать дорогу нашим дорогим аристократам? – Он просто промолчит об их количестве, потому что кто-то раз в неделю пытался брать штурмом покои будущей императрицы. Иногда, о, эти аристократы были самые веселыми, потому что они путали нужное окно. Он не знает, было ли это специально подстроено кем-то из слуг, что бы повеселится от души, но некоторые горе-поклонники лезли совершенно в другом направлении: в караулку, к прислуге, на кухню. Что ж, здесь уж он точно не виноват. Некоторые, кто все же знал нужное окно, получали от самого Аттано: мимо них пролетали горшки с яркими заморскими цветами, которые уж слишком дурно и приторно пахли. Он делал два дела за раз: минус один надоедливый ухажер со своими ужасными стихами и речами о вечной и прекрасной любви, да и в комнате сразу появлялся свежий воздух вместо едкого приторного. Самые смелые, кто начинал кричать и петь уже на подходе получали холодный душ. Он с помощью служанок, которые оставляли большие кувшины с водой, обливал их. Наверное, в понимании аристократии Дануолла да и других островов мокрые люди не вызывали особого впечатления у будущих императриц, поэтому они старались спешно ретироваться куда подальше.
- Это не страшно, - он намекает на свою руку, которой все еще держит протянутой. Он чувствует, как в его руку опускается чуть холодная ухоженная чужая рука. Корво немного смущен, потому что на фоне его нелепой мощной руки ее рука смотрится фарфоровой птицей, которую можно разбить при любом неосторожном движении. Он слегка сжимает ее, притягивая Джессамину к себе. Это всего лишь танцы, правда?
Через некоторое время он понял, что будущая императрица не поддается или просто сопротивляется обучению простым, на его взгляд, танцам его родных мест. Они кружатся по небольшой комнате в задорном танце, не замечая ничего, что беспокоило их раньше. Не то, что бы лорда-защитника особо беспокоил все новый и новый поток кавалеров, но где-то глубоко внутри каждый раз при новом послании или после очередного разговора Джессамины и ее отца что-то ныло, и хотелось спустить с лестниц всех этих ухоженных фигляров. А сегодняшнее предложение в избранники, которое всего лишь было шуткой в устах Джессамины, окончательно доказало, что с Корво происходит что-то странное, не поддающееся логике.
Корво уже смутно помнит музыку родных островов. Была ли она такой быстрой или нужно было брать более медленный ритм? После нескольких фигур, в результате которых элегантные туфли на каблуке проехались по ногам лорда-защитника, он решает, что пора заканчивать с этой танцевальной затеей. Он поднимает на руки будущую императрицу с таким расчетом, что бы вернуть ее в кресло и спасти свои ноги от очередного танцевального па.
- Тише, тише, - просит он через смех, - сейчас сюда сбегутся все слуги в Дануолле, а одна особо расторопная служанка будет визжать так, как будто на тебя нападает очередной хрустак.

+1

8

Будущее пугало. Оно всегда пугает - тем что будет, тем, что произойдет и чего никогда не исполнится. Когда она была меньше, то не задумывалась над этим, но после смерти матери все словно надломилось, ее мир рухнул и не было никого, кто бы мог вернуть все на круги своя. Все просили пережить, а такое пережить невозможно, когда часть твоей жизни просто перестает существовать. Без раскатов грома, пламени и великих речей - просто есть, и вот уже и нет. И словно части тебя самой больше в этом мире не осталось, оторвали кусок и где его искать, чем заполнять образовавшуюся дыру.
За эти года она стала угрюмей, тише, и очень редко смеялась, если вообще себе это позволяла, ведь такие как она должны быть всегда собранными. Она искала в долге свое спасение, ведь в чем еще его искать, как среди кромешной тьмы.
Странное ощущение чего-то неправильного, Джессамина привыкла, что Корво всегда за ее спиной, всегда позади, не позволит ей пятиться назад и оступиться. Она привыкла к танцам, но в ней они не вызывали ничего, кроме обычной скучной данности, а прикосновения партнеров были лишь только легким касанием. Но собственную дрожь в своих пальцах сейчас она была не в состоянии объяснить, а все ее способности к анализу терпели крах перед этим. Тем более, что при попытке повторить вроде бы простые движения, ноги заплетались. За такое было стыдно, но при этом и смешно. Она и сама не помнила, кому и когда улыбалась в последний раз. Наверное, все же отцу. Или нет? Был ли кто-то в ее жизни настолько же близкий, способный хотя бы на время развеять ощущение вечного долга и невозможности от него убежать. Красивые слова о побеге всего лишь слова, а реальность в данный момент за дверью, не так уж и далеко, остается только остановиться.
Вот только останавливаться не хочется и от этого тревога лишь только нарастает. Как и легкость, как и радость, удивительная и ей уже почти забытая. Ведь она уже не ребенок, ей нельзя так делать.
Джессамина подавилась смехом и издала тихий писк, когда ее ноги оторвались от земли, ноги перестали ощущать опору и она по инерции сильнее прижалась к лорду-защитнику, хотя рационализм и говорил, что делать так вовсе не обязательно, нечто гадкое внутри желало быть ближе к Корво. За что было стыдно, что волновало даже сильнее, чем все проблемы, кои она должна была решать.
- Да, как будто он тогда меня чуть ли не сожрал, - Джессамина закатила глаза к расписному потолку, гристольские цветы расцвели на нем под кистью неизвестного художника и среди них яркими пятнами выделялись лепные узоры. - Все так сильно уверены, что я стеклянная и разобьюсь в любой момент. - Единственная и потому такая важная, ведь император без наследников шаток и под ударом, а она... а ей что. Желание народа важней желания одного человека и его волеизъявление куда как важней слов обычной девочки, которой не хочется быть привязанной в этом мире к единому месту, но придется. Она с грустью подумала, что никогда не отправится ни на Серконос, ни куда бы то ни было еще. Ее место только здесь  такова неотвратимая судьба.
- Я... - Джессамина замолкает, проглатывая невысказанные слова. Ей немного обидно, что все так быстро закончилось, что ей придется опять возвращаться в этот угрюмый мир, где льет нескончаемый дождь. Она пальцами проводит по щеке лорда-защитника, так странно видеть собственные белые пальцы, а если сравнивать с кожей серконца, то они превращаются практически в меловые. Она и сама не знает, что сказать, лишь только сердце в груди бьется слишком быстро и где-то в голове возникает мысль, что все очень неправильно.
Неужели глупая маленькая девочка влюбилась в собственного лорда-защитника, что так реагирует на каждое его прикосновение, на каждое слово? Чтобы сказал двор, чтобы сказал отец, если бы узнал?
Странно, но Джессамину это совсем не волнует.

Отредактировано Jessamine Kaldwin (21-07-2017 15:15:19)

+1

9

Не раз Корво убеждался, что каждый человек – существо столь загадочное и переменчивое, что оставалось лишь недоумевать или принимать все, как есть. Не требовать объяснений, не кричать, а просто, не понимая, принимать как есть. С детства его учили совершенно другому не этому высокому слогу и общению с высшими слоями, не музыке и архитектуре, а военному ремеслу и выдержке. Чувства, такие простые и обычные для каждого из Дануолла, ему были почти что не свойственны. И винить его за это было бы так же странно, как любого хищника за его врожденную жестокость.
Уж сколько раз он сам себя по вечерам, после вечерних обходов и расшаркиваний, спрашивал о чувствах, о которых он раньше и думать не думал. Он не верил в них, не думал, что может испытывать их: любовь, нежность, забота к другому человеку. Разве он мог раньше задумывать о том, что ему захочется кого-то защитить ценой своей жизни, закрыть собой от всех проблем, которые, как враги, наступали со всех сторон, сделать подарок или просто обрадовать.
Думал ли он когда-нибудь, что его мечты и желания когда-нибудь найдут обличье человека. Да еще какого человека… Ему кажется, что он мог бы завоевать любую девушку в Дануолле, да что там в Дануолле, на всех островах. Но он и его чувства наткнулись на преграду, которую, как ему раньше казалось, не преодолеть. Это ж надо было, начать что-то чувствовать что-то к императорской дочери. Он понял это не сразу, долгими вечерами, когда он не мог уснуть, он пытался анализировать, почему его взгляд всегда цепляется лишь за один силуэт, и готов он прислушиваться только к одному голосу во дворце. И всеми этими божественными, по мнению Корво, качествами обладала Джессамина. Вот же, глупец. Проще было вырвать из сердца все то, что успело зародиться к ней, может, со страшной мукой, которая заставит его больше никогда не полюбить. Нужно было поскорее что-то решить с этим странным влечением к предмету, который он должен защищать, а не любить. Это влечение не дает покоя ни днем, ни ночь.
- Стекло может быть очень красивым, - поздно одергивать себя, ненужные слова вылетают сами собой. Говорили ему раньше, что нужно сначала думать, а потом, когда горячая голова остынет, бросаться в атаку. Нет, все наоборот. Сначала сказал, потом подумал, а точнее пожалел, а потом подумал. – Хрустальная ваза, изысканный бокал, - Корво решает, что все же надо закончить мысль. Не очень удачное сравнение, но он мог бы им гордиться. Оно могло бы понравиться любой девушке, но не будущей императрице, которой слагали стихотворения все, кто считал, что достоин ее руки.
Интересно, как долго он сможет держать рот на замке и не выдавать своих секретов? Как долго туча служанок, горничных и слуг (которым только дай повод, а они уже перетрут все до невидимых ниточек, да переврут так, что уши покраснеют) не будут замечать его привязанности. Поток бессвязных и почти панических мыслей прерываются в голове лорда-защитника как только тонкая рука Джессамины касается щеки. Не может быть так, что она чувствует тоже… Таких подарков жизнь не делает, уж он-то точно знает. Ему сделали один раз подарок – он стал лордом-защитником будущей императрицы, но второй раз он и не мог просить у кого-то свыше.
Он перехватывает запястье Джессамины, боясь, что за следующее действие, его либо разжалуют, либо он получит заслуженную пощечину. Корво целует руку будущей императрицы, жадно прижимаясь к каждому нежному пальцу, надеясь, что она не поднимет крик сразу же и его не выпрут сегодня. Когда он понимает, что сотворил одну из самых больших ошибок в своей жизни, он опускает руку будущей императрицы, склоняя голову, что бы не видеть ее рассерженного взгляда: - Прошу меня простить.

+1

10

Её дом казался её же клеткой, но добровольной и необходимой. Ведь домашняя певчая пичуга, если ей открыть дверцу улетит, взлетит высоко к небу и погибнет через несколько дней, от голода или же от острых когтей ужасного хищника. И неизвестно, стоили ли эти секунды счастья и воли той участи, кою ей приготовила судьба. Джессамина успокаивала себя этим, мол, нет ничего плохого, в плотных стенах, сомкнувшихся над ней этой самой клеткой. Здесь она в безопасности, комфорте и именно здесь она имеет то, о чем мечтают другие. Есть люди, кои каждый день выживают и борются за свою жизнь, испытывают непреодолимые трудности и оттого не стоит сравнивать свою комфортную жизнь с чем-то плохим. Нет, если так поразмыслить, то она хороша, с запретами, но их можно пережить и даже с ними смириться. Ведь есть те, кому намного хуже.
А, значит, и не смей желать для себя чего-то другого. Чем не мил тебе этот свет и огромное количество людей, тебя окружающих - таких благородных и очаровательных в своих манерах? Чем плохо их общество и их образ жизни? Словно до тебя никто не пытался бунтовать простив этих правил - ну и где сейчас эти смельчаки, пошедшие наперекор устоям? Спят вечным сном, если не забытые, то охаянные и подвиг их воспевается как трусость и малодушие. История благоволит победителям и их деяниям, а не желаниям капризного ребенка, которому не привыкли отказывать.
По крайне мере, она пытается себя в этом убедить.
И в том, что эта дрожь в пальцах и все эти мысли, от которых не спастись даже во сне, все это лишь напускное, ее собственный гадкий каприз, на который не стоит обращать внимание даже ей самой. И портить жизнь кому-нибудь другому, тоже. Со стороны наверняка она выглядит как глупый маленький ребенок, что увлекся и считает, словно это забавная игра. В этом так просто убедить себя, если хорошенько призадуматься. Всю свою жизнь она старалась никого не обижать, быть человеком добрым, по крайне мере, не проявлять жестокости и эгоцентризма по отношению к другим. И каждый раз, вновь засмотревшись, задумавшись и распаляя в себе что-то иное, нежели дружественная привязанность, трясла головой, пытаясь выкинуть эти мысли и размышляя о том, что это жестоко. Не говоря уже о том, что это опасно и, по отношению к другому, эгоистично. Еще одной причиной был страх, за всю свою привязанность получить, от силы, лишь только легкую сострадательную улыбку, от которой бы сделалось еще хуже, ведь что она может знать о настоящей любви,  та, чей мир вертится только вокруг одной единственной Башни.
Джессамина вздрогнула, пальцы мелко дрожали, но вовсе не от холода, которого в протопленной комнате и в помине не было. Нет, это была другая дрожь - от волнения, непонимания и сомнения. Её лорд-защитник не имел привычки издеваться над своей подопечной таким жестоким образом, ну или она хотя бы надеялась на этот счет. Она молчала, не осознавая, что ей делать дальше - поблагодарить и уйти? Или просто уйти, не сказав ни слова, чтобы уж точно не сделать только хуже.
- Да... простить... - Джессамина оглянулась на дверь, словно ожидая, что сейчас она распахнется и в ней появится кто угодно, хоть сам Чужой, чтобы развеять этот странный, эфемерный момент. Но створки были неподвижны, а из шума можно было выделить лишь только потрескивающие в камине поленья. Девушка дотронулась пальцами до шеи лорда-защитника, из-за опущенного лица было невозможно рассмотреть взгляда, ни грамма сомнения в действиях или нежелания. Коснулась губами самого уголка рта, словно и сама не осознавая, что делает, опасаясь собственных ощущений и того, что происходит. Но пол под ней не разверзся и демоны ее не утащили за такое, все осталось как прежде - ничто не поменялось от поцелуя, который стал для нее всем. Джессамина отпустила Корво, теперь, действительно, не осознавая, что делать дальше. - Прости меня.
И ринулась к двери, просто чтобы сбежать от происходящего, ведь сделать хуже чем есть, она уже вряд ли сможет.

+1

11

Каждому хрупкому человеку в этом жестоком мире требуется подтверждение: будь то обычная похвала или доброе слово за ваш героический поступок, кивок или улыбка, толкающая на новые подвиги. Так же и с любовью. Всякой любви нужно, что бы ее кто-то увидел, узнал и подтвердил иначе все ваши чувства, которые уже успели расцвести буйным цветом у вас в груди, так и останутся ни с чем, затем завянут, а потом и вовсе исчезнут. Если нет подтверждения, то такую любовь можно принять за мираж, за дымку, которая что-то показала вдалеке и бросила блуждать одинокое сердце.
Разве мог он подумать, что после столь дерзкого поступка его не утащат куда-то вниз, не разжалуют? На него не обрушился град тычков и легких ударов с подачи женской руки, которую он только что держал. Вот он, Корво Аттано все еще лорд-защитник, стоит в комнате, где пылает камин, освещая две недвижимых фигуры. Он хочет провалиться куда-нибудь на нижние этажи, а потом бежать куда-нибудь, где его не найдут. Позор. Столько времени потратить, что бы приблизиться к своей мечте, скрывая все свои чувства, и так позорно провалиться. Ему должно быть стыдно. Корво опускает голову еще ниже, что бы не видеть выражения лица Джессамины. Что он сможет там увидеть? Презрение, злость или негодование… Как кривятся губы в усмешке. Все, что угодно, но не легкое касание ее пальцев и нежный поцелуй в уголок его губ.
К несчастью, люди, что простые смертные, что аристократы, боятся жизни, ее ударов и часто сбегают, что бы не нести на своих плечах еще большей ноши. Он пытается остановить Джессамину, но пальцы загребают лишь нагретый воздух от камина. Что же делать? Что-то внутри Корво подсказывает ему, что оставлять все, как есть, нельзя. Он уже измучил себя доводами, что он одинок в своих чувствах. Но что же произошло сейчас? Это была лишь забота о нем? Еще более жестокая насмешка? Корво делает шаг по направлению к выходу, но не решается бежать вслед, не решается пугать Джессамину еще больше. Такое поведение не красит, что будущую императрицу, что ее лорда-защитника.
- Я прощаю тебя, - он тихо произносит эти слова ей в спину, надеясь, что Джессамина не вылетит пулей из этой комнаты. Тогда они еще долго не смогут поговорить, потому что за богато украшенной дверью совершенно другой мир с иными правилами, толпами прислуги и императором, который еще недавно говорил своей дочери выбрать себе союзника. А потом, даже если Корво найдет в себе крупицы мужества заговорить об этом происшествии, о, он знает Джессмину, та сделает вид, что не понимает, о чем речь.
Сейчас или никогда. Потому что любовь – это война. Самая важная битва, в которой нужно победить, доказать другому, что он – целый мир. Но, как и во всякой битве, в любви бывают жертвы: страдания, ревность и непонимание принесут свои плоды. Сейчас или никогда.
- Ты же понимаешь, что если сейчас уйдешь, то этим ничего не решишь. – Он делает еще один аккуратный шаг по направлению к Джессамине. Жаль, что он не обладает должным красноречием какого-нибудь министра, а то бы уже разливался тут соловьем, зачитывая знаменитые стихотворения какого-нибудь великого поэта. Или сделать что-нибудь другое? Цветы, дорогие украшения, которые он никогда не сможет себе позволить. Чем простой человек может заинтересовать императрицу? Уж точно не своим умением фехтовать и упражняться с тренировочным чучелом в рукопашной борьбе.
Еще пара неуверенных мелких шагов к двери и рука опускается на ручку двери, сдерживая ее, что бы не впустить яркого света, который окончательно развеет весь этот театр. Раз она не хочет видеть своего защитника впредь, то он может хотя бы получить ответы на свои вопросы?
- Я клянусь, что больше не буду выкидывать таких экстравагантных поступков по отношению к вам. Мне нужен только разговор. – Ему нужно понять, что сейчас произошло, иначе там в своей комнате к нему будут приходить совершенно другие объяснения ее поступка. – После этого разговора, я клянусь, что ноги моей больше не будет здесь. – Корво крепче сжимает ни в чем неповинную ручку двери, кажется, еще чуть-чуть и послышится хруст.

+1

12

Есть действия, последствия от которых неуклонно ведут к абсолютному изменению твоей жизни. Поступки, что словно заклинивший рубильник, который сложно потянуть на себя, но если удастся, но произойдут события, которых ты никак не ожидаешь. Но которые определенно повлияют на твое мировоззрение, на то, как ты видишь эту жизнь и как воспринимаешь ее. И неизвестно даже, хорошо это или плохо, что эти изменения произошли. Не этого ли ты хотел? Или ожидал другого?
Ей всегда говорили, что следует думать перед тем, как делать. В конечном счете, она ведь будущая императрица, надежда империи, и каждое ее последующее слово будет вершить судьбы людей, определять их будущее и то, что произойдет: будут ли они жить в процветаемой стране или же захлебнутся кровью войны. Ей всегда говорили, что последствия ее действий будут влиять на многих, резко и неуклонимо. Когда-то все это казалось чем-то далеким и несоизмеримо пугающим. Сейчас же... стало еще страшней.
Со всеми этими присказками она успела забыть, что, как и все, является человеком. Рациональная часть сознания просила подумать или хотя бы уже не усугублять ситуацию, нечто же более... импульсивное, подкидывало столько несвязных мыслей, что оставалось лишь только выть. Тем не менее эти две сущности единой и целой личности были солидарны в том, что нужно уйти. И больше никогда не возвращаться к произошедшему, думать об этом, как о странном сне, где все пошло совсем не так, как было задумано.
Но чужие слова заставляют остановиться, горбить вечно развернутые плечи, словно сейчас полетят камни. Ее собственная натура боялась того, что может произойти, но одновременно и желала узнать - что же дальше? Как интересная книга, только вместо кульминации приключений нечто иное, от чего девушка дрожит и боится.
Ее пальцы почти коснулись ручки двери, ощутив холодный метал, но замерли, мелко подрагивая. Никогда еще в своей жизни она не испытывала такой паники, казалось, что возможность выбежать отсюда как можно скорей была самой оптимальной, но что куда важней, Джессамина ощущала, как ее лорд-защитник подходит ближе, слышала его еле различимые шаги и куда как более четкие слова. Пришлось повернуться, вжавшись в дверь, а ведь если кто-то с другой стороны потянет на себя, она рухнет в коридор, это уж точно.
Ей стоило больших усилий поднять глаза, рассматривая Корво - чего он ждет? О чем думает?
- Что... что ты хочешь знать? - девушка кусает собственную губу, до боли, от всего этого волнения, дурная привычка от которой, как казалось, она успела избавиться, но нет. Она сцепляет руки в замок на груди, тут же опуская их вниз, ей страшно, ей волнительно. Хочется вновь опустить взгляд, а лучше надавить на ручку и все же выйти, вот только несчастное металлическое изделие стонет от того, с какой силой ее сжал лорд-защитник, еще немного и она вовсе треснет.
А ведь в чем-то он прав. Побегом ничего не решить. Все, чему нельзя было происходить, произошло, этого не изменить и не забыть, если только высшие силы не решат вмешаться, стерев их память, вычеркнув этот ужасно дождливый день из всех воспоминаний. Молния сверкнула, а за ней должен пойти раскат грома -  таков закон природы.
- Это все я... мне надо было быть осторожней, - Джессамина качает головой, поздно уже сокрушаться. - Я не хотела никого обидеть. Просто... когда они все рядом, мне так одиноко и печально, не то что с тобой. Они слышат, но не слушают, я вижу. И все что я знаю... - она вздохнула, пытаясь отступить, но дверь не давала. - Кажется, я люблю тебя, Корво.
Это сложно говорить, намного сложней, чем она думала. Мысль превращается в связную речь довольно легко, но вот чувства, с ними сложней, их даже нельзя толком описать, они просто есть, существуют, от них не избавиться как от неприятной мысли и не выкинуть, словно вещь, они всегда рядом, всегда будоражат сознание и затухают долго, порой мучительно.
- Я выбираю тебя... - она лишь надеялась, что он не спросит "почему" ведь и сама толком не знала ответа. Наверное потому, что в итоге, любят не за качества человека, но за то, какие качества он сам пробуждает в любящем. Что заставляет переосмыслить, что принять и чего бояться...

+1

13

Мы будем счастливы теперь
И навсегда.

Корво никогда не задумывался о высоких чувствах. В рабочих семьях родители редко могли уделять должное внимание детям. Внимание уделялось лишь звонкой монете, которую зарабатывал каждый родитель от зори и до зори. И он, уподобляясь старшим, спешил жить, зарабатывал и пытался быть полезным.
- Я люблю тебя, - три самых трудных слова произносят сейчас так просто и легко. Ему не нужно больше ждать подтверждения, что он не одинок в своих чувствах. Больше нет того комка в горле, который препятствовал разговорам с Джессаминой. Он честно пытался поддерживать ее пространственные беседы, но не мог связать больше трех-четырех слов вместе. Корво боялся, что когда-нибудь откроется то, о чем он думал на самом деле.
Он отпускает дверную ручку, которая своим скрипом нарушает белый шум в комнате.
Что будет дальше с ними?
Что подумают остальные?
Что сделает с ним император?
Все эти вопросы кажутся такими несущественными, по сравнению с тем, что происходит сейчас здесь. Он аккуратно обнимает Джессамину (свою подопечную? свою любовь? подругу? он и сам не знает), что бы та, не дай Чужой, после признания не сбежала. Все это мелочи, с которыми они разберутся позже. Нет не решаемых проблем, нет неправильных чувств. Всегда будут роптать злые языки, всегда будут давать советы посторонние люди.
- Я ценю то, что ты решила доверить мне свою жизнь, выбирая меня в защитники, но еще больше я ценю, что ты призналась мне в любви. Мы многое пережили вместе... И я ценю каждый твой взгляд, каждую улыбку. – Видимо, настал его час, что бы исповедоваться.
- Я попытаюсь сберечь тебя от других, - шепчет он ей на ухо. - От аристократов, от нападок, от всего того, что тебе не понравится. Сберегу, как самое ценное сокровище. Закрою тебя от всего, словно крылом ворона. – Настанет тот день, когда весь двор в Дануолле замрет от удивления, задержит дыхание в парадной зале и не посмеет шептаться при ней, а он попытается отвести прожигающие взгляды аристократов и, конечно же, своих бывших соперников за руку молодой императрицы, которые были более умные, более красивы, более напыщенны. Так много «более», что прерывается дыхание.

+1


Вы здесь » Crossover Apocalypse » Конец пути - начало нового » Bei mir bist du schoen